Том Риддл: мальчик, который осмелился жить

      В другой реальности Гарри Поттер — герой, но этот мир несправедлив к сиротам.       Гарри вырос в доме Дурслей, где жестокость Вернона, ненависть Петуньи и издевательства Дадли принесли ему не только физические страдания, но и душевные. Его запирали в чулане, как дикое животное, и унижали за то, что он был не таким «обычным», как остальные. Гарри рано принял ненависть к себе как истину, как чистую монету.       До одиннадцати лет он знал, что его родители умерли в автокатастрофе, будучи плохими людьми, пока к нему не пришёл профессор Дамблдор и не рассказал, что Гарри — волшебник. Гарри рассмеялся, не поверив. Как он, презираемый собственной приемной семьёй мальчишка, мог быть кем-то большим, чем позором из подвала? Как он на самом деле мог иметь родителей героев? Как он мог ослабить Гриндевальда, Тёмного лорда, будучи младенцем? Как он выжил после смертельного проклятья лишь с уродливым шрамом в виде молнии на лбу? Как Гарри Поттер мог быть героем, если он ненавидел себя и свои «странности» сильнее, чем Дурслей?       Дамблдор, пожалев Гарри, забрал его и поселил в Хогвартсе до начала учебного года, спросив разрешения у Диппета, директора школы чародейства и волшебства. Гарри в восторге рассматривал каждый угол древнего замка, посещал библиотеку в надежде найти краткий курс введения в мир магии, но разочаровывался, натыкаясь на пыльные и внушительные тома. Он ещё не дорос до такого, но всё равно пытался читать и про родословные, и про то, как мир делится по чистоте крови. Он решил для себя, что никому не расскажет, где провёл свои годы, солжёт, что всегда жил в Хогвартсе, в изобилии и волшебстве.       Рядом не было никого, кто мог бы объяснить маленькому мальчику, как устроен новый мир. Даже Дамблдор был занят, отлучаясь каждый день по своим многочисленным делам, но Гарри его не винил, всё же профессор был тем, кто спас его из дома Дурслей. Дамблдор сделал так, что Гарри спал на удобной кровати, завтракал, обедал и ужинал по расписанию (иногда пропускал приём пищи из-за привычки голодать по несколько дней, но эльфы тщательно следили и приносили в его комнату ночные перекусы), он мог принимать душ и даже нежиться в ванне. Ему разрешалось говорить громче шёпота, передвигаться не только на носочках, даже разрешалось бегать и играть.       Из-за таких привилегий Гарри считал Хогвартс своим новым домом спустя неделю, а Дамблдора — кем-то вроде великого волшебника. Он хотел попасть в Гриффиндор, потому что знал, что профессор относится к своему факультету с любовью и заботой, а к Слизерину — с опаской.       Но в день распределения всё изменилось.       Мечтательный пузырь, в котором он находился, лопнул, и в замок хлынули остальные ученики. Один из первогодок Рон Уизли сказал Гарри, что сожалеет о его крёстном Сириусе, которого так несправедливо обвинили в причастности к убийству Поттеров, сказал, что в скором времени крёстного отпустят из Азкабана, самой жестокой тюрьмы в волшебном мире, и что его помиловали, потому что Дамблдор попросил. Гарри бы полюбил профессора сильнее, но только почему тот, зная, что не его крёстный причастен к убийству его родителей, оставил того в тюрьме на десять лет? И почему сейчас?       Фред и Джордж Уизли, любившие подслушать взрослые дела в Ордене, первым делом спросили Гарри, как тому жилось у маглов и существует ли в реальности у них устройство под названием «телефон». Гарри интересовало другое: все в волшебном мире знали, где он жил? Но Джордж или Фред, пожав плечами, ответили, что в Ордене известно, что Дамблдор был тем, кто оставил Гарри у Дурслей на десять лет.       Оставил у маглов, которые всей душой ненавидели магию.       — Только сильный способен избежать боли, — прошептала Шляпа в его сознании.       Гарри распределили на Слизерин, и он начал делать то, что умел лучше всего — выживал в мире, где его ненавидели. Факультет ненавидел его за не темную магию, за нечистокровность, за то, что он был героем, за то, что осмелился пойти к ним. Он быстро стал изгоем. Полукровка с шрамом-молнией, да ещё и воспитанный маглами — идеальная мишень.       В первую ночь в Слизерине Драко Малфой, тоже первогодка, устроил «посвящение». Гарри связали магическими верёвками и подвесили над Чёрным озером через люк в полу гостиной. Один из старшекурсников, ухмыляясь, кидал прикорм в воду, кишащую тварями пострашнее осьминога.       — Посмотрим, выживешь ли ты, — ухмылялся Малфой. — Или твоя грязная кровь приманит их быстрее.       Гарри провисел до рассвета, содрогаясь от холода и проплывающих почти на поверхности монстров. На руках долго не сходили шрамы от впившихся до мяса верёвок.

***

      Дамблдор стал осторожен с Гарри после распределения, будто то, что он очутился на факультете змей, решало всю его дальнейшую судьбу. Рон, подошедший первый перед распределением, стал относиться к Гарри без дружелюбия из-за разницы факультетов, но и без враждебности. Даже помогал несколько раз отбиваться от слизеринцев, которым не нравилось, что полукровка делит с ними дом. Гарри нашёл подругу в лице Гермионы, маглорождённой с Когтеврана, которая также ненавидела чистокровных, стараясь обойти всех их в знаниях и способностях к магии.       В Йоль Гарри наконец встретился с Сириусом, с которым переписывался в течение нескольких месяцев. С разрешения Диппета Сириус пришёл через каминную сеть, и Гарри, взволнованный, бросился к мужчине ещё до того, как тот шагнул в кабинет. Они испачкались в саже, искренне смеясь. Сириус оказался единственным человеком, которому ничего не нужно было от Гарри, кроме того, чтобы он был счастлив и жив.       Первый год оказался поистине испытанием. Товарищи по факультету то издевались над ним, то делали вид, что его не существует. Не было поддержки ни в лице Рона, который хотел и угодить гриффиндорцам, и стать другом для Гарри, ни в лице Гермионы, которая больше сил уделяла самосовершенствованию и книгам. Гарри не обижался на них. У него никогда не было друзей, он дорожил тем, что имел.       Он часто попадал в больничное крыло, скрывая от медсестры истинные причины травм. Стыд сковывал его гортань каждый раз, когда он открывал рот, чтобы сказать правду, рассказать о проклятиях, используемых чистокровными на нём. Смущение покрывало Гарри как вторая кожа… каждый вопрос преподавателя об истории магии, о зельях, даже простые вопросы об эльфах или бытовых заклинаниях. Он не знал ответов.       Он лишился волшебного детства с Сириусом из-за необъяснимого плана Дамблдора спрятать Гарри от опасностей. Дамблдор боялся, что Гриндевальд, которого он сам и победил, выберется из тюрьмы и попытается забрать плащ-невидимку в погоне за бессмертием (о сказке про трёх братьев рассказал Рон в одном из заброшенных комнат замка, где они иногда встречались по вечерам).       Но какова ирония, что Гриндевальд не совершил ни единой попытки выбраться из тюрьмы.

***

      Перед летними каникулами Дамблдор попросил Гарри остаться после урока.        — Я что-то сделал не так, профессор? — спросил Гарри, подойдя к преподавательскому столу. Он смотрел под ноги, избегая взгляда Дамблдора.       — Нет, — с улыбкой произнёс тот, сцепив ладони перед собой на столе. — Я хотел бы обсудить твои планы на летние каникулы. В том году, в исключительном порядке, Хогвартс согласился принять тебя в августе, но директор Диппет выразил опасения по поводу неравноправия среди наших учеников, если мы оставим лишь тебя одного в школе. Надеюсь, ты понимаешь, что это правило придерживается ради общего блага.       Гарри догадывался, что ему не разрешат остаться, и не питал надежд. Он пропустил мимо ушей сожаления Дамблдора. Никакие слова не вернут ему потерянные годы до Хогвартса.       — Конечно, я понимаю, профессор, — ответил Гарри. Петунья была бы рада, услышав нотки покорности в его голосе. Гарри всегда был её прилежным учеником.       — Надеюсь, ты не против, но я осмелился обратиться к Дурслям относительно твоего пребывания у них на два месяца, — когда Дамблдор не получил ответа, то мягче указал на очевидное: — Ты всё ещё находишься под их опекой. — Гарри знал. Он сжал губы в тонкую линию, сдерживая себя от крика. Дамблдор не успокаивался, по-видимому, желая добиться ответа. — Я также обсудил с ними их пренебрежительное отношение к тебе и верю, что каждому следует дать второй шанс. Как ты смотришь на это, мой дорогой мальчик?       Пренебрежительное отношение. Возможно, Гарри впервые ненавидит не только конкретных людей, но и слова.       — Разве я не могу остаться с Сириусом? — просил Гарри в последней попытке достучаться до профессора. Он сложил руки сзади в молитвенном жесте и молил у любых существующих Богов или у самой Магии на положительный исход.       — Гарри, позволь мне напомнить тебе, что дом Дурслей охраняется древней магией. Эта магия не позволит Гриндевальду приблизиться к тебе.       Гарри сильнее сжал руки за спиной. Он смотрел на стол, на сплетённые пальцы Дамблдора и ничего не хотел так сильно, как схватить их и трясти, чтобы привести того в чувства.       — Но, профессор… Гриндевальд в тюрьме, — терпеливо напомнил Гарри. — И у него нет никаких причин следовать за мной.       Дамблдор вместо ответа открыл дверцу в шкафу и, достав предмет, положил его на стол. Гарри уже знал, что это. Он просто не мог поверить, что Дамблдор действительно непринуждённо положит перед ним вещь, из-за которой он лишился Лили и Джеймса (Гарри не в силах называть их своими родителями даже в мыслях, для него они стали близкими, храбрыми и весёлыми друзьями из историй Сириуса).       — Мне следовало отдать это раньше. Мантия-невидимка — это наследие твоей семьи и, соответсвенно, твоё.       Гарри чувствовал подступающую тошноту.       — Мне это не нужно, — прохрипел он, качая головой.       Дамблдор всё равно протягивал мантию и не отпускал руку, пока Гарри подрагивающими пальцами не взял кусок ткани.       — Эта мантия, мой дорогой мальчик, является символом памяти о твоих родителях, об их героизме. Береги её.       Гарри не мог поверить, что только что завуалировали его клетку в виде дома Дурслей в символизм о героизме умерших Лили и Джеймса. Он не мог поверить, что Сириус восхищался Дамблдором и рассказывал о битве профессора с Гриндевальдом, как о самом величайшем событии. Он не мог поверить, что никто не видел, что Дамблдор мог избавиться от любого ради общего блага, да, тот не был Тёмным волшебником, но его одержимость добром и справедливостью не делала его невинным человеком. Гарри часто задумывался о том, как легко можно заблудиться на пути к благим намерениям. Он видел множество последователей сомнительных сект возле церкви по воскресеньям, которые проповедовали любовь к ближнему своему, но это не означало, что они были милосердными людьми.       Даже самые светлые идеалы могут быть искажены.       Дурсли тоже для соседей казались идеальными, но это не означало, что они не держали мальчика в чулане, как грязный секрет. Поэтому Гарри с пелёнок научился замечать скрытые мотивы за улыбками.       — Спасибо, профессор, — прошептал он, сжав в кулаке мантию. Его глаза заблестели и, когда он покинул кабинет, вместо слёз там тлел гнев.

***

      Сириус Блэк в жизни Гарри был взрывом цвета в сером мире.       Несмотря на каникулы в доме Дурслей, Сириус прокрадывался каждый день в облике пса и проводил время с Гарри. На день рождения крёстный подарил нож — не волшебный, а обычный складной, на котором была надпись на рукояти: «Чтобы резать колбасу, а не судьбы». Сириус сказал, что нашёл его на блошином рынке неподалёку, а настоящий подарок Гарри получит в день, когда вернётся в Хогвартс. Настоящий или нет, но нож теперь всегда был при Гарри, даже когда он спал, то нож покоился под подушкой.       Главным подарком на любой день рождения были Сириус и их ночные разговоры. Иногда Гарри выбирался на цыпочках на крышу, где крёстный преобразовывал кирпичи в удобный двуспальный матрас. Они лежали на спине, ели сушёный манго (Сириус ненавидел их, но Гарри обожал) и строили планы на будущее.       — Когда тебе исполнится восемнадцать, я в тот же день заберу тебя. Мы переедем из моего поместья в какой-нибудь старинный дом с призраками.       Даже когда Дурсли игнорировали его, что, по правде говоря, было намного лучше, чем их ненависть (хоть за что-то можно было уважать профессора), даже когда соседские мальчики тыкали пальцем в его шрам, Гарри всё равно чувствовал, что у него есть крыша, манго и обещания. Эти простые вещи давали ему надежду и уверенность, что впереди его ждёт что-то большее, чем жизнь с Дурслями.       Сириус догадывался о сложностях на Слизерине, поэтому учил Гарри не только магии, но и выживанию:       — Если тебя окружили, бей в пах первым. Волшебники всегда забывают про это.

***

      Второй год в Хогвартсе начался с настоящего рвения к квиддичу. На первом завтраке в Большом зале неожиданно влетела Хедвиг (ещё один подарок Сириуса). Её крылья слегка подрагивали, будто она боролась с силой притяжения, держа в лапах внушительный завернутый пакет. Словно в замедленной съёмке, Хедвиг выронила подарок прямо на колени Гарри и с лёгким «Ух!» исчезла в высоком своде зала. Гарри, не веря своим глазам, раскрыл обёртку и увидел новую метлу — «Молнию». Волнение охватило его, и, прежде чем он успел осознать, что происходит, Рон, с широко распахнутыми глазами, вскрикнул с гриффиндорского стола и рванул к нему, на ходу рассказывая обо всех преимуществах метлы.       На записке, прикреплённой к метле, было написано: «Чтобы ты почувствовал, что свободен».       С этого момента Гарри и Рон не просто нашли общий язык, но и стали настоящими друзьями, несмотря на предвзятые мнения и враждебность между факультетами. На самом деле, Гарри чаще находился в уютной башне Гриффиндора, чем в своей спальне, и это было не только из-за волнующего нового года, но и из-за опасений по поводу слизеринцев. В их взглядах Гарри ощущал холод и обещания причинить ему больше боли.        Как бы это было ни абсурдно, но Рон заставил Гарри присоединиться к команде по квиддичу. Его взяли ловцом, потому что, опять же, по словам Рона, Гарри летал, как рожденный для неба. Рона взяли в команду Гриффиндора вратарём. Они отпраздновали это событие вдвоём в пустующей комнате, попивая тыквенный сок и притворяясь опьяневшими.       — Ты летаешь так, будто тебя преследует дементор, — пробормотал Рон, чокаясь с Гарри бокалами.       Они много смеялись. Настолько много, что болели животы.       Рон тайком пробирался на тренировки Слизерина, следя, чтобы товарищи Гарри по команде не снесли его с метлы (он уже был в медпункте из-за этого), а Гарри учил Рона нечестным приёмам (если хочешь выбить человека с метлы — целься не в человека, а в рукоять) и помогал ему поверить в себя, больше вкладываясь в их совместные тренировки, чем в игры.       Проблемы, как и всегда, не возникли сразу. Они подкрались тихо, как осенний туман, когда весь Хогвартс взволновался после первого матча между Слизерином и Когтевраном. На трибунах, затаив дыхание, болельщики наблюдали, как Гарри, стиснув зубы и сосредоточив все силы, ловко поймал снитч, возвысившись над остальными игроками. В этот миг его команда одержала победу, а восторг наполнил воздух, смешиваясь с холодной радостью фанатов Слизерина.       Но Гарри не ощутил вкус победы, зная, что покой не длится вечно. Драко Малфой появился как тень. В его холодных глазах читалось недовольство, которое вскоре переросло в явное презрение. По мнению чистокровного мальчика, Гарри «украл» его место под солнцем. Для Малфоя это была не просто игра, это было личное оскорбление, на которое он не собирался закрывать глаза.       — Похоже, в Слизерине больше не хватает силы духа, если такой, как ты, занимает место в команде, Поттер, — сказал он с насмешкой, перекрывая обычный галдёж вокруг.       Гарри почувствовал, как ярость закипела внутри него, но он постарался сдержаться. Он знал, что если реагировать на провокации Принца Слизерина, то это спровоцирует весь Слизерин против него.       — То, что ты не смог поймать снитч первым на отборочных, не значит, что мои способности менее ценны, — ответил Гарри, стараясь говорить спокойно, но даже он слышал, как звучит его собственное раздражение.       Наблюдая за настороженным лицом Малфоя, Гарри понимал: он только что превратил свой относительно спокойный второй год обучения в ад. Малфой собирался с силами отомстить, и Гарри чувствовал это, как холодный осенний ветер, проникающий сквозь потную спортивную одежду. Место в команде Слизерина для него стало не просто вопросом спорта — это была арена для расправы, и он был уверен, что Драко не оставит его в покое до последней капли своей жажды мести.       Травля набирала обороты.       — Поттер-грязнокровка! — кричали слизеринцы, когда Гарри заходил в общую комнату. — Твой отец хоть успел смыть грязь прежде, чем сдох?       Слизеринцы крали его вещи, превращали учебники в пепел, одежду — в пауков. Однажды Гарри нашёл свою мантию подвешенной к потолку с надписью: «Подарок для дементора». В него летели безобидные заклинания вроде чесотки, от которой ему помогала избавиться Гермиона. Гарри мог сказать, что она тоже ненавидела чистокровных. Он несколько раз заступался за неё перед теми, кто называл её «грязнокровкой».       На уроках зельеварения Теодор Нотт подменил ингредиенты Гарри, подбросив вместо корня мандрагоры — ядовитый шип. Зелье взорвалось, ошпарив Гарри кислотой. Он вскинул руку, перед глазами всё затуманилось, и он на мгновение потерял способность дышать. Он чувствовал, как по его руке разливается жгучий огонь, крадущийся к запястью. Ладонь моментально покраснела, и на коже появились уродливые пузыри. Гарри стиснул зубы, стараясь не подавать виду, но профессор Снейп уже смотрел на него сверху вниз.       Хуже насмешек слизеринцев была тишина профессоров. Снейп, вместо того чтобы защитить, замечал:       — Удивительно, мистер Поттер, как вы умудряетесь позорить факультет.       На одном из матчей в Гарри врезался его же сокомандник, и Гарри рухнул с высоты, сломав ведущую руку. Это позволило слизеринцам без сопротивления затолкать Гарри в сундук с гриндилоу, водяным демоном, питающимся страхом, и бросить на дно озера. Его, мокрого и с остекленевшими от ужаса глазами, вытащили через сутки Рон и Гермиона, когда существо уже начало грызть ему ногу.       — Ты пятно на нашей репутации, — сказала Пэнси Паркинсон, увидев его на пороге гостиной.       Рон помогал, как мог, но, когда ему тоже досталась порция издевательств, Гарри попросил его прекратить заниматься спасательством. Гермиона предложила вариант получше — месть. Они пробрались под плащом-невидимкой в запретную секцию, трое второкурсников из разных факультетов. Среди фолиантов с шепчущими страницами они нашли руководство по манипуляции страхами.       — Это может быть опасно, — прошептала Гермиона, но Гарри уже листал страницы.       — Они боятся не боли, — сказал он, указывая на заклинание в книге. — Они боятся быть слабыми.       Первой жертвой стал Теодор Нотт. Троица подменила его чернила на зелье, вызывающее галлюцинации. Каждый раз, когда он писал, буквы превращались в пауков, ползающих по руке. Нотт, с криком уронив пергамент на уроке зельеварения, стал посмешищем.       — Невинно, — усмехнулся Рон, наблюдая, как Снейп заставляет Нотта чистить котлы.       Гарри не ответил, пряча флакон с остатками зелья. Это было только начало.       Рон использовал больше грубой силы во время стычек и подговорил несколько гриффиндорцев для совместной атаки на слизеринцев. Они одержали победу и шумно праздновали её в гостиной. Но радость не длилась долго, и, после того как Крэб и Гойл сломали рёбра Рону в неравной по численности схватке в заброшенном коридоре, Гарри решился на риск. Используя одну из книг запретной секции, он провёл ритуал, после которого упал без сознания со струйками крови, бегущими из носа. В полночь тени Крэба и Гойла ожили, начав душить их во сне. Наутро оба отказались выйти из спальни, бормоча о «чёрных руках из стен».       — Мы переходим грань, — сказала Гермиона, но Рон положил руку ей на плечо.       — Не мы начали, и не мы должны закончить.       Вопреки своим принципам, Гермиона создала амулеты из клочков плаща дементоров (добытых Сириусом ещё в Азкабане). Каждый, кто пытался напасть на них, ощущал леденящий холод и бессмысленность в собственном существовании. Помимо того, что Люциус Малфой узнал о вражде на факультете и сплетнях о том, что в этом замешан его сын, именно эти амулеты заставили перейти Слизерин от острых конфликтов к холодной войне. Один из учеников пятого курса повесился на собственной мантии после того, как хотел напасть на Гермиону, используя Круциатус.       — Это защита, — твёрдо сказал Рон, пока Гарри держал волосы Гермионы, а та опустошала желудок в женском туалете.       Слизеринцы перестали открыто нападать, но страх по итогу сменился ненавистью. Гарри был начеку, больше погружаясь в Запретную секцию. Гермиона начала замечать, как глаза Гарри при определённой игре света мерцали кровавым оттенком.       Они не стали монстрами в одночасье. Каждая месть была каплей, исказившей их души. Гарри оправдывался: «Они сами напросились», Рон твердил: «Это самозащита», Гермиона убеждала себя: «Мы остановимся, когда они отступят». Но вкус победы, пробудившись раз, не уходил.       Таким образом закончился второй год, и пришло время летних каникул. Рон видел, как Гарри замыкался перед встречей с Дурслями, как темнел его взгляд. Он считал: «Если я отвернусь — он упадёт. А я должен ловить».       Своё тринадцатилетие Гарри провёл на лесной поляне, пока Сириус в облике пса гонялся за белкой, а Рон и Гермиона отдыхали рядом с ним на покрывале.       — Ты когда-нибудь застревал между формами? — спросил Гарри, когда Сириус принял человеческий вид, запыхавшись.       — Однажды я превратился в человекопса, — смеялся Сириус. — Мой хвост неделю вилял сам по себе и бил Мэри Зигмунд, одногруппницу по зельям. Она смеялась надо мной весь оставшийся год.       — И что ты сделал? — поинтересовалась Гермиона. Она даже оторвалась от учебника из хранилища Блэков ради научного вопроса. Гарри и Рон, ухмыльнувшись, переглянулись.       Сириус лукаво подмигнул.       — Украл её мантию и повесил на статую Салазара в музее. Насколько знаю, она теперь водит экскурсии и рассказывает, что это «исторический артефакт».       Гарри и Рон посмеялись, а Гермиона закатила глаза.       — Как ты превратился обратно в человека? — конкретизировала она вопрос.       — Выпил какое-то зелье Лили, — отмахнулся он от объяснения. Гермиона не стала давить, зная, что Сириус, скорее всего, всё равно не помнит, какое это было зелье.       Они провели весь день вчетвером. В качестве подарка Гарри получил от Сириуса карту не только Хогвартса, но и Лондона, объясняя: «Видишь красную точку? Ты всегда будешь знать, где я нахожусь».       В ночь перед отъездом в Хогвартс Гарри ночевал на площади Гриммо. Он сидел в библиотеке за столом, заваленным книгами, пытаясь разобраться в тёмной магии, готовясь к третьему году обучения, как к войне.       Сириус ворвался к нему с пиццей.       — Судьба мира подождёт. Ешь.       Гарри, не чувствуя голод, устало отмахнулся:       — Мне ещё нужно выучить несколько проклятий.       Сириус посмотрел на книги через плечо Гарри и никак не прокомментировал их явное «тёмное» содержание. Он достал кусок пиццы из коробки и помахал ею перед носом Гарри.       — Вот тебе проклятие от голода — кусок «Пепперони» и эликсир мести — «Двойной сыр».       Гарри забрал кусочек пиццы и проглотил его в два счёта.       — Знаешь, ты лучший опекун, который мог бы у меня быть.       Сириус сел на стол и закинул ногу на ногу.       — Скоро, — пообещал он. И Гарри верил.

***

      Третий и четвёртый курсы пролетели незаметно. Их троица осознала, что дружба — это не только светлые пиры в Большом зале, но и умение войти в темноту, не отпуская рук друг друга.       Издевательства не сломили Гарри — они выковали его. Каждый шрам стал уроком. Слизерин не сломил — он дал Гарри язык боли, на котором тот заговорил с миром.       Но было кое-что ещё, что могло сломить Гарри помимо Слизерина. На самом деле, вражда факультета — это последнее, о чём стоило беспокоиться.       Перед пятым курсом Сириус отдал Гарри зажигалку, которую всегда носил с собой. На вопрос зачем, если Гарри не курил и умел зажигать огонь с помощью палочки, Сириус пожал плечами и сказал совсем не по теме:       — Просто помни, что стоит говорить людям, что ты их любишь. Когда-то станет поздно.       В последнее время крёстный странно себя вёл: подолгу исчезал, не отвечал на письма и просил остерегаться Дамблдора (будто Гарри до этого питал к нему нежные чувства). Гарри поделился своими подозрениями с Роном и Гермионой, и они отправились в архив Хогвартса, чтобы найти ответы.       В это время Сириус занимался собственными расследованиями, чтобы скорее спасти Гарри не только от Дурслей, но и облегчить его жизнь в Хогвартсе, официально дав ему защиту и неприкосновенность Блэков. Слова Дамблдора о том, что дом Дурслей защищает Гарри от Гриндевальда — который вот уже почти пятнадцать лет оставался пленником тюрьмы, — казались из года в год всё менее правдивыми.       Напоив зельем правды Аберфорта Дамблдора, Сириус расспросил его о связи между Альбусом и Геллертом. Вместо ожидаемых слов о том, что они являются друг другу заклятыми врагами, Сириус с ужасом обнаружил тайну в письме с облезлыми краями, которое передал ему Аберфорт. Альбус писал: «Геллерт, ты моя единственная слабость, которая может погубить всё».       Сердце Сириуса забилось быстрее от ярости и предательства. С лёгким прикосновением палочки он очистил память Аберфорту, а затем исчез, затерявшись в тени, словно призрак, — в поисках истины и мести.       Любовь ли между врагами заставила Дамблдора так долго тянуть с дуэлью, что в итоге из-за этого погибло так много жизней, включая его лучших друзей Лили и Джеймса? Сириус, охваченный злобой, уже не мог ждать. Не раздумывая ни секунды, он направился в Нурменгард, чтобы допросить пленника.       Дамблдор узнал о том, что Сириус зашёл в тюрьму в ту же секунду. Он не мог допустить разглашения правды о своём прошлом и не мог позволить Гриндевальду говорить — тот знал, что Дамблдор когда-то мечтал о власти, а не о спасении мира. Если бы не случайная смерть сестры, их судьба могла бы сложиться иначе.       Тюрьма Гриндевальда была защищена древним проклятием, наложенным во времена, когда магия ещё не знала границ. Когда Сириус попытался прорваться через барьер, Дамблдор уже стоял за дверью, ожидая, когда активируется ловушка. Внутри его сознания раздался тихий протест, но время не ждало. Дамблдор «опоздал» с помощью, и, как предопределение, магия Сириуса обратилась против него самого, мгновенно поглотив. Он исчез, словно мираж, и на его месте осталась лишь статуя пепла, застывшая в тусклом свете.       Дамблдор надеялся, что смерть Сириуса станет для Гарри шансом вспомнить о свете — через боль утраты. Он не был дураком, он видел, как тьма сильнее затягивала оковы вокруг мальчика, как она манила и шептала по ночам, как глаза Гарри в порыве гнева сверкали отнюдь не зелёным.       Но даже великие волшебники ошибались... Сириус успел отправить Гарри Хедвиг с зажатым в её лапе потускневшим письмом с почерком Дамблдора.

***

      Смерть Сириуса принесла за собой тишину, такую гнетущую, что казалось, будто мир выключился. Гарри сидел, его колени впивались в холодную землю. Он не слышал тихого бормотания Гермионы, не чувствовал, как Рон крепко держит его за плечи. В ушах свистел ветер, и в этом звуке Гарри слышал призыв Сириуса, его голос, который теперь навсегда остался в прошлом. На похоронах не было никого, кроме Троицы и Хедвиг, которая ухала не своим голосом.       Гарри не проронил ни слезинки. Он был словно в тумане, где каждое движение давалось с трудом, а мысли путались. Он вернулся в Хогвартс на автопилоте. В кармане жгло от одного из последних писем Сириуса, в котором были обещания счастливого совместного будущего, как у настоящей семьи. Эти слова, полные надежды и любви, теперь казались насмешкой судьбы. Гарри сжёг письмо, но пепел прилип к пальцам.       Он открыл учебник по некромантии из библиотеки Блэков. Читал её за задёрнутой шторой в спальне, пока другие спали. На странице о воскрешении он нашёл пометку Сириуса: «Гарри, если ты читаешь это — выброси книгу. Лучше я буду мёртвым, чем ты — монстром». Но Гарри уже не мог остановиться. К счастью для Сириуса, у Гарри не выходила ни одна отчаянная попытка.       Каждая ночь сопровождалась криками. Он дрожащими пальцами хватал подаренный нож, на лезвии которого ржавело пятно — его кровь в попытки вызвать Сириуса через ритуал. Гарри в отчаянии смотрел в потолок, не зная, как научиться заново дышать. Тьма медленно окутывает его, и он понимал, что потерял не только крёстного, но и часть себя.       Тело мстило за молчание.       Гарри давился едой, вспоминая, как Сириус следил, чтобы он отправил хоть что-то в рот. На пятый день голодания Гермиона силой влила в него питательное зелье, которое вышло обратно, горькое и жёлтое.       Сколько бы Гарри не проверял, Карта Лондона показывала красную точку, замершую на кладбище Годриковой Впадины.       Сириус не был святым. Он учил Гарри воровать яйца у гиппогрифов и смеялся над его корявым почерком. Но он был якорем, а когда якорь сорвало — корабль унесло в шторм. Сириус учил Гарри быть человеком — через смех, молчаливую поддержку и пиццу в полночь. И именно поэтому ярость Гарри такая абсолютная: он горевал по тем крошечным моментам, которые больше не вернуть. Его боль стала тишиной. Он закидывал её книгами, местью, тёмными заклинаниями, но дыра росла.       Гарри носил боль, как мантию. Тяжёлую, колючую, не по размеру, но свою.       Из тишины его вырвал крик в гостиной Слизерина:       — Даже Блэк не хотел иметь такого сына, как ты, грязнокровка, что решил самовыпилиться, — усмехнулся Драко.        Без лишних слов, лишь резкий взмах руки без палочки — и Драко взлетел к потолку, сдавленный невидимыми нитями.       — Ты никогда не поймёшь, что значит терять семью, — тихо процедил Гарри. — Потому что твоя семья продаст тебя за галлеон.       Слизеринцы замерли, впервые почувствовав мощь магии, превосходящую чистую кровь.       После демонстрации Гарри нашёл отдушину в том, чтобы бросать вызов каждому, кто сомневался в его силах. Он побеждал в дуэлях, используя не только тёмные заклинания, но и рукопашные приёмы, которым его научил Сириус. Гермиона нашла компромат на многих старшекурсников: письма, долги, тайные связи. Она шёпотом напоминала об их месте. Рон собирал вокруг Гарри людей, добровольно отдавших свою лояльность и верность.       — У тебя хватает мозгов, чтобы понять, что твой друг — монстр? — спросил Драко Рона в одном из коридоров.       — Да, — ухмыльнулся он. — Зато он мой монстр.       На следующий день Драко нашли прикованного к стене Большого зала с выжженным на лбу «Трус».       К концу пятого курса Гарри правил Слизерином через террор и харизму. На собраниях он сидел в кресле Сириуса, привезённом с площади Гриммо, а ученики клялись ему в верности на дневнике, где фиксировались их грехи. Изобретение Гермионы. Любой, кто предаст их Троицу, не просто умрёт, а умрёт с раскрытием всех грязных секретов и тайн.       Слизерин принял Гарри не потому, что он стал своим, а потому, что он доказал: даже изгой может диктовать правила.

***

      Гермиона заметила, что Гарри коллекционирует не артефакты, а книги по защите от тёмных сил. Она поняла: он боится себя.       (В армии Гарри Гермиона возглавит архив тёмных артефактов, незаметно подменяя настоящие темнейшие артефакты — подделками).       Рон верил, что если Гарри доверяет ему хоть чуть-чуть, то где-то внутри всё ещё есть мальчик, который притворялся пьяным в заброшенной комнате.       (Позже Рон станет «шутом» при дворе Гарри, высмеивая его приказы так, что даже последователи не решались их выполнять слишком рьяно).       Они знали, что Гарри мог ошибаться, но он не безнадёжен.

***

      В первый день каникул Гарри вернулся в дом Дурслей и сжёг его дотла, а затем навестил Гриндевальда, который, увидев его, усмехнулся:       — Дамблдор думает, что, пряча меня, защищает внешний мир. Но ему стоит опасаться монстров, которых он создаёт в своём собственном доме.       Гарри бросил холодное «Авада Кедавра» и создал первый крестраж — зажигалку Сириуса, вложив в неё не душу, а память об их совместных вечерах и мечтах.       — Теперь ты всегда будешь со мной, — прошептал он, прижимая зажигалку к груди. Он не пользовался ею, просто перекатывал между пальцев, когда мысли становились слишком громкими.       На следующий день Рон и Гермиона появились в гостиной на площади Гриммо с волшебными шахматами и шоколадными лягушками.       — Что вы делаете? — настороженно спросил Гарри.       Рон разложил шахматы на стол и, усевшись на стул, бросил в рот конфету.       — Ходи. Я поспорил, что поставлю тебе мат после четырёх ходов.       Гермиона молча положила на стол небольшую записную книжку, открытую на странице, где её почерком написано: «Как безопасно разорвать связь с крестражем без смерти».       — Вы знаете… — сказал он, впервые по-настоящему взглянув на друзей. — И всё равно пришли?       Гермиона грустно улыбнулась.       — Мы знаем тебя, а не твои ошибки.       — Мы не будем спасать мир, — добавил Рон. — Мы здесь, чтобы спасти тебя от самого себя.       Гарри ответил, что сам не знает, кто он, но он просто хочет избавиться от боли. И хочет отомстить миру, который его отверг. Дурслям, чистокровным волшебникам, презирающим его нечистоту, маглам, ненавидящим магию, министерству за их слепое правосудие.       — Если добро бессильно, оно бесполезно.

***

      К моменту окончания Хогвартса его последователи уже сеяли страх, уничтожая тех, кто предал доверие их Господина. Его союзниками стали угнетённые, приниженные и загнанные в угол люди. Не только маглорождённые, но и чистокровные волшебники, уставшие от архаических традиций, законов и правил.       Орден Феникса провозгласил Гарри Поттера Тёмным лордом. И он, воспользовавшись нарекаемым статусом, последовал ему. Его союзники, давшие сами себе имя — Отряд Гарри Поттера, из мелких и точечных конфронтаций перешли к многочисленным рейдам и завоеваниям. Они провозгласили себя Новым Министерством, а Гарри Поттера — их Господином.       Они боролись с вековой системой. Они боролись за свободу, терроризируя и убивая экстремистов, поддерживающих крайние взгляды о чистоте крови, боролись за детей-сирот, оставленных в мире маглов, за сохранения Статута о Секретности, за неподкупное и честное Министерство.       Гарри начал с того, что превратил общественное мнение против Министерства. Через своих людей из «Ежедневного пророка» он раскрыл серию скандалов: чиновники, покрывающие торговлю волшебными детьми для экспериментов, коррупция и нападение на собственный народ для отмывания денег. Министр Кингсли Шеклболт оказался в ловушке, его попытки оправдаться лишь усилили хаос. Толпы волшебников требовали отставки правительства, а подставные ораторы кричали на площади: «Довольно жертвовать нами ради их власти!».       Гарри спровоцировал нашествие дементоров на Лондон, тайно нарушив защитные барьеры Азкабана (о которых рассказал ещё Сириус). Министерство, не сумев остановить их, потеряло последние крупицы доверия. В панике чиновники согласились на помощь Гарри Поттера.       Так, сторонники Гарри, одетые в мантии с вышитой молнией, заняли должности в Отделе тайн и Управлении магического правопорядка. На совещаниях высшего эшелона Гарри лично применял модифицированный Империус, заставив чиновников голосовать за реформы, которые передавали власть в его руки. Министр финансов, очарованный, подписал указ о роспуске Визенгамота — «временно, до стабилизации».       Формально Министерство сохранилось, но все решения теперь принимались через «Совет Равновесия» — организацию, которую Гарри основал под видом благотворительной. Её символ, феникс с чёрными перьями, висел в каждом кабинете.       Гермиона отвечала за Отдел тайн. Она создала Зеркало лояльности, повесив его в холле. Оно отражало не лица, а степень преданности Совету. Тех, чьи отражения мерцали, уводили на «перевоспитание». Рон отвечал за Аврорат, который пополнился элитным отрядом магов в масках с символикой молнии. Они проводили «чистки», устраняя несогласных.       Как бы Орден Феникса ни шептал, что Гарри завоевал Министерство — это не так. Он стал им. Каждый кирпич, каждый указ, каждый вздох страха в коридорах был частью его воли. Он не правил — он стал самой системой, которую когда-то ненавидел. И в этом была его победа... и поражение.       Министерство стало фасадом. Законы писались в кабинетах Совета, суды превратились в фарс, а магические существа массово бежали в запретные леса. Гарри правил из тени, редко появляясь лично. Когда его люди спрашивали, почему он не займет пост Министра, он отвечал: «Власть не нуждается в титулах».       Но в редкие моменты, оставшись один, он смотрел на портрет Сириуса и шептал: «Видишь? Я сделал мир сильным... Даже если они ненавидят меня за это».

***

      Волшебный мир горел, пока не появилось пророчество: «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного лорда… рождённый теми, кого он презирал, на исходе последнего месяца… боль одного станет силой другого… И павший восстанет из пепла того, кто его уничтожит… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного лорда, родится на исходе последнего месяца…»       В пророчестве речь шла о мальчике, рождённом «теми, кого он презирал», с силой победить Тёмного лорда. Этим мальчиком оказался Том Марволо Риддл, рождённый в семье потомков Мраксов, убитых Отрядом Гарри Поттера в попытке искоренить чистокровных экстремистов.