Гуманность

      Тихий «хмык» заставил кучку коренастых альф прекратить свои споры.       — Бохра, — мелодичный голос раздался в стенах огромного зала с белыми колоннами. Тонкая рука с парой колец и золотой цепочкой на кисти закрыла от чужих глаз алые губы, растянутые в лисьей ухмылке. — Что им нужно, Бохра? — вопрошал совсем уже не юный омега с каштановыми волосами, собранными в сложную композицию из цветов и драгоценных камней. Он походил на лесную нимфу. Его глаза цвета лесного ореха внимательно изучали каждого из собравшихся альф, пытаясь разгадать их намерения. Светлая тога омеги нежно перекликалась с мраморными стенами, создавая впечатление, что он был частью самого зала.       — Государь, они пришли извне, — стоящий рядом альфа, такой высокий, что некоторым приходилось задирать голову, чтобы дотянуться хотя бы кончиком носа до его подбородка, являлся одним из верных людей Короны.       — Хм? — омега щелкнул пальцами и подозвал стоящего неподалёку бету, передавая несколько слов перед тем, как отослать прочь, — Вот как. — Пришедшие из большой земли альфы сложным взглядом смотрели на восседающего на подушках омегу, который, расплывшись в улыбке, спросил: — Так что же привело вас в эти земли?       — Ты омега, — подал голос один из альф. Он был старше остальных и смотрел так, словно не верил своим глазам. И если по правде говоря, Амэлу ещё ни разу не доводилось видеть настолько чарующих глаз цвета моря. А волосы говорившего были черны, как чернила с поцелуями луны. Папенька всегда говорил, что полюбил отца за его необыкновенные глаза, которые были похожи на солнце. И Амэл тут же почувствовал, что они будут вместе, и понял всем своим существом: этот альфа был его парой. Парой, что привели Боги.       — Верно, — певуче согласился он, закидывая ногу на ногу, оголяя молочную кожу лодыжки и розовые пальчики с аккуратными когтями. Синие глаза прожгли соблазнительно открывшуюся для них ногу, и альфа сжал челюсть. — В своей семье я самый старший из остальных пяти братьев-альф, поэтому по закону трон мой. Мне не ведомо, откуда вы прибыли, мой народ редко когда уплывает на большие земли. Да и последний раз, когда я был на большой земле, мне не понравился, хоть я и был тогда ребёнком.       — И много вас таких? — спросил второй с длинными белыми волосами и красными как сок граната глазами. Такая чистая, белая, как первый снег кожа: удивительно, прекрасно! — Омег, — пояснил мужчина, дёргая щекой.       — Конечно, — засмеялся Амэл, покачивая ногой. — Большая часть населения Торпэя — омеги, альф у нас не так уж и много. Разве у вас не так?       — Нет, — ответил первый мужчина, и Амэл заметил неровный шрам у него на лице. Хм, видимо, воин, не мореход. — Уже как десять лет в наших краях не рождались омеги. Хворь сгубила всех ныне живущих. Последний омега иссох тридцать шесть лун назад.       — Это ужасно, — омега поджал губы и по-иному посмотрел на стоящих перед ним альф. Как же, наверное, тяжело им пришлось, на этой земле многие века не было болезней, кроме обычной простуды. — Это великое горе, что вам пришлось это пережить.       — Мы объездили многие земли, но нигде не встретили омег, только…       — У нас, — понимающе кивнул Амэл, играясь с золотой цепочкой на своей шее, и затем с улыбкой поймал обжигающий взгляд, устремлённый прямо на неё. Коснувшись губами края стеклянного кубка с прохладной водой, он облизнул губы и, поставив чашу на столик с виноградом, протянул руку к Бохре, что хмурой вороной смотрел на прибывших. Стражник взял своего государя за пальцы, коснувшись грубой перчаткой нежной кожи.       Амэл в благодарность похлопал мужчину по руке и повернулся к прибывшим. Он был не глуп и прекрасно понимал, для чего здесь эти люди, и даже готов был помочь им, очень хотел. С завораживающей грацией, присущей только омегам, Амэл, звеня золотыми подвесками на своей одежде, подошёл к понравившемуся ему альфе, вдыхая запах пихты и морского бриза. Последнее не осталось не замеченным.       — Я могу вам помочь, — продолжил он мягким голосом, чуть наклонив голову вбок. — Только с одним условием.       Старший альфа, тот, что со шрамом, вскинул взгляд на Амэла, и его глаза, как море в шторм, забурлили эмоциями.       — Что ты хочешь, омега? — «Довольно грубо», — отметил про себя Амэл, но даже такая малость не могла сбить его настрой. Хотя что-то в этом первобытном «омега» есть, самую малость. Он лично не будет против таких словечек в их спальне, но только наедине.       — Мы с вами взрослые люди, и поэтому я не буду излагать долгих речей. Вы мне понравились, — омега соблазнительно улыбнулся, растягивая губы до ямочек на щеках. Ладонью проходясь по чёрному меху воротника плаща, касаясь пальцами чужого уха, а после и вовсе накручивая на палец чёрную прядь волос. — Мои условия просты: я хочу вас как супруга, а взамен, — Амэл приблизился губами к чужому уху и, опаляя жаром и сладким запахом каких-то ягод, прошептал: — Я думаю, свободные и незамужние омеги будут не против оказать вам посильную… помощь. А вам предлагаю свою заботу, любовь и… — прикусывая мочку уха, он с явным довольством почувствовал на своём бедре чужую руку, как и чужую заинтересованность, прижимаясь к начавшему тяжело дышать альфе всем телом. — Много чего ещё, в пределах разумного, конечно, если вы поклянётесь быть верным и преданным мужем.       — Омега, ты… — альфа шумно вобрал носом воздух и рывком приблизил своей лицо, почти касаясь губ Амэла, — с огнём играешь. — Мужчина зарычал, предупреждая и вдыхая запах чистого, нетронутого омеги перед собой. — Тебе хоть восемнадцать есть?       — А это так важно? — глумливо спросил Амэл, пытающийся сдержать смех и малость польщённый столь ярким комплиментом. Всё же он давно не так молод, но и не пересек рубеж тридцати сезонов. — Как твоё имя ты не скажешь, я так понимаю?       — Харальд, — произнёс альфа, стараясь дышать пореже, неглубоко и смотреть куда-то в сторону, а то велик соблазн разложить этого омегу у всех на глазах. И мысль, что набатом била в висках, о том, что мальчонке явно нет восемнадцати, не останавливала. Но раз уж тот сам предлагает, да ещё и соблазняет, то можно и… Чертыхнувшись, Харальд с мукой понял, что придётся ждать совершеннолетия этой ясноочей бестии. Ну как можно быть таким?!..       — Харальд, — нараспев протянул омега, поглаживая своего будущего супруга по шее, прямо возле пахучих желез. — Меня зовут Амэл, но ты можешь называть наедине как пожелаешь. Так мы договорились? — альфа замер, словно ледяная статуя, и, коснувшись его лица, осторожно поцеловал его в щёку, чуть оцарапывая её щетиной. Амэл умилился и, чтобы хоть как-то заглушить свой писк, накинулся на Харальда с поцелуями.       С громким утробным рычанием пришлый альфа подхватил хихикающего государя чужой страны, сжимая его соблазнительно обтянутую хитоном задницу и придерживая правой рукой ещё и сдобное, мягкое бедро закинутых на его талию ног. Амэл почувствовал, как верный страж чуть ли не схватился за меч, вскинул руку и подал знак не вмешиваться. Бохра завтра точно будет полоскать ему мозги насчёт нравственности и неправильного поведения до замужества, но это будет завтра.       — Ты понимаешь, что делаешь, омега? — прошептал Харальд, глядя в сияющие глаза Амэла, полные неугомонного желания. Он пытался найти в себе силы не поддаться искушению и устоять перед этим безудержным омегой, чей запах явно сводил с ума. Амэл лишь улыбнулся в ответ, его взгляд был исполнен едва уловимой хитринки, словно он знал, насколько близок Харальд к тому, чтобы потерять рассудок.       — Бохра, проводи гостей и накорми, полагаюсь на тебя, — Бохра посмотрел на своего государя огромными глазами, словно тот предал его и всю его семью, а после посмотрел на чужака и взглядом передал, что с ним будет, обидь он омегу. — А мы с моим будущим супругом уединимся.       Едва за ними закрылась дверь, Амэл повалил альфу на спину на шикарный ковер, на котором не так давно отдыхал. Харальд распластался под омегой, выглядел чарующе прекрасно и смотрел как голодный волк на ягнёнка. Приподняв часть хитона так, чтобы показались белые длинные ноги с розовыми коленками, омега прижался своим мокрым лоном и нежно потёрся о его бедро, издавая лёгкие стоны удовольствия. Харальд стиснул зубы, его воля солдата трещала по швам, сопротивляясь этому ласковому нападению. Он чувствовал тепло тела Амэла, слышал его учащённое дыхание, и внутренний зверь альфы рвался наружу, требуя продолжения.       — Ого, а все альфы имеют такие выдающиеся… размеры? — спросил Амэл и прикусил губу, сученыш мелкий! Плюнув на кодекс, который соблюдал в годы, когда омеги ещё населяли их зелёные земли, Харальд подмял под себя хохочущего омегу, ладонью приподнимая струящуюся ткань и оголяя бёдра, ягодицы и то, что сейчас было влажным, горячим и тесно прижимающимся к его ширинке.       Плащ альфы соскользнул с плеч, оставшись ненужной тканью на полу, когда Харальд чуть приподнялся на локтях, притягивая омегу к себе ближе. Их губы вновь встретились, и Амэл сыто заурчал, маленькими пальцами вытягивая края чёрной рубашки из штанов мужчины. Руки Амэла продолжали движение, проворные и решительные, обвивая крепкие плечи Харальда, погружаясь в тёмные пряди волос, немного непокорные, как и их обладатель.       — Что же ты творишь, — зажмурился мужчина и прижал омегу к ковру, прекращая любые трения о свой пах. Последний раз, когда он был с омегой, а не бетой, минуло лет двадцать, может чуть меньше. Амэл лишь хихикнул, как маленький бесёнок, и обвил ногами талию Харальда, потянув его к своей изящной шее, от которой исходил аромат, сводящий Харальда с ума.       Он балансировал на краю, чтобы не поиметь этого омегу, который вроде и сам не против. Только вот этот Амэл пусть и пах так искушающе, но в глазах альфы был ребёнком. Сжимая нежную кожу на чужих бёдрах, Харальд вёл серьёзные споры с совестью в своей голове. Может, этому чертёнку есть уже достаточное количество сезонов, и зря он мучается?       — Сколько тебе? — захрипел альфа, стоило проворным ручонкам достать его возбуждённый член из тесных штанов и пройтись пальчиками по венкам и тёмной головке. Пальцы Харальда сжались в кулак возле рассыпанных волос Амэла.       — А сколько дашь? — облизывая ладонь, спросил омега и с лукавой улыбкой посмотрел ему прямо в глаза. Внутренний зверь Харальда взревел, и дикость, таящаяся в нём, вырвалась наружу, словно последняя струна контроля с треском лопнула. Он прижал Амэла, оказавшись над ним, и вслед за этим без промедления накрыл его губы своими, жадно впитывая вкус, что завораживал и околдовывал. Омега застонал в ответ, отзываясь на каждое движение альфы, и это только разжигало его страсть.       Закинув стройные ноги себе на плечи, Харальд старался не спешить, словно у него секса со второго… ах да, не было. Осторожно коснувшись мокрого входа омеги, он подумал, что раз течка была, и сейчас тот течёт, то Амэл вошёл в пору, когда уже можно заводить потомство. За собственные мысли Харальду захотелось разбить себе лицо. Сторговавшись со своей совестью и решив, что он возьмёт ответственность, обручится с этим омегой, и развращения не имеет места быть, альфа вошёл в тесное лоно своего будущего супруга и заскрипел зубами.       «Как же тесно», — омега на его члене громко хныкал, покачивая бедрами и царапая его спину словно кошка. Остановившись, Харальд посмотрел мутным взором на их соединённые тела и помолился, чтобы этот омега не поранился из-за его габаритов. Хватило же мозгов: ноги раздвинуть перед альфой вдвое больше себя, папенька разве не учил обходить взрослых муж… да черт с ним!       Амэл будто наконец дорвался до запретного, гнал во весь опор, словно объезжал коня. Да с такой страстью, что его громкие стоны слышала вся прислуга и стоящая на посту у входа стража. Бедные альфы, им ещё долго придется мучиться с накатившим возбуждением.       «Хочу ребёнка прямо сейчас!», — в голову Амэла пришла гениальная идея, которую он тут же принялся претворять в жизнь. Толкнув альфу в грудь, чтобы тот лёг на спину, он вновь забрался на чужие бёдра и примерился для лучшей сцепки.       Погружённый в тесную утробу омеги Харальд упустил момент, когда Амэл воспротивился быть снятым с члена и сжался так, что оставалось только биться головой о пол от остроты ощущений. Кончая с тихим стоном и сжатыми губами, альфа понял, что гореть ему в праведном огне не только за растление малолетнего омеги, так ещё и за…       — Тебе сколько лет?! Какие тебе дети, тебе ещё жить и жить ты… — разразился разозлённый альфа, когда наконец-то отошёл от лучшего оргазма в своей жизни. Лежащий на его груди Амэл был настолько маленький по сравнению с ним, что хотелось удавиться и заплакать от умиления одновременно.       — Мне вообще-то двадцать восемь, — буркнул омега, дуя губы. — И вообще о таком омег не спрашивают, каждый порядочный альфа об этом знает. Но тебе, как мужу, скажу. И я уже давно хочу детей, и тебе явно не двадцать, пора!       — Сколько?!