Последние снега

Нижние башни утопли в густом мягком тумане. Легкий мороз еще не отступал, онемевшими пальцами хватался за чернеющую землю. Воздух чистым, ледяным потоком жег легкие. Все было хорошо. Ангелина на автомате прошептала молитву и зябко дернула плечами. Свежий хрусткий снежок жалобно скрипнул под ногами. Она нередко выходила с утра на воздух, полюбоваться прохладно-розовым еще небом и сверкающими на выходящем солнце острыми шпилями башен. Дух захватывало от красоты и свободы: небо казалось высоким и бесконечным, ветер пробирал насквозь чистой природной мощью. В этом было что-то великое и правильное. Добраться досюда правдами и неправдами, сплетенными в тугой клубок ее жизни, вернуться, задержаться вновь и наконец остаться. Здесь, в средоточии самой ее сути. В месте, где магия жила в богатой, щедрой земле, в каждой зверушке из леса, даже в стенах крепости, казалось, пустых, каменных, самых обычных. Здесь холод окутывал тебя, но не проникал. Здесь он обретал смысл. В Петербурге он бестактно и без всякого пиетета залезал внутрь и принимался обживать внутренности. Магически город был лишен всякой культурности, хотя шарм все равно оставался. Здесь, прячась как будто, в горах, ты не чувствовал себя маленьким и ничтожным. Нет. Исполненным первобытной незамутненной ничем магии. Достойным ее. Почти таким же великим. Но сейчас тонкое жужжание в ушах мешало, ломало идеальный пейзаж, создавая незримую, но ощутимую несуразность. Что-то было не так. Жужжало обостренное чувство осторожности, даже пищало скорее, как маленький противный комар. Тонко, настойчиво. И глупо. Зимой никаких комаров не водилось. Даже тут. Все послушно засыпали, когда чуть холодало. Ангелина огляделась, раздраженно замечая, что все было как обычно. Глаз резали сверкающие тут и там снежинки. Если бы не писк в ушах, тишина была бы абсолютной, даже ветер улегся. Темные, густые даже без листвы деревья замерли. Что-то неуловимое привлекло внимание вдалеке, за большой черной проталиной, в саду у самой кромки Темного леса. Она не поленилась дойти: неравномерно высаженные вокруг крепости кучки деревьев еще при ней ставились с большим запасом, и она знала, что при необходимости они высились, разрывали могучими корнями землю, вытягивая из нее силу, и сплетались в тугую, непроходимую живую изгородь. Потому и идти пришлось не далеко, но и не близко. Устать не успела, только замерзнуть. Рябина посыпалась. Тишина была всё такая же умиротворяющая, сонная. Выдержанно вежливая. Ангелина наклонилась, собирая в ладонь со снега горсточку мерзлых ягод, и, поднявшись, протянула руку вверх, зная, что пузатые воробьи все равно слетятся, не желая пренебрегать возможностью кроме ягод еще и магии оттяпать сколько смогут. Жалко не было: много ли они, маленькие, захватят? Зато потом природа поблагодарит. Правда, природу она чтила не за потенциальную благодарность. В ее жизни давно закончилось всё то, где ей требовалось бы просить помощи у сил. Молить. Всё было хорошо. Ангелина любила природу, а природа отвечала тем же. Воробьи не слетелись. Мелкие жадины даже не подумали показаться, тишина осталась неподвижной, не считая тревожного писка. Она опустила руку и задумчиво посмотрела на ладонь, сжимая ягоды до полупрозрачного, смешанного со снегом сока, стекающего по пальцам. Поднесла к лицу и вдохнула пряный аромат, привычно прикрывая глаза и фокусируя внимание лишь на запахе. Блядский комар в ушах затих. Ягоды пахли металлом. С них продолжало капать по пальцам на снег. Ангелина распахнула глаза и резко отступила назад, разжимая пальцы. Ягоды рассыпались по снегу снова, но железистый запах слабее не становился. У него был источник. И этот источник жирной, полной каплей осел на земле меж рябиновыми плодами, сливаясь с причудливой картинкой красными точками по белому. Она медленно подняла взгляд наверх и со сдержанным удивлением, странным образом граничащим с обреченностью, пробормотала молитву еще раз. Меж ветвей лежал ворон с распоротой грудью. Кровь почти застыла, но редкие капли всё равно срывались вниз. И никто не спешил клевать целую, уже с несколько часов лежащую на дереве тушку.

***

Учительская жила своей жизнью: в ней пахло кексами, приторными сиропами и сладким молоком от кофемашины, которую, наплевав на все запреты, все-таки приперла и зачаровала Кузнецова, и сигаретами. Слава Силам, что обычными, иначе от обилия запахов половина преподавательского состава лежала бы штабелями. Все-таки большинство из них, за исключением совсем безнадежных, вроде той самой непробиваемой Кузнецовой, обладали слишком сильной чувствительностью к внешнему, и она не эволюционировала, в отличие от окружающей реальности. Может, и к лучшему. У шкафа, поближе к старомодному зеркалу в пол, с открытыми глазами спал Череватый. Совесть, в отличие от кофемашины, Николь в учительскую притащить не удосужилась, поэтому при появлении Ангелины негромкие разговоры и смех даже не думали стихать. Что позволило практически неслышно подойти со спины и от души залепить подзатыльник. С подзатыльником из Влада вышел весь сон и вернулась природная жизнерадостность. Поистине природная, потому что ничего, от подзатыльников до суицида, не могло вытравить из него озорную улыбку и бесят в глазах. Что уж говорить о бесах внутри. - Не сплю я, не сплю. Че, опоздал? Он прищурился, сводя в голове значения цифр и стрелок на стенных часах. Ангелина нахмурилась, медленно обогнула стол и села рядом. Стопка листочков с рисунками свинцовых отливок и куцыми вымученными разъяснениями от пятиклашек осуждающе давила датой на полях. Сегодня надо проверить. Блядство. - Не было же еще звонка, - впрочем, нисколько не обиженно упрекнул Влад и улегся подбородком на скрещенные ладони, краем глаза читая корявые каракули. – Или у тебя в привычку вошло лещей всем раздавать? Не руководство, а пиздец в квадрате. Вот эта, кстати, на хуй похожа. Отливка, судя по рисунку, действительно походила на хуй. - Ты совсем страх потерял? Влад хмыкнул. - Ну от тебя, бабонька, я уже привык, а директор только жен пиздит. Даст Бог, не перепадет. Это ж я просто под горячую руку попал. Сюда бы нашего колдуна, тогда бы всё ему досталось. Ангелина бы замахнулась еще раз, но теперь Влад уже не спал и скорее всего бы увернулся, а тратить усилия просто так она не любила. - Зачем ворону убил? Ладно хоть ближе к Темному лесу, иначе бы затопило по весне опять к чертовой матери. Но до леса-то можно было дойти? Еще я мертвых птиц по деревьям не собирала, - раздраженно выпалила Ангелина, выписывая размашистую тройку многострадальной расшифровке свинцового хуя. Влад грустно вздохнул и погладил пострадавший проверенный листочек. Не по хую, и то хорошо. - Какую ворону? - Воронистую. Черную такую, худую ворону. Кто тебя, идиота, знает, какие жертвы ты своей бесне приносишь? Влад наморщил лоб и покачал головой. - Не, Ангелина Юрьевна, я такой хуйней не занимаюсь. Вот сама посуди, - он подсел еще ближе и принялся с серьезным видом втолковывать, - на кой хер бесам мертвая ворона? Нет, оно, конечно, у всех своя шиза, и методы ебланские у всех свои, но вот зачем? Я им на крайняк яблочков в меду, и то по праздникам, чтобы мелочь всякая мозги не ебла. Эт, наверное, шаманы. Девятый «В» которые, там еще эти, как их, - он почесал затылок, но так и не вспомнил. – Короче, которые на учете стоят за то, что бабульку какую-то чуть не принесли этим своим. Вот, поди, они. Ангелина с ненавистью уставилась на квадратный и совершенно при этом нечитаемый детский почерк. - Раз они, пусть Федоров с ними разговаривает. Совсем уже. То бабулька, то вороны мертвые на территории школы, - проворчала она, перекладывая листок на низ стопки и с облегчением пробегаясь взглядом по круглому старательному девчачьему почерку. – А мне потом молись, чтобы Темный лес никого не убил за свою душу. - Плохой знак. Они с Владом синхронно перевели взгляд вправо, где с литровой кружкой душисто пахнущего чая и в теплом цветастом пледе примостился Шепс. Ангелина запоздало подумала, что можно спросить его насчёт мёртвой вороны и узнать, кто её, но порой так не хотелось к нему обращаться, аж до трясучки. Тем более что обычно всё необъяснимое объяснялось причудами Влада или малолетних идиотов-шаманов. Но не верить ему сейчас не было смысла: во всех своих гадостях Влад признавался с удовольствием, а чужого на себя не брал. - Александр, только не эти ваши знаки Вселенной, ради Христа, - жалобно простонал Влад. Ангелина только ткнула его в плечо, потому что Христа поминать не принято, пусть даже и богохульно. Это вот в часовне – ради всего святого. А здесь нечего Богов гневить. – То собаки, то кошки, то зародыши. Теперь вот вороны. Я б на вашем месте биологию преподавал, а не некромантию. Шепс ухмыльнулся и снова утонул в своем чайном судне. - Это все не просто так. - Это все просто чтобы страху на детей нагнать, - припечатала Ангелина. – Хотя куда больше, они и так от вас, Александр, шарахаются, если вне уроков видят. Энтузиазм Александра порой пугал даже неутомимого Влада. Шепс больше ничего не сказал, вводных данных было ровно для такого предсказания. Ангелина снова уткнулась в работы, стараясь не фокусироваться на том, как она порой ненавидела детей. Глупых, не желающих сделать легчайшее задание нормально детей. Ненависть быстро проходила, но за нее все равно было стыдно. - Раз шаманы, пусть Федоров с этим разбирается. Где он, кстати? – уже спокойнее пробормотала она, оглядывая просторную учительскую. Тот имел чудное свойство занимать кучу места своим выразительным молчанием и пренебрежением ко всем, кто не он. Ко всем, кроме… - Со вчера не вернулся, - доверительно поведал Влад, наклонившись к самому уху и буквально дыша ментоловой зубной пастой в шею. Ангелина повернулась в его сторону и посмотрела выразительным взглядом, который обычных людей быстро заставлял осознать свои ошибки. Влада не проняло. – Они же с Левиным в баньку ушли. Кроме Федорова никто не соглашается же. Максим у нас мужчина горячий, с ним угоришь только так. Кто еще может чекушку в бане выжрать, и чтоб сердце выдержало? Ну, еще, может, вы, но с вами-то он водку не хлыщет, с вами, Ангелина, у него еще физические нагрузки запланированы… - Так, пошел к черту отсюда! Ангелина отпихнула Влада, игнорируя совершенно не мужественное хихиканье. Взмахом ладони уложила работы в ровную стопку и отправила по известному адресу ровно на край учительского стола в своем кабинете. На выходе из учительской попался пресловутый Левин с помятой рожей и вялым приветствием, но звонок разрезал неловкость, и в обязательном порядке испепелив его взглядом, ибо нехуй бухать накануне полноценного рабочего дня, Ангелина ушла к себе, приготовившись устроить разбор полетов по отливкам.

***

В столовой кусок в горло не лез. По долгу службы – не преподавательской, конечно, а колдовской – ей приходилось видеть мертвых животных чаще, чем обычному человеку, и это в какой-то момент перестало пробирать до мурашек. Но в этот раз что-то было не так. Федорова видно не было, виновника предположить не получалось, потому что способен был каждый, но в общем никому это не сдалось. Даже малолетним шаманам выгоды не было. Все это возвращало неясный писк тревожности в ушах. Противное, бесящее ощущение. Ощущение отсутствия контроля. Левину, судя по всему, тоже хорошо не было. Он присел неподалеку, на теневую сторону от окна, и вместо еды активно прикладывался к подозрительного вида фляжке. Чисто теоретически это могло быть снадобье, разведенное с водой, чтобы легче шло. С похмелья могло и выполоскать этим самым зельем. Но на вкус оно оставалось таким же невыносимым, а частота обращения к заветной жидкости наводила на определенные мысли и подозрения. Устав смотреть на ни в чем не повинный и никому в общем-то не нужный плов, Ангелина улучила момент и подошла вплотную. Замешкавшийся с похмелья Левин не успел оказать должного сопротивления, и фляжка быстро оказалась в ловких пальцах. Несло спиртом. Спиртом и ебучим сиропом из коллекции Николь. Но слов для выговора почему-то не было. Ангелина тупо смотрела на флягу, зная, что по-хорошему надо устроить скандал и увести нерадивого преподавателя к директору, но, во-первых, директор не слыл особым трезвенником, во-вторых, с Макса все скандалы стекали как с гуся вода: он отряхивался, и будто ничего и не было. А в-третьих, Ангелине самой больше всего на свете хотелось сесть рядом и, что называется, пригубить. Шестым уроком стоял тот самый несчастный девятый, а нервов с утра было потрачено достаточно. Она ограничилась тем, что села рядом. Левин, наглость которого не уступала наглости Влада, но имела свое особое обаяние и размеренный, спокойный характер, что позволяло ей оставаться практически незамеченной, осторожно забрал флягу из пальцев, не спеша и нарочно задерживая касание, и, отхлебнув, протянул обратно, но Ангелина не взяла. На уроке и так пьяных будет достаточно, не опускаться же до глупых подростков. Его невесомый, привычный флирт сейчас не доходил до адресата, растаивая в напряженных мыслях. И, судя по тому, как его внимание перестало рассеянно скользить по куче обедающих детей и обратилось на нее, Левин был в курсе. - Хорошо отдохнули? В середине недели-то как не отдохнуть. Один пришел в полуобморочном состоянии, второй вообще черт знает где. Не угорел он у тебя? – скорее для проформы поинтересовалась Ангелина. Сидеть молча вдвоем было как-то уж совсем глупо. Должен быть смысл, почему она не встает, хотя до звонка всего минут пять. Левин усмехнулся и покачал головой, поболтав остатки пойла на дне фляги. Флирт флиртом, а улику следовало уничтожить, пока не изъяли. - Да куда ему, Макс крепкий мужик. А сам посмотрел почему-то, словно хотел что-то увидеть, заметить. Хотя знал, что Федорова в школе скорее терпят, чем любят, отвечая ему взаимностью. Его насторожила ее напряженная задумчивость и витание в тяжелых, грозовых облаках. - А зачем тебе он? Влад что-то говорил, я нихрена не понял. Че там случилось? - Ворона. Проклятая ворона не выходила из головы. Шепс не выходил из головы. Левин не выходил из головы. - Какая еще ворона? – озадаченно спросил Максим, скрещивая руки на груди и хмуря лоб. Ангелина быстро улыбнулась. Ей нравилось, когда он абсолютно не понимал, что происходит. Максиму шла растерянность, потому что она знала – в серьезной ситуации он соберется пугающе быстро. И это ощущалось как дополнительная опора. Потенциальная безопасность. - Мертвая. У Темного леса. Не могу выбросить из головы. Зачем-то. Может, с ума начала сходить с этими детьми. Левин пожал плечами. - Может, и начала, - немного подумав, произнес он и дождался возмущенного взгляда, обращенного к нему же. – Тут попробуй не сойди с такими-то детьми. Просто… - он помолчал пару секунд, подбирая слова, - чего бояться-то? Мы, слава Силам, не эти самые дети. Кое-что умеем. Даже если это че-то и значит, разберемся. Не разбирались что ли? А если так, херня какая-то, то и думать нечего. Ангелина ненавидела его за то, как он чутко чувствовал, как к ней надо. Прямо и по факту, без глупых бессмысленных утешений. Отвратительно без труда у него получалось достучаться. Но это было потом, когда она уходила. Или когда уходил он. Сейчас он сидел рядом, и меньше всего ей хотелось уходить в класс, потому что обволакивающее ощущение надежности и успокоения пропало бы. А ей так редко это перепадало: тревогу она могла заместить только постоянной готовностью, знанием, что она справится. Хотелось хоть иногда на кого-то положиться. Не взвешивать риски, а доверчиво принять, что все будет нормально. В конце концов, урок стоял у них обоих. И у Ангелины было негласное право дождаться, чтобы он ушел первым.

***

К вечеру Левин ожил и носился со старшеклассниками в футбол, аккуратно и мелко наебывая их, чтобы компенсировать возраст. Силищи дурной в нем было на всех их вместе взятых, так что играли команды почти на равных. Перед этим старшеклассники во главе с Левиным заявились к Ангелине в кабинет с просьбой разрешить им выдрать дерево из земли и на нем попробовать полетать. Дескать, байка такая ходит у иностранцев, что дикари-русские вместо метел на стволах деревьев летают. В карих глазах у Макса сверкали детские шаловливые искры: он знал, что она им ответит, но не мог упустить возможности вывести ее из хрупкого равновесия. Ангелина их послала. Играть в футбол. Они и играли. Светлый лес не был ее территорией, но больше тянуло сюда. Хотя обычно чувство враждебности окружающего не отпускало на светлой половине замка. У Темного леса играть было нельзя. Во-первых, колтки игрались и прятали мяч в траве. Во-вторых, Ангелина запретила. Вопросов никто не задавал. Даже Левин. Что-то дернуло за плечом – магия звала. Она обернулась. Кто-то долбился в портал так, будто произошло что-то сверхординарное. Нападение инопланетян, масштабом не меньше. Тревожность затопила с ног до головы, и Ангелина зло, рассерженно на саму себя выдохнула, закрывая глаза и возвращая себе спокойствие. Рядом возник Левин. Натурально возник – она была уверена, что секунду назад тот был увлечен мячом. - Что-то не так? Она не ответила, только перенесла себя к тяжелым воротам, к самому краю защиты. Посох привычно лег в руку и знакомо заискрился, приветствуя родную силу. Сзади звучно стукнулся об землю такой же посох. Левина, очевидно. Хотя его никто не звал. Как и остальных, вообще-то не привязанных к сигнальной системе в отличие от нее. В нескольких десятках метров вырисовывалась приличная толпа во главе с Шепсом, растерявшим всю манкость и тягучесть, и Владом, горящие живым интересом глаза которого было видно даже на расстоянии. Что есть – то есть, гости к ним нечасто жалуют. Ангелина ударила посохом об землю и прошептала ключ. Ворота медленно распахнулись, но защита не двинулась. Для того, чтобы пройти, нужно было согласие хозяина. Или, как минимум, исполняющей обязанности. Можно было с боем, но скромная группка людей у ворот на это была явно не способна. Субтильный парень с прозрачными водянистыми глазами, абсолютно безоружный – на первый взгляд – заискивающе улыбнулся: - Пройду? У Ангелины отчетливо так, ощутимо зажало где-то под ребрами. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. - Проходи, раз послали, - мрачная интонация нисколько не смутила молодого человека. Он осторожно переступил через невидимую черту и мягкими кошачьими шагами подошел на расстояние нескольких шагов. От него не исходило ровным счетом никакой угрозы, потому что он был в себе уверен. Небезосновательно. Маленькие звездочки на погонах блеснули от неосторожного закатного лучика. Капитан – очевидно – спокойно оглядел кучу-малу и остановился взглядом на одном человеке. - Максим Николаевич, не проследуете за нами? Шелковый голос не вводил в заблуждение. Истинно русское недоверие к милиции в масштабах магической России было абсолютно оправданным. Страх. Они внушали страх. Ангелина не выдержала и стремительно обернулась. Это было сродни черной Марусе под окнами. Страшное. Непреодолимое и неумолимое абсолютно. Никто не сравнивал вслух, хоть наказания никакого не было предусмотрено, но все чувствовали. На лице Левина проступила озадаченность. И впервые она Ангелине совсем не нравилась. - Проследую, конечно, - от природы густой, уверенный бас не показал непонимания или замешательства, - а… Их показала пауза, пока он подбирал слова. Максим Левин понятия не имел, почему его приглашали на уик-энд представители исполнительной власти. Вышеуказанный представитель сдержанно и понимающе улыбнулся одними уголками губ. - По подозрению в убийстве, господин Левин. Он сделал паузу и, не дождавшись необходимой неосознанной реакции на ошеломленном лице, с едва заметным оттенком усталой раздраженности уточнил: - В убийстве вашего знакомца. Федорова Максима Викторовича. Левин непонимающе опустил подбородок, но его острые глаза не подхватили затопившую всех стылость и светились интенсивной работой мысли. Посох испарился из ладони – капитан весело дернул бровями, расслабляясь снова. Поклонился Ангелине в благодарность и вышел за пределы крепости. Когда Левин переступил линию ворот, налетел ветер, и спустя секунду их уже не было. Впереди была тишина. Сзади толпа. И тишина. Даже комар в ушах сдох. Ангелина почувствовала себя очень странно: все тело стало пустым и невесомым, но ветра больше не было, так что она держалась. Ничего не говоря, несильно ударила посохом – магия места все равно послушалась, тихо затворила ворота. И стало еще тише, хотя, казалось, тише просто невозможно. На посох хотелось опереться. Копившаяся весь день тревожность хлынула потоком и едва не сбила с ног, но внешне она все еще стояла твердо. Потрясение сходило на нет. Мир перестал заваливаться на бок, остановился, кривой такой. Потом она вдохнула, и резь под ребрами отпустила.