Том Риддл: мальчик, который осмелился жить

      Семья Мраксов была известна не только как древний род, чьи корни уходят к Салазару Слизерину, но и своей неуравновешенностью и жестокостью (особенно к маглам), которые проявлялись из поколения в поколение, благодаря большому количеству родственных браков для поддержания чистоты крови. Недостаток здравого смысла в сочетании с привычкой к роскоши привели к тому, что золото семьи было растрачено за несколько поколений до рождения Меропы Мракс.       Меропа считалась не столько непривлекательной и глупой сквибкой, сколько безумной. Из-за своей одержимостью Томом Риддлом, богатым маглом, она пошла на опрометчивый поступок: опоила его любовным зельем. Сама она жила в убогой лачуге вместе со своим не менее безумным братом Морфином.        Судьба не была благосклонна к Мраксам, возможно, она брала плату за их вековые невежества и зверства. Отряд Гарри Поттера в попытке искоренить чистокровных экстремистов убил Меропу и Морфина и оставил в живых годовалого ребёнка, лежавшего в старых, скверно пахнущих лохмотьях. Посчитав, что он тоже сквиб, как и его мать, они оставили его в магловском приюте «Вула», который в дальнейшем стал для ребёнка домом, но никогда — убежищем.         Гарри узнал о пророчестве намного позже, когда Тому Марволо Риддлу стукнуло три года, а принял во внимание пророчество лишь через три года, когда ему стало скучно.       Том рос в приюте, где его ненавидели за странные способности, но, в отличие от маленького Гарри, он не терпел и наслаждался властью над другими. Дети боялись Тома. Когда он плакал, в ответ на его крики трескались стекла. В пять лет он играл со змеями — заставлял их танцевать, как в сказке про Крысолова, пока надзирательница, миссис Коул, не застала его за этим. Её ругань привлекла внимание других детей.        — Ведьмак! — зашипел Билл, старший мальчишка.         Том не отрицал, он посмотрел на него, и Билл упал, корчась от боли в животе.         После этого его переселили на чердак. Там, среди старых ящиков, он нашёл книгу без обложки — сборник сказок о волшебниках. На последней странице было написано: «Для Тома, когда ты будешь готов». Он не знал, чей это почерк, но исправно читал каждую страницу, делая заметки.       Новые книги о магии, истории и тёмных ритуалах появлялись на чердаке волшебным образом после прочтения старых.        Ближе к десяти годам Том научился читать мысли. Не полностью — лишь обрывки, как шёпот сквозь стену. Он узнал, что миссис Коул прячет письма из «Хогвартса», адресованные ему. Когда он впервые увидел директора Дамблдора, в свой одиннадцатый день рождения, тот был в фиолетовом плаще со звёздами, а его глаза казались слишком проницательными.         — Ты волшебник, Том, — сказал Дамблдор, угощая его лимонным щербетом. Том не принял сладость.          — Вы пришли забрать меня? — спросил он, надеясь выбраться из этого приюта. Его не удивили слова директора, он всегда знал, что особенный.       Дамблдор выглядел печально, будто вспоминал о далёком прошлом, когда сказал:       — Да, мальчик мой.       Том, кивнув, последовал за директором.        Распределительная Шляпа едва коснулась его головы, когда выкрикнула: «Гриффиндор!». Том замер. Он ожидал Слизерин, как предсказывали многочисленные книги (он уже знал, что является потомком Салазара). Но когда Шляпа отправила Тома в Гриффиндор, то это был вызов — как для дома, так и для него. Гриффиндор встретил его настороженным молчанием. Том не знал почему, пока вечером его не попросил зайти к себе в кабинет Дамблдор.       Том сидел в слишком большом для него кресле, в котором его ноги не доставали до пола. Его глаза следили за Дамблдором, который медленно размешивал сахар в чашке. На столе лежал старый альбом с выцветшими фотографиями.       — Том, пришло время рассказать тебе правду о твоих родителях, — мягко сказал Дамблдор, на что Том приподнял бровь. Он знал достаточно о Мраксах, знал достаточно о Тёмном Лорде из книг по истории магии, знал достаточно об убийстве своей матери и мотивах Отряда Гарри Поттера. Он знал и ничего не чувствовал по этому поводу.       — Они умерли, — ровно ответил Том.        Дамблдор открыл альбом, показывая несколько фотографий. На одной была его мать Меропа, а на другой — величественный Тёмный Лорд. Том узнал его не только по фотографиям из книг, но и нескольким неподвижным портретам в Хогвартсе.       — Твои родители, Мраксы, относятся к древнему роду Слизерина. Гарри Поттер убил твою мать и твоего дядю, когда ты был младенцем.         Том кивнул. Он знал официальную причину — экстремизм, но догадывался, что правда может быть интереснее.        — Почему?         Дамблдор устало вздохнул.        — Ты слишком юн для этого, Том, но Гарри… Он держит Волшебный мир в страхе вот уже десятки лет.       Том рассматривал фотографию Гарри Поттера.       — Вы остановили Гриндевальда, одного из самых могущественных магов, — сказал он, поднимая взгляд на Дамблдора, лицо которого болезненно исказилось на краткое мгновение. — Почему вы не остановили Гарри, мальчика, втрое младше вас?         — Гриндевальд стал Тёмным Лордом из-за жажды власти, но Гарри не нужна власть как таковая, он верит, что хаос — единственный путь к справедливости. Его жизнь — череда предательств. Дурсли ломали его годами. Сириус Блэк, его крёстный, погиб. Он решил, что если мир жесток, надо стать жестоким первым.         — Так почему вы не остановили его до того, как он стал Лордом и забрал Министерство?        Дамблдор не отвёл глаз от проницательного и холодного взгляда одиннадцатилетнего мальчика.       — Я и мой Отряд старались. Стараемся по сей день, — ответил он. Том читал, что Орден Феникса, возглавляемый Дамблдором, всё ещё совершал рейды и захваты. — Но последователей Гарри больше с каждым днём, тех, кто верит, что старый мир прогнил.       Том положил руки на подлокотники кресла и начал барабанить пальцами.       — Вы не считаете, что полукровкам или маглорождённым отведено такое же место в мире, как и чистокровным? Сэр.       — Смущает не риторика, смущают действия и тёмная магия, используемая Гарри.       — Тёмная магия, которая по новым законам не считается запретной, — указал Том.       — Да, — подтвердил Дамблдор. — Тёмная магия, используемая только для жестокости, убийств и террора, Том. Она не считается запретной, но она и не может считаться морально допустимой.        Том не стал спорить, пожав плечами. Он поглотил достаточно книг как по светлой магии, так и по тёмной, чтобы иметь свою точку зрения, что магия не делится по цветам, она исходит лишь от намерения.        — Почему я здесь? — вместо продолжения темы спросил он.       Дамблдор отпил чай и тянул время. Том терпеливо ждал, рассматривая фотографию Гарри Поттера, человека, который с помощью тёмной магии, страха и непоколебимых идеалов смог поработить и изменить мир под себя в восемнадцать лет. Скорее всего, Гарри начинал ещё со школы, плёл паутину прямо под носом Дамблдора.        — Существует пророчество про тебя и Тёмного Лорда, в котором говорится, что ты сокрушишь его.       Дамблдор озвучил пророчество полностью. Том поднял на него взгляд.        — Вы верите в это пророчество?         Дамблдор переплёл пальцы и положил руки на стол.       — Верю в выбор. Пророчества… подсказка, не более.         Том наклонился вперёд, сузив глаза.       — Он знает про пророчество?        — Да.        — И я всё ещё жив?       — Да.       — Почему?       Дамблдор покачал головой.       — Я не знаю, Том.       Но Том догадывался, и эта догадка терзала его душу. Гарри Поттер, зная о том, что родился волшебник, способный победить его, не просто не обратил внимание на Тома, Гарри проигнорировал его, как незначительную вещь.        Том зло усмехнулся.       — Почему он всё ещё не убил вас, сэр?       — Я думаю или, скорее, надеюсь, что в Гарри осталось что-то светлое.       — И это светлое — милосердие к врагу? — с долей сарказма спросил Том.        Он ненавидел, когда его недооценивали. Многие дети из приюта на собственной шкуре прочувствовали степень его неудовлетворения. Том добьётся того, чтобы Гарри сожалел, что не уделил ему достойное внимание как врагу.       Когда Том покинул кабинет после перехода беседы на нейтральную тему выбранного шляпой факультета, Дамблдор перевернул страницу альбом и долго смотрел на фотографию Гарри, смеющегося с Сириусом. В его руке затрещал леденец, расколотый пополам.       Том же не видел в Гарри монстра, он видел архитектора нового мира. Вся найденная им последующая информация не о морали, а о механизме власти. Дамблдор ещё не знал, что породил одержимость Тёмным Лордом.       Том часто останавливался в Зале Трофеев, чтобы смотреть на холст с Гарри Поттером, который смотрел в ответ так, как будто знал его.         Раз в месяц Дамблдор вызывал Тома в кабинет, угощая леденцами и расспрашивая о «нравственных дилеммах». Том ненавидел эти встречи, но крал крошки информации:         — Правда ли, что Гарри бессмертный?       — Интерес к прошлому врага — опасная привычка, — парировал Дамблдор, но Том видел, как дрогнула его рука.        Почти весь Хогвартс, оказывается, знал о пророчестве. Ученики боялись подойти к нему, опасаясь гнева Лорда (если бы они только знали, как Тома раздражало, что самый могущественный тёмный волшебник даже не считал нужным проявить интерес к своему врагу). Гриффиндор, в большинстве своём выходцы из семей, поддерживающих риторику Гарри, не знали, как вести себя с Томом, к тому же наследником Слизерина, поэтому выбрали тотальное молчание и игнорирование.       Так прошёл первый год.        Том не жаловался, посвящая всё время книгам и магии, совершенствуясь. Он окончил первый курс с высшими оценками, в тайне надеясь, что это привлечёт внимание Гарри, но не получив и толику интереса со стороны Лорда, он разгромил чердак, как только вернулся на летние каникулы в приют.        Новые книги с пометками продолжали появляться.

***

      В начале второго курса Тома группа гриффиндорцев-первокурсников заблудилась в тёмном и пропитанном сыростью Запретном лесу. Ночью туман клубился между вековыми деревьями, скрывая лунный свет. Том по чистой случайности оказался в рядах спасателей, которым раздали фонари и дали наказ держаться вдвоём. Напарник Тома — тихий и дрожащий Невилл, — которого Том потерял при первом же повороте. Для приличия он позвал его несколько раз по имени и, не получив ответа, пожал плечами и направился вглубь леса в одиночестве. С каждым шагом воздух тяжелел от запаха гнили и древней магии.       Удача, по-видимому, была на стороне Тома, потому что он первым нашёл потерявшуюся группу первокурсников. Они убегали от огромного, покрытого серой чешуйчатой кожей горного тролля. Его глаза горели от ярости, а рёв сотряс землю.       Том, не раздумывая ни секунды, встал на пути тролля. Тот бросился вперёд, его массивная лапа с грохотом обрушилась на землю, где секунду назад стоял Том. Перекатываясь и убегая, Том заводил тролля всё глубже и глубже в лес, на полпути потеряв свой фонарь и разодрав мантию. Остановившись на небольшой поляне, Том развернулся лицом к троллю и, улыбнувшись, достал палочку. Сегодня, наконец, это будет не убийство мелких жуков. И тролль должен быть не просто убит, его нужно разобрать, как гуся на Рождество.       Том с лёгкостью взмахнул палочкой, используя заклинание, прочитанное в подбрасываемых книгах. Магия, вырвавшись, разрезала плоть тролля, растворила связки, превращала мышцы в фарш, кости – в порошок. Его сердце, взорвавшись, рассыпалось кровавым конфетти из вен. Том, окровавленный, судорожно дышал открытым ртом, и сила, которую он почувствовал, сила, которую он обрёл… он не хотел и не желал делиться ею ни с кем.        Когда Тома нашли, он стоял, облокотившись о дерево с окровавленной рукой. Он рассказал, что смог увести тролля дальше в лес. Хагрид, лесничий, отвёл Тома в лазарет, спасённые дети благодарили и шептали, что он герой, а гриффиндорцы смягчились и стали называть Тома – змеёй с сердцем льва.       А где-то на тёмной поляне леса тролль стал приправой для земли.       На банкете в честь начала года Том сидел за столом Гриффиндора и слушал, как Дамблдор восхвалял его «благородное сердце» перед всеми.         — Мистер Риддл, — директор улыбался со своего места, поднимая бокал, — ваше мужество в спасении первокурсников от горного тролля стало примером для всех. 10 очков Гриффиндору!       Том улыбнулся в ответ.        Их ежемесячные встречи продолжались. В кабинете Дамблдора Том разглядывал карту магической Британии, висящую на стене.        Том сказал, не отрывая взгляд от точек на карте:       — Если власть — это точки на карте, то она почти вся подконтрольна ему.       Дамблдор поливал фикус, чьи листья шелестели.       — Даже горы рушатся, если их основание — страх.         Том спрятал насмешку и повернулся к Дамблдору лицом.       — Что тогда надежнее страха? Вера?       Дамблдор ласково протирал листья от пыли.        — Любовь.       — Страх надёжнее любви, — не согласился Том. Он вспомнил свою обезумевшую мать. — Люди предают любовь. Страх — никогда.         Дамблдор убрал лейку и грустно улыбнулся, понимая, о чём думает Том. Том, оскорблённый, что его так легко читать, отвернулся обратно к карте.        — Люди жертвуют ради любви, но никогда не ради страха.

***

      В запретной секции, где всё ещё хранились книги по темнейшей магии (самые опасные из них), Том нашёл дневник с отметкой «С.Б.». Сириус Блэк. Страницы рассказывали о секретах мальчика, который мог бы стать великим. На последней странице — фото: Сириус и Гарри, смеющиеся у Чёрного озера. Том порвал фото, но сохранил обрывок с улыбкой Гарри и спрятал её под подушку.       В одной из темнейших книг Том нашёл описание ритуала создания крестражей для бессмертия. На полях был знакомый почерк с пометками. На последней странице чернилами было написано: «Разделение души требует не силы, а отчаяния».

***

      Том с помощью парселтанга нашёл Тайную комнату и спящего многовекового Василиска. Он пока не стал будить змею, вместо этого забрал несколько образцов (чешуя, кровь) для зелий. 

***

      Том начал заочно помогать команде по квиддичу, всей душой презирая игру, но делал это лишь для общих баллов и вербовки собственных последователей.       Он ввёл запрещённые тактики: например, игроки притворялись ранеными, чтобы отвлечь противника. Капитан Оливер Вуд сначала возмущался, но после победы над Слизерином 240:120 обнял его:         — Ты грязный игрок, Риддл. Но ты наш грязный игрок.  

***

      Когда Слизеринцы начали травить Невилла Лонгботтома, Том «случайно» оставил в сумке слизеринцев зелье, вызывающее немоту. Когда его зажали в угол, он заявил:         — Если бы я хотел их покалечить, вы бы не нашли доказательств.         Слизерин отстал, а гриффиндорцы убедились: Том — их.  

***

      Том помогал Дамблдору перебирать старые свитки в кабинете. В воздухе пахло пылью и лимонами.         — Гарри доверял вам?       Дамблдор остановился на секунду, а затем провёл пальцами по строке в свитке, который держал.       — Доверие — это дар, который легко рассыпается, как песок, — он склонил голову. — Я пытался построить замок. Но замки рушатся, если фундамент — чужое страдание.         Том нахмурился, не улавливая суть.       — Вы так говорите, будто являетесь причиной его страданий.        Дамблдор повернулся к Тому лицом.       — Помнишь, ты спрашивал меня, почему Гарри не убил меня?       — Вы ответили, что думаете, будто в нём осталось что-то светлое.       — Я ошибся, — устало сказал Дамблдор. — Это наказание.       Том приблизился, понизив голос:       — За что?       Но Дамблдор покачал головой и вернулся к свиткам.        — Эта история не для этого дня, мальчик мой.       Том не стал наставить. Он найдёт информацию самостоятельно.

***

      Однажды на третьем курсе Том наткнулся на Зеркало Еиналеж и увидел там Гарри, сидящего в кресле. Тот произнёс:         — Ты моя лучшая работа, Риддл. Не подведи.         Том не разбил зеркало лишь с помощью огромной силы воли.

***

      Они стали чаще проводить свои встречи не в кабинете. Сегодня ночью они стояли на Астрономической башне, наплевав на комендантский час. Дамблдору не спалось, а Том всё ещё был взбудоражен увиденным в Зеркале.       Дамблдор наблюдал за звёздами, Том стоял у перил, засунув руки в карманах, и предпочитал смотреть на землю, рассчитывая высоту падения.       Дамблдор прервал молчание, указывая на созвездие:       — Это созвездие Феникса. Говорят, он учит, что даже из пепла можно возродиться.         Том, не поднимая взгляд, равнодушно ответил:       — Возрождение — миф для тех, кто боится умирать.         Даже эта фраза напомнила ему о Гарри Поттере. Сильнее раздражаясь, Том засунул руки глубже в карманы и сжал кулаки.       — Что в таком случае для тебя жизнь, Том? — спросил Дамблдор, переведя взгляд на ученика.       — Шахматная доска, — резко сказал Том. — И я предпочитаю играть, а не быть пешкой.         Дамблдор тихо вздохнул и, вновь посмотрев на небо, заметил:        — Но доска-то чужая, Том. Играешь по правилам, которые написал не ты.  

***

      Том изучал врага.        Он узнал, что Гарри — не монстр из сказок, а человек, сломленный системой. Но вместо сочувствия и ненависти он почувствовал зависть и жажду: «Почему он смог стать Богом, а мне отведена роль лишь быть его палачом?» — думал Том.        Он собирал союзников среди разных факультетов и возрастов. Ближайшими последователями стали благодарный Невилл, Луна Лавгуд, верившая, что Том — «избранный против воли» и Беллатриса Блэк, ненавидящая новую политику по гонению чистокровных (на самом деле, у Тома имелось множество чистокровных последователей, к примеру, Мальсибер, Лейстрейндж, Нотт, Эйвери и Долохов). Это всё ещё не армия, но и не одиночество. Он дал своей армии негласное название: рыцари Вальпургии и собирал её в недавно найденной Выручай-комнате на восьмом этаже.         Под конец третьего курса Том начал видеть сны от первого лица: Гарри в доме Дурслей, избиваемый Верноном; Гарри, презираемый собственным факультетом; Гарри, создающий первый крестраж. Просыпался Том со вкусом пепла на губах.         Однажды во время зельеварения он вдруг увидел вспышку: Гарри, судорожно рисующего кровью руны на полу. От него веяло таким отчаянием и такой болью, что Том не смог удержаться на ногах и рухнул бы в котёл, если бы не Невилл, придерживающий его.       Гораций Слизнорт, заметив его дрожь, тут же отправил Тома в лазарет.

***

      Том написал своё первое письмо в конце третьего курса.       Письмо 1 от Тома.       12 сентября.       «Гарри Поттер,       Я знаю о вас, но я не знаю вас. Говорят, вы уничтожили мою семью. Говорят, вы — воплощение тьмы. Но те, кто боится вас, не понимают, что страх — это просто отсутствие понимания.         А я не боюсь. Я хочу понять.        Почему вы это сделали? Почему выбрали такой путь?       С уважением,         Том Марволо Риддл.       P.S. Если вы проигнорируете это письмо, я напишу снова».

***

      Письмо 5 от Тома.       30 октября.       «Гарри Поттер,         Четыре письма без ответа. Интересно, вы их сжигаете? Или храните, как напоминание о том, что кто-то осмелился спросить?        Сегодня на уроке зельеварения мы изучали «Напиток живой смерти». Профессор Слизнорт сказал, что, по слухам, вы когда-то превзошли Снейпа в этом искусстве. Правда ли, что вы добавили пепел феникса, чтобы замедлить агонию?        Риддл».

***

      Письмо 9 от Тома.       25 декабря.       «Гарри,       Рождество — время чудес. Может, вы наконец-то ответите? Или боитесь, что пятнадцатилетний мальчик раскроет ваши секреты?       Я нашёл дневник Сириуса Блэка в запретной секции. Он пишет, что вы боялись темноты в детстве. Забавно. Теперь вы стали ею.       Том».

***

      Письмо 1 от Гарри.       31 декабря.        «Риддл,       Ты пишешь, как голодный щенок, изголодавшийся по вниманию. Думаешь, твои вопросы оригинальны?        Но ты упомянул Сириуса. Его дневник — подделка. Настоящий сожжён. Как и он сам.       Перестань тратить время на поиск моих слабостей. Ищи свои. Возможно, тогда станешь интересен.       Г.П.         P.S. Пепел феникса добавляют не для замедления агонии, а для усиления.        P.S.S. С днём рождения».        Том, получив ответ, искренне улыбнулся. Почерк Гарри совпадал не только с почерком из книг про крестражи, но и с почерком в книгах из приюта. Каким бы тоном Гарри не писал, Том убедился, что он достаточно интересен для него.        Следующие письма Том начинал шифровать рунами, а вместо вопросов — отправлял отрывки из древних ритуалов.        Гарри же начал перечитывать письма Тома перед тем, как бросить их в огонь.

***

      Том сидел напротив директора в расслабленной позе, пальцы медленно барабанили по ручке кресла. Дамблдор разливал чай, будто не замечал, что Том не притрагивался к чашке с первого дня их совместных вечерних посиделок... Дождь за окном — единственный звук, пока Том не нарушил тишину.       — Вы снова вызвали меня, профессор. Надеюсь, не для очередной лекции о «великой ответственности».         — Ответственность — это не лекция, Том, — Дамблдор поднял взгляд от чашек. — Ты всё ещё защищаешь гриффиндорцев от нападок другого факультета. Почему?       Том пожал плечами.        — Людям нужен герой, не так ли?        — Ты презираешь их за веру в тебя?       Том усмехнулся и потянулся за чашкой чая.       — Наконец-то мы говорим на интересные темы. Как скоро мы перейдём к пророчеству? Сэр.       Дамблдор смотрел исключительно на Тома, не на опасно покачивающую чашку в его пальцах.       — Что ты думаешь о героизме?        — Люди верят, что мир делится на добро и зло, героев и злодеев. Но это не моя вера.       — Тогда какая твоя? — тише спросил Дамблдор. — Во что веришь ты?       Том провёл свободной рукой по нагрудному карману, где теперь держал порванную фотографию с улыбающимся Гарри.        — Я верю, — медленно начал он. — Что сила — единственный язык, который понимают все. Даже вы, профессор.         Том рассчитывал на отрицание, но Дамблдор кивнул.       — Сила соблазнительна. Но что ты будешь делать, когда поймёшь, что её недостаточно?         Том усмехнулся.         — Недостаточно для чего? Чтобы изменить мир? Чтобы заставить всех увидеть коррупцию Министерства?         Дамблдор не повёлся на вопросы Тома. Он строго ответил:       — Чтобы заполнить пустоту.         Том поставил чашку на подлокотник и закинул ногу на ногу (он давно вырос, чтобы достать ногами до пола).       — Что вы знаете о моей пустоте, профессор?        Дамблдор встал и подошёл к окну. Дождь усиливался, капли хлестали по стеклу.       — Знаю, что ты боишься, — спокойно ответил Дамблдор. — Боишься стать невидимкой в собственной истории. Как он.       «Он» — это Гарри.        Том со своего места смотрел, как и Дамблдор, в окно. На разбушевавшуюся погоду.       — Почему вы позволили ему стать монстром?         Дамблдор заложил руки за спину. Молния осветила его старческое, усталое лицо.       — Я думал, что смогу его спасти. Как думал, что спасу… других. — Дамблдор повернулся к Тому. — Ошибки повторяются.        — Я не он, — напомнил Том очевидную вещь.       — Нет. Ты умнее.        Между ними повисло недосказанное: «И потому опаснее».         — Вы хотите, чтобы я стал вашим новым проектом? Заменил его? Исправил ваши ошибки?         Дамблдор покачал головой.        — Я хочу, чтобы ты понял, что сила не искоренит пустоту, она не скрасит одиночество.        Том тихо посмеивался.        — Знаете, в чём вы ошибаетесь? — спросил он, улыбаясь. — Гарри, возможно, и желал обрести семью, но я — нет. Это наше главное различие, профессор. Я встречаю пустоту с распростёртыми объятиями, а он бежит от неё, как от чумы.

***

      Четвёртый курс начался с объявления опасного соревнования, проходившего каждые пять лет — Турнире Трёх Волшебников, который был основан примерно семьсот лет назад как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства — Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом.       Его запретили на долгие годы из-за возросшего количества смертей, но с приходом Гарри к власти, разрешили проводить вновь. Возраст Тома не позволял ему участвовать и доказать свои силы.       Письмо 14 от Тома.       8 сентября.       «Гарри,       Мы оба знаем, что я могущественнее учеников, которые старше меня. Разве вы хотите, чтобы Хогвартс опозорился перед другими школами? Прошу прощения, но ваша репутация среди Министерств соседних стран и так трещит по швам.       Если вы позволите мне участвовать, то я обещаю принести победу Хогвартсу.       Том».       Письмо было дерзким, Том знал это, как и знал, что через несколько дней в кабинет Дамблдора пришло послание, что Кубок может выбрать любого ученика любого возраста. Том не писал «спасибо», он считал, что его победа будет достаточным ответом.       Когда имя — Том Риддл — вылетело из Кубка, никто в Большом зале не казался удивлённым. Гриффиндорцы бурно закричали, слизеринцы высказали своё уважение кивком головы, когтевранцы и хаффлпаффцы скромно зааплодировали.        Тем же вечером Дамблдор столкнулся с Томом незадолго до отбоя в одном из коридоров. Он не выглядел радостно, догадываясь, кто приложил руку к отмене возрастного ограничения.       — Ты играешь с огнём, Том, — предупредил Дамблдор, посмотрев поверх очков-полумесяцев.       Том мягко улыбнулся и склонил голову к плечу.       — Зато не мёрзну, профессор. 

***

      Письмо 17 от Тома.       13 ноября.         «Гарри,         Я нашёл упоминание о крестражах. Вы ведь не просто так оставили книги с пометками в Запретной секции?         Интересно, что будет, если их уничтожить… или дополнить.        Том.       P.S. Руны на конверте — не защита. Это вопрос».       На сколько частей Гарри осмелился разделить душу? 

***

      Письмо 2 от Гарри.       1 декабря.        «Том,         Ученики обычно начинают со слов: «Спасибо за оставленные книги». Но ты не обычный, не так ли?       Попытайся уничтожить крестраж, и ты увидишь, что будет.        А ты, Том, сколько частей готов потерять?       Г.П.       P.S. Ответ на вопрос: «Достаточно, чтобы помнить, зачем начал».  

***

      Турнир стал ареной, где Том Риддл доказывал, что гений не знает границ. Его противники из других школ, старше на три года, Виктор Крам и Флёр Делакур, были встречены любезностью. Они, как и многие приезжие ученики, узнали о Пророчестве.        — Как тебе удаётся жить без страха, зная, что ты являешься тем, кто может убить вашего Тёмного Лорда? — спросила Флёр.        Потому что Гарри не заинтересован в Томе, потому что ему скучно, потому что он предпочитает жить где-то на задворках мира и не появляться в Волшебном сообществе.        — Не думаю, что Тёмный Лорд опасается ребёнка, — с наигранной улыбкой ответил Том. — Но, если нам суждено будет сразиться, я докажу, что ему стоило бы.        — У вас колоссальная разница в возрасте, опыте и силе, — заметил Виктор. — Не слишком ли это самонадеянно?        Том повернулся к нему и посмотрел в глаза, не моргая.        — Между тобой и мной тоже имеется разница в возрасте, опыте и силе. И, поверь мне, не ты выйдешь победителем.        Виктор не поверил, но и не сказал об этом вслух.        Том провёл часы в Тайной комнате, анализируя победы Виктора в квиддиче и манеру боя Флёр. Он заметил их предсказуемость: Флёр слишком полагалась на грациозность, Виктор — на грубую силу.       Первое испытание — драконы. Том заранее узнал об этом от своих Рыцарей. Суть задания заключалась в том, что нужно было забрать у дракона золотое яйцо, лежащее среди обычных драконьих. Флёр погрузила дракона в транс, Крам — ослепил, а когда очередь дошла до Тома, он вышел на арену, равнодушно окинув взглядом венгерскую хвосторогую.        Арена замерла, зрители ожидали зрелищного поединка, Рыцари — тёмного проклятия, но Том не стал тратить время на битву. Вместо огня или убийств он достал из кармана свисток и один раз резко и пронзительно свистнул. Дракон замер, услышав команду, а затем медленно лёг, уткнув морду в лапы. Том прошёл к яйцу за рекордно короткое время, даже не взглянув на чудовище.         Свисток был подарком Хагрида и настроен на частоту, парализующую драконов. Жюри оценили метод как «недостаточно зрелищный», но эффективный. Так, Виктор лидировал на несколько очков.        На балу Флёр высказала своё восхищение и предложила танец, на что Том вежливо отказал, добавив:       — Я предпочитаю танцы с союзниками. Вы пока не в списке.       Второе испытание: озеро. О сути задания он узнал, разгадав загадку внутри золотого яйца, — спасти заложника из русалочьих глубин. До начала испытания Беллатриса предупредила, что Долохов не спал в своей постели, а Невилл принёс украденные жабры у Слизнорта.        Когда пришла очередь Тома нырять, он вместо поисков поплыл напрямую к русалкам. С собой он взял мешочек с полынью, пропитанными кровью Василиска. Русалки, почуяв запах, окружили его, шипя.       Он предложил обмен:        — Вы отдаёте мне всех, кто у вас есть, а я не сожгу вашу территорию и ваши семьи.         Ему отдали не только Долохова, но и Габриель, младшую сестру Флёр, и Чжоу Чанг. Когда Том вытащил их на сушу, несколько секунд никто не знал, как реагировать, пока ученики Хогвартса не закричали в унисон. Дамблдор улыбнулся, аплодируя, наверное, думал о героизме своего Избранного. А сам Том выжимал мантию, пока рядом стоял мокрый с головы до пят ухмыляющийся Долохов:       — Ты торгуешься с рыбами?       — Это эффектно, — ответил Том с улыбкой, когда загорелся таблоид с новыми очками. Он лидировал.        Рыцари гордились победой Тома как своей собственной. Некоторые из них побаивались его, другие уважали за расчётливость и ум, но каждый носил самодельные значки на груди с его именем. Остальные же ученики разделились на два лагеря: одни видели в нём героя из Пророчества, другие — новую угрозу становления Тёмным Лордом.        После второго испытания Виктор застал Тома у озера спустя несколько дней.       — Ты договорился с русалками? Или пригрозил им? — с подозрением спросил он.       — Разве есть разница? — ответил Том и ушёл, оставив соперника в одиночестве.       Позднее Рыцари доложили, что слышали, как Виктор сказал одному из своих сокурсников: «Том не соревнуется — он воюет».       Том ждал письма от Гарри с замечаниями (он давно перестал ждать похвал) о его испытании, но не получил ни одного. Возможно, Гарри даже не интересовался Турниром Трёх Волшебников, считая это детской забавой. Том, оскорблённый, писал едкие письма, но не отправлял их. Однажды он резким, некрасивым почерком в порыве злости начертил на пергаменте: «Хотите зрелищ? Посмотрите, как я сожгу ваш скучный мир», но по итогу сжёг лист в камине.        Третье испытание: лабиринт.       На поле для квиддича вырастили живые изгороди, образовавшие стены. В центре стоял Кубок Огня. Тот, кто доберётся до него первым, станет победителем. Помимо запутанных ходов, препятствиями выступали опасные существа вроде пауков-акромантулов и магические ловушки.        Том зашёл первый. Он не спешил, касаясь палочкой изгороди и отмечая магией повороты. Перед испытанием он подумывал испепелить лабиринт и добраться до Кубка первым, но отмахнулся от этой идеи по нескольким причинам: во-первых, он мог быть не единственным, кому открылся бы путь, во-вторых, изгороди быстро росли и часто перемещались, как и лестницы в Хогвартсе, они могли, защищаясь, загнать в тупик, и, в-третьих, Невилл высказал, что ему было бы жаль такое большое количество сожжённых существ. Последний пункт Том добавил не из-за любви к животным, а из-за нежелания позднее оправдываться перед Дамблдором и общественностью за свою сценическую жестокость.        Когда Том прошёл несколько поворотов без происшествий (тупики и земля, уходящая из-под ног, не считались опасностью), он наткнулся на Виктора, сражавшегося с огромным пауком. Том не стал атаковать соперника, вместо этого он применил придуманное им заклятие на основе собственных продвинутых навыков легилименции — временно стёр память о магии. Виктор, парализованный внезапным непониманием ситуации, был безжалостно атакован пауком. Том повернул за угол и скрылся.        Но карма вернулась мгновенно. Том встретил на своём пути боггарта, о котором никто заранее не предупреждал.        Боггарт, завидев Тома, превратился в его мёртвое тело, лежащее в простом гробу, без намёка на магию или величие. Лицо Тома было бледным, лишённым харизмы, а руки — пустыми, без палочки. На груди лежал деревянный крест, напоминающий о приюте, о маглах, которых он ненавидел. Мимо гроба равнодушно проходили люди, как будто смерть Тома не имела значение. Ни у кого из людей не было лиц, кроме одного — Гарри Поттера, который не удостоил могилу даже взглядом.        — Риддикулус, — ледяным голосом сказал Том, подняв палочку. Он не стал даже смотреть, как его собственное тело превращалось в марионетку, а гроб — в пустую театральную декорацию. Он с горящими глазами посмотрел сначала вверх, как он знал, в направлении ложе жюри, а затем, не теряя ни секунды, вызвал Адский огонь, сжигая всё на своём пути.        В середине лабиринта Кубок стоял на пьедестале. Том, не чувствуя вкуса победы, взял его. Трибуны взорвались криками.        В глубине души Том знал: страх безымянной смерти останется с ним навсегда. Но, возможно, именно это сделает его опаснее.  

***

      Том стоял в Зале Трофеев, разглядывая Кубок. Весь Хогвартс, несмотря на позднее время, ликовал и праздновал в Большом зале, но Том чувствовал лишь раздражение за собственные страхи, которые кинули ему в лицо, словно грязное белье.         Когда скрипнула дверь, Том, не оборачиваясь, холодно сказал Рыцарям:       — Не сейчас.       Но вместо хлопка двери прозвучал тихий незнакомый голос:       — Я думал, ты выше.       Том резко повернулся всем телом, доставая палочку по привычке. Он узнал вошедшего по многочисленным портретам. Том ожидал увидеть чудовище с искажённым лицом и шрамами, но вместо этого он столкнулся с фарфоровой куклой (и дело даже не в красоте, а в отсутствии жизни). Свет от луны падал на очки Гарри, скрывая глаза. Он был одет в простую черную рубашку без гербов и отличий, без мантии, волосы небрежно зачёсаны назад. Никакой ауры ужаса, никакого шлейфа тёмной магии. Просто Гарри Поттер, застывший в возрасте двадцати лет.        Но, несмотря на отсутствие угрозы, казалось, что воздух стал гуще, наэлектризованнее. Том не убирал палочку, повинуясь инстинкту, что человек напротив него опаснее, чем кажется.       Гарри облокотился о дверной косяк, руки засунул в карманы джинс. Том хотел парировать колкость про рост, но вместо этого выдавил:         — Вы не похожи на Тёмного Лорда.       Гарри мягко усмехнулся:         — Должен ли я прийти к тебе в следующий раз с короной и свитой?       Том сузил глаза.       — Вы наблюдали за Турниром, — сказал он вместо ответа. Он не желал вслух оголить свои мысли относительно того, что да, ему хотелось бы, чтобы Гарри считал его соперником и явился со свитой, а не одиноко посреди ночи и не вооруженный.        — Да, — пожал плечом Гарри. — Мои поздравления. Драконы, русалки… Напоминает мне упражнения первого курса.         Том сжал губы.        — Недостаточно интересно для Тёмного Лорда? — едко поинтересовался он.       — Отчего же? — улыбнулся Гарри. — Мне понравился твой боггарт.        Том не среагировал. Он начал лениво крутить палочку между пальцами.        — Ваша идея? Если хотели узнать мои страхи, то могли просто спросить.       — И лишиться зрелища?       — Вам доставило удовольствие увидеть страх врага? — сухо спросил Том.        — Врага? — переспросил Гарри игриво, склонив голову. — Ты думаешь, что я буду считать мальчишку вроде тебя врагом?        — Вы самонадеянны.        — Как и ты.        Они замолчали. Том смотрел на Гарри со злобой. Гарри, казалось, даже не замечал его присутствие. Вместо этого Гарри предпочёл обвести взглядом Зал Трофеев и, нахмурившись, наткнулся на холст с собственным изображением.       — Не знал, что в Хогвартсе есть мои портреты.        Том тоже повернул голову к холсту. Он смотрел на него так часто за эти годы, что мог бы с закрытыми глазами нарисовать каждый штрих художника.        — Дамблдор, видимо, хочет напоминать детям о том, что даже Тёмный Лорд когда-то был ребёнком, — высказал мысль Том. Или, возможно, Дамблдор напоминал себе, что в стенах его школы среди учеников всё ещё может родиться зло. — Хочет ли он сказать этим, что вы не такой страшный, каким хотите показаться?        При упоминании Дамблдора лицо Гарри превратилось в безэмоциональную маску. Вся его игривость и спокойствие стекли под ноги, как вода. Он шагнул от двери ближе к Тому, приблизился почти вплотную. Том прекратил крутить палочку, зажал её в жёстком захвате и, подняв голову, посмотрел на Гарри. Стёкла очков больше не ловили отблеск луны, и Тому открылся вид на невероятную зелень в глазах напротив, такую насыщенную, нереальную. Будто он прикоснулся к чему-то потустороннему.       И тут Том понял: Гарри как тихий гул перед бурей. Его сила не в криках или вспышках, а в том, как он заполняет пространство, даже молча. Как пыль в чердаке приюта, оседающая на лёгких, пока ты не начнёшь задыхаться.         — На самом деле, мне не нужен ни боггарт, ни письма, чтобы знать твою слабость, Том. Это твоя гордыня. Ты веришь в свою исключительность, как чистокровные фанатики верят в голубизну своей крови.       Если это способ запугивания, то Том не почувствовал ни толики страха. Гарри не был впечатлён победами Тома, его равнодушие — лучший урок.       Том жаждал создать нечто, что заставит Гарри действительно взглянуть на него.       — Разве вы не доказываете обратное своими действиями? — парировал Том. — Не доказываете мою исключительность? Отвечаете на письма, подкидываете книги о темнейшей магии, связанной с кровью и душой, меняете правила Турнира по моей просьбе, наблюдаете за мной.        Гарри вдруг шагнул назад и рассмеялся. Резкое движение заставило Тома моргнуть.        — Ты и правда похож на щенка, — сказал Гарри. — Твоя преданная стая фанатов ждёт, возвращайся к ней.        Гарри исчез так же, как и появился: без звука, без использования палочки. В одно мгновение.        Том остался один с ощущением, будто его обокрали. Из ворованного были не силы, не слова, а внимание. Он мечтал и готовился к первой встрече, как к битве, а получил… ничего. И это «ничего» горело в груди ярче любого заклятья.          Кубок, некогда сиявший, теперь казался дешёвой подделкой.        Гарри исчез, оставив после себя вакуум, который хотелось заполнить — вопросами, злостью, странным восхищением. Том ненавидел это.        Позже в общежитии Том написал в дневнике: «Он будет моим. Чтобы разгадать, чтобы уничтожить, чтобы…». Мысль оборвалась, но пальцы сжали перо так, что чернила брызнули на пергамент.

***

      После победы, нескольких разговоров и прощупывания почвы Дамблдор, наконец, назначил Тома главой клуба, Отряда Самообороны. На первом же занятии Том изучал со студентами (своими последователями и не только) Империо, сказав:         — Безвольные умирают первыми.        Невилл упрекнул его в жестокости, но ночью Том нашёл у двери записку: «Спасибо. Слизеринец теперь боится даже подойти». Том сжёг её, но улыбнулся. 

***

      Письмо 29 от Тома.       15 апреля.        «Гарри,       Я читал про ваши тюрьмы в Азкабане. Заключённые там молятся о смерти, а не о спасении. Это и есть ваше представление об искуплении?         В отдельном свёртке прислал вам цикуту. Говорят, Сократ принял её, веря в переселение души. Что же будет с вашей?          Том». 

***

      Письмо 3 от Гарри.       20 апреля.       «Том,         Азкабан — не тюрьма. Это школа перевоспитания, в которой учат, что радикальные мысли наносят реальные шрамы.       Почему ты так беспокоишься о моей душе, а не о своей? Разве ребёнок, выросший в приюте, не боится смерти?       Г.П.». 

***

      После боггарта что-то в Томе сломалось. Он как одержимый изучал крестражи, планировал, думал… но для начала хотел понять цену.        Дамблдор после Турнира как-то сказал:       — Смерть — не враг. Она — учитель.         Том тогда писал эссе по зельеварению.        — Учитель? В таком случае это бесполезный урок, потому что она забирает всё.        Дамблдор приблизился к нему и посмотрел через плечо на красивый и ровный почерк.        — Она учит ценить то, что имеешь.         Том обернулся и посмотрел на профессора.        — Смысл ценить то, что уже никогда не вернуть? Я ценю только то, что могу удержать, — ответил он. — А вы? Боитесь смерти?         Дамблдор отвёл взгляд и, заложив руки за спину, отошёл к своему креслу.        — Боялся. Пока не понял, что самое страшное — не смерть, а недостойно прожитая жизнь.         Том усмехнулся.        — Вы верите в сказки, в которых Смерть — ваш друг. Но она забирает всё, что вам дорого, лишает вас мыслей, разума, сердца, любви, — последнее слово Том добавил лишь из-за того, что Дамблдор часто упоминал его. —  Не бояться смерти — глупо. Разве ваша жизнь не стоит того, чтобы стараться выжить?        Дамблдор, задумчиво посмотрев в даль, впервые не ответил.