Акведуки

      Это был вторник. Прекрасный летний вторник. Солнце ещё пыталось обнять этот город своими лучами, но линия горизонта так и тянула его к себе, норовя съесть целиком. Оно сопротивлялось, продолжало нагревать сухие камни, которыми были вымощены улочки сицилийского города, но вечер неумолимо наступал ему на пятки, подгонял уставших жителей Катании домой, торопил стряпать семье ужин после тяжёлого рабочего дня, а после — готовиться ко сну.       Хосок же никуда не спешил. Он сидел на открытом воздухе в любимом родном ресторане, наслаждался лёгким ужином в прохладной тени и наблюдал, как остальные мелькают ленивыми кадрами у него перед носом. Для наблюдения за улицей он выбрал идеальное место и столик: немного поодаль от остальных, частично скрытый за уличным озеленением — выгодная позиция, что скажешь.       Мужчина всегда предпочитал себе более сладкий десерт. Не кростату, которую все так сердечно любили, не канолли, которую хвалили дети и даже не нежную тирамису, для любимых предназначенную, а нечто другое — более изысканное.       Хосок любил наблюдать за людьми.       С бокалом красного вина он, как Чеширский Кот в тайном укрытии, смотрел на силуэты людей, смазанные оранжевым закатом, и пытался читать их судьбы по жёлтым загорелым лицам. Это занятие было вкуснее любого кусочка печенья, любой хрустящей карамели, медленно тающей на языке, только дайте ему, наконец, это: удачное место, удобную позу и оживлённую улицу — вот и всё, в чём поздним вечером нуждался Хосок.       — Ещё вина, синьор? — вырывая из глубоких мыслей, молодой официант обратился к знатному гостю, чуть склонившись к нему с откупоренной бутылкой в руках.       — Да, пожалуйста, — Хосок ответил без акцента (итальянский достался ему от матери), кинув короткий взгляд на услужливого сотрудника его ресторана. Да, это был его ресторан. Его улица, «его» люди. Хосок владел широкой сетью таких заведений по всему острову Сицилии. Он был довольно богат и иногда, как сейчас, несильно скучал. Чтобы отвлечь себя от неминуемой тоски, которая посещала его каждый божий вечер, Хосок часто промышлял всяким. Например, играл в сыщика, что у него, кстати говоря, неплохо получалось. Делал несложные умозаключения, как мистер Шерлок Холмс, по пятнышкам на манжетках рубашки или по скупым улыбкам случайных клиентов.       Хосок был тем ещё затейником, не смотря на то, что ему было уже за тридцать.       Припав к спинке плетёного кресла, он устало посмотрел на Франческо — юношу, что его всегда обслуживал. Мужчина сделал вывод, что тому снова пришлось голодать, подрабатывая здесь каждодневно после учёбы. Не только потому, что пальцы на его ведущей руке были испачканы в синих чернилах, но и потому, что они заметно дрожали от дефицита калорий. Как итог: нехватка времени на «покушать».       Хосок пообещал себе позаботиться о прибавке к зарплате этого хилого, но столь старательного к хорошей жизни парня. И сытном ужине, разумеется, тоже. Бедняг в своём заведении он не держал, но к этому тощему человечку он решил проявить отцовскую терпимость.       А парнишка в чёрном жилете с маленькой бабочкой на длинной шее просто молча подлил хозяину вина, поставил бутылку рядом с бокалом и одним ловким движением забрал пустые тарелки с собой со стола, не забыв при этом слегка поклониться начальству. Быстрой стрелой ретировался к следующим гостям, отдавая им не меньше внимания, чем синьору Хосоку, а он, Хосок, продолжил своё дело дальше. Переключился вновь на людей, потянувшись к наполненному яркой жидкостью сосуду, слегка пригубив.       Вот, например, интересная пара, подумал Хосок, дедуктивно вычисляя из толпы лёгкую жертву, молодая красивая девушка с длинными по пояс волосами и шикарной фигурой. И статный, высокий, с вызывающими уважение бровями и крупным носом на сложном лице мужчина рядом с ней. Лев и маленькая львица, понял Хосок, хотя явно с разницей в возрасте, чуть приподнял одну бровь, снова припав губами к напитку. Кисловато.       Такой вывод сделать было несложно, достаточно увидеть манеру поведения незнакомца и оценить его скромную внешность. Он всегда с этого начинал: с внешности, а потом заканчивал мимикой и тем, что лилось из их рта.       Они любили друг друга, он всё ещё продолжал наблюдать, а глаза сузились в две узенькие щелочки. Это было заметно по широкой улыбке и сияющему взгляду молодой женской особе; возможно, она любила его больше, так как охотно реагировала на шутки своего компаньона, а, как известно, зеркальный язык тела нам о многом мог сказать. Хосоку стало интересно: действительно ли они друг с другом по зову сердца? Он её выбрал ведь не только из-за приятного внешнего облика или откровенно оголённой груди, а она? Выбрала его не только из-за толстого кошелька, в котором не помещались банкноты? Или из-за того, что он, приобняв её за тонкую талию, обтянутую дорогим платьем из красного шёлка, неспешно повёл её в сторону ювелирного магазина, а после, как уже потом успел заметить Хосок, — в дорогущий рестик, где за счёт будет платить не она…       Сморщив нос, Хосок отвернулся.       Или вот, тоже неплохой экземпляр: сидящий на другом конце улице парень в обычной кафешке, одетый рьяно с иголочки: с начищенными до блеска туфлями и золотыми часами на мощном запястье, циферблат которых так и сиял в лучах уходящего солнца, как бы ненароком привлекая к себе алчное внимание женщин. И вроде бы случайно, как будто бы нарочно по велению судьбы к нему подсаживается неземной красоты девушка и, к отвращению Хосока, легко заводит с ним диалог, элегантно при этом жестикулируя и протягивая в конце знакомства изящную руку — сверилось пожатие: рыбка попалась на крючок. (В Италии с этим было довольно просто: только выбери направление, куда кинуть удочку, чтобы потом из моря людских грёз вытащить свою золотую рыбу для счастья).       Тошно, констатирует Хосок, никакой оригинальности, только позёрство, которое вскроется потом болью и разбитым сердцем наружу.       Хосок ещё с получаса наблюдает за людьми, пока достаточно не вечереет, а потом, вдоволь насладившись актёрством и фальшью, он, наконец, кладёт крупную купюру на стол и довольно встаёт, но… тут же садится обратно. Этот «ужин», оказывается, ещё не закончен. Веселье вот-вот начинается.       — Добрый вечер, — к ним тут же подходит другой сотрудник ресторана, зажигая на столике белые свечи, потому что город вдруг окутывает ночная бархатная тьма. Перед двумя молодыми людьми сразу же вырисовываются два стакана с минеральной водой, и официант любезно подаёт новым посетителям меню. Очень вежливо спрашивает: — Мне подойти чуть позже или синьоры готовы сделать заказ прямо сейчас?       — Позже, — мужской голос отвечает немного бестактно, даже грубо, без привычного «здравствуйте» или хотя бы «добрый вечер», на что его симпатичный компаньон тут же смотрит на него взглядом мудрой лисицы, явно делая для себя в голове кое-какие пометки.       Со словами «как будет угодно» и лёгким поклоном официант уходит. Подходит сначала к другим клиентам, а после уже и к самому Хосоку. Берёт у него дополнительный заказ. Всё же сегодня он съест свой сладкий десерт, а к нему в придачу ещё этих «милых» двоих. Но знать им это пока не обязательно.       Как мужчина потом выяснил, суть этой пары была довольно проста: один встретил другого, быстро познакомились в парке, разговорились, хотя, второй, как по ходу понял уже Хосок, очень куда-то спешил, но инициатор этого уличного знакомства уговорил его отказаться от своих тайных планов на вечер и пригласил заморского красавца поужинать.       Хосоку и вправду стало интересно, чем же закончится это маленькое одностороннее свидание. И не только потому, что один из парней был тоже, как и он, кореец, но и потому, что этот кореец явно не желал здесь с итальянцем находиться. Об этом кричали его сдержанные повадки и немного кислое, с ноткой отстранённости чистое лицо, так зачем же он здесь? Почему согласился на ужин с этим первым встречным, который был явно не в его вкусе? Задачка была интересной, всё ещё думал Хосок, отщипнув кусочек пастьера серебряной ажурной вилкой, и с разыгравшимся на ночном воздухе аппетитом быстро отправил его себе в рот. Сладко.       — Мы так и не познакомились нормально, — начал жгучий брюнет, сидя к Хосоку спиной. Трудно было читать человека только по его натренированным железом плечам и низкому, едва обретённому уверенность голосу, но так было только забавней. Хосок, опустив глаза на свой хрустальный бокал с тёмным вкусным вином, в котором звёзды отражались, стал внимательно слушать, вернее — подслушивать, не скрывая на лице лукавой улыбки. — Меня зовут Маттео, Маттео Риччи. Маттео — это значит «дарованный Богом», если быть точным, — он протянул к парню руку, а Хосок кинул на него взгляд исподлобья. Ждал реакции следующего.       — Мин Юнги, — кратко представился тот, пропуская мимо ушей манёвр со значением имени. Голос свежий, как вода в прохладном ручье, завораживал своим спокойным журчанием.       Эти двое быстро пожали друг другу руки. Вот и познакомились, подумал Хосок, повторно пригубив полусухое. Юнги — значит «красная жемчужина» или просто «яркий». Красивый посыл, если кто разбирается, но Хосок только думает и слушает дальше.       — Ты японец? — снова бестактно.       — Нет, кореец, — по-прежнему вежливо, без страсти на гладком лице.       — А я итальянец, — глупый смешок в сторону, от чего его собеседник сразу же сжал свои губы в тонкую линию: не понравилось. Не то, снова подумал Хосок, совсем не то говоришь. Не удержать тебе внимание этого строптивого парня, проще убежать, чем остаться и опозориться. — Ты здесь проездом или живёшь у нас? Расскажи о себе.       — Я здесь по работе, — без особых деталей, но на сильном итальянском отвечает Юнги. Хосок думает, что тот не врёт, просто не раскрывает некоторые нюансы. Недосказанность ведь — не ложь, правда?       — Вот как? А я здесь родился, — Маттео без какой-либо команды начинает рассказывать о своём детстве: с кем провёл его, в какой садик ходил, в какой школе учился… Рассказал обо всех своих братьях и сёстрах зачем-то. Разговор ни о чём, пока им, наконец, не принесли блюда, которые он (не Юнги) заказал, напрочь забыв поинтересоваться вкусовыми предпочтениями своего лжепартнёра. Две тарелки спагетти с соусом Болоньезе и бутылкой Кьянти — красное сухое. Ну, хоть в этом у него есть вкус, подумал Хосок, приметив, какой марки тот выбрал вино.       Тогда Хосок решил более внимательно рассмотреть Мин Юнги. Делал это осторожно, незаметными урывками, потому что сидел как раз в линии его зоркого взгляда. Но мужчина и без того успел поразиться его красотой. А он и вправду был красивым. Как принц, давно утерянной династии, которые в Корее больше не правили. Юнги обладал аристократичной внешностью: молочно-белой кожей, светящееся изнутри здоровым блеском, изящными чертами лица, вершиной которых были его лисьи глаза и чувственные тонкие губы, немного отталкивающие от себя, но в то же время притягивающие.       Юнги был не просто красив, он был словно из сказки. Даже белая простая майка, которая была явно не брендовой, выигрышно смотрелась на нём. И невзрачные серебряные кольца, видневшиеся из-под тёмных волос на его ранимых ушах, казались совсем дорогими.       Он и вправду был жемчужиной в этом ресторане, которую Хосок так редко встречал.       Он им заинтересовался. Хосок стал рассматривать юношу дальше.       Погладив указательным пальцем кожу над верхней губой, мужчина опустил свой пытливый взгляд чуть ниже и задержал дыхание на чужих острых ключицах, и… ещё чуть ниже — на соблазнительных запястьях, чтобы, наконец, выяснить для себя, чем же жил этот занимательный в его разуме парень, но так и не смог понять: слишком таинственным он был.       Хосок понял, что тот поймал на себе его взгляд только тогда, когда он перешёл к его пальцам, отбивающие ровный ритм по белой скатерти рядом с тарелкой спагетти. Хосок быстро смазал взгляд вбок, делая вид, что это вышло случайно. Но Юнги наизусть знал эти мудрёные игры и без намёков всё понял: столик делил он теперь не только с Маттео, но и с ним.       — Так что? — не унимался тот. — Сколько тебе лет?       Юнги не сразу ответил, потому что его внимание отвлёк совсем другой человек, сидящий себе в тёмном углу ресторана и воображающий, что видит больше, чем остальные.       — Двадцать четыре, — нехотя вернулся в беседу. Чисто из вежливости и прямо в глаза: — Тебе?       — Ого, так тебе двадцать четыре?? — намотав на вилку спагетти, Маттео сконфуженно засунул их себе в рот и стал спешно жевать, только потом на ходу отвечая: — Ты выглядишь намного моложе. Я думал тебе от силы семнадцать. Мне же двадцать, выходит я младше тебя, — на последних словах кусочек макарон выпал из его рта прямо на стол, на что Маттео тут же зарделся. Он быстро скрыл своё фиаско бумажной салфеткой, всё спрятав в карман.       Бедный парень, слишком сильно старается, как-то печально констатирует Хосок в своих мыслях и тяжко вздыхает. Пытается выглядеть в глазах иностранца чересчур воспитанным, чересчур важным, но не получается, каждый раз проигрывая в этом не только себе. Маттео был скорее похож на общипанного павлина без рода и племени, чем на галантного итальянца горячих кровей. Это, увы, была горькая правда.       Юнги не смог сдержать себя и не закатить на всё это глаза, как-то по-кошачьи фыркнув, на что уголок рта Хосока чуть-чуть дёрнулся вверх, намереваясь перейти в полноценную улыбку. Он бессильно отстранил свой десерт от себя, готовясь перейти к ожидаемому финалу и титрам. Юнги же тем временем также положил вилку на стол, которой так и не сумел воспользоваться за всё время; потянулся к толстовке на спинке неудобного кресла.       — Слушай, мне было интересно, но мне, правда, пора, — Юнги с лязгом застегнул на себе кофту прямо до шеи, взял в руки бокал, сделал первый и последний глоток красного вина, вознамерившись поскорее уйти; почти что встал.       — Ты куда?..       — Домой, — просто ответил Юнги, уже сидя полубоком на стуле. — Было приятно познакомиться, Маттео Риччи, но спешу откланяться: мы из разных миров.       Парень так и замер с фужером в руках. Он явно не ожидал, что его так посреди трапезы кинут.       — Но, а как же ужин? Ты к нему ведь даже не притронулся…       — Я не голоден, — встал.       — Так ты просто за мой счёт решил наесться? Но, видимо, я не угодил твоим высоким стандартам, раз так скоро от меня убегаешь… — за эти слова Хосок чуть ли не в лоб себя ударил. Ну, как можно быть таким недалёким? Как?? — Знаешь, как таких называют? Тарелочниками! Которые ходят по сто раз на свидание, набивают себе животы, а потом уходят в закат, потому что за них заплатят другие…       Недолго думая, Юнги достаёт свой кошелёк из заднего кармана джинсовых брюк, широко раскрывает его, а после — кидает на стол несколько бумажных евро со словами:       — Всё нормально, угощаю.       Итальянец ещё больше немеет в лице. Его привели в чувства будто крепкой пощёчиной. Он не сразу понимает, что делает, но хватает того за руку, перекинувшись телом через весь стол.       — Погоди, — ошибка, в который раз ставит диагноз Хосок, очередная ошибка. Уже более сдержанным голосом: — Не уходи. Посиди со мной ещё немного, ты мне так ведь понравился. Я об этом уже говорил.       Парень как будто удивился. Он аккуратно снял с себя чужую руку и ровным тоном сказал:       — Ты отличный парень, Маттео, но повторюсь: мы из разных миров и не подходим друг другу. Прощай, — Юнги развернулся, широко расправив плечи, и направился к выходу.       А Маттео рассчитывал на другое. Он не стал терять времени и всё же решил добиться своего результата, догнав на полпути парня.       — Постой, не спеши так, извини, возможно, я был с тобой груб, невежественен, меня мало воспитывали в данном вопросе, но я не хотел бы с тобой так глупо прощаться. Я не прав, дай мне второй шанс, прошу, не отказывай мне хотя бы в этом…       Юнги мило ему улыбнулся. Он даже позволил ему к себе прикоснуться: по плечу редким поглаживанием. Хосок же, не скрывая своего интереса, держал в их сторону выжидающий взгляд, все детали для себя подмечая.       — Хорошо, как скажешь, Маттео, — итальянец заметно в ответ просиял. Похоже, его напор заметил не только Хосок, но и остальные гости ресторана, тоже тайком за разыгравшейся сценкой наблюдая. — Но прежде ответить мне на один несложный вопрос…       — Какой? — он внимал каждое его слово, всем телом напрягшись.       — Как меня зовут?       — Э-ээ… — парень вдруг замялся, заметно бледнее в лице.       — Ну же, Маттео, ответь: как моё имя, а я ведь тебе представлялся.       — Я-яя… — глупо почесал затылок, мягко говоря, обосравшись. — Эм, не помню, прости…       Юнги снисходительно покачал головой, а кто-то на фоне даже довольно присвистнул, сторону корейца перенимая.       — Прости, но это и был второй шанс. Теперь точно прощай, — окончательно развернувшись, Юнги под всеобщий гомон и громкие аплодисменты гостей покинул большой ресторан, так и не обернувшись напоследок к Хосоку.       Красив не только телом, но и душой, подумал мужчина, достойно среагировал на просьбу жалкого парня. Не стал в ответ грубить или необдуманно рубить с плеча, дав своим двойным отказом тому бесценный опыт на всю оставшуюся жизнь. Хосок тоже в уме поаплодировал парню, довольно при этом улыбаясь, но вызов был давно уже принят. На сцену выходит теперь третий, более главные актёр… На сцену выходит Хосок.