Шоколадка с фундуком

Это произошло пару недель спустя. Гехун сидел в своей комнате, уставший и скучающий. Он потянулся за телефоном, смотря тт, но всё, что он видел, не вызывало у него ни интереса, ни радости. Он набрал номер Донхвы и, немного сомневаясь, отправил сообщение: «Эй, хочешь погулять сегодня?» Не прошло и пары минут, как пришёл ответ. «Уже гуляю с Минджэ.» Гехун немного вздохнул, но не стал расстраиваться. Понимал, что у Донхвы есть друзья, с которыми он тоже хочет проводить время. Ничего страшного, просто в следующий раз. Он отложил телефон, но в голове снова начали крутиться мысли. "Просто прогулка. Ничего личного", — напомнил он себе. На следующий день он снова написал. «Как насчет сегодня?» Ответ пришёл мгновенно. «Не могу, снова с Минджэ.» Гехун нахмурился. Он не стал писать больше, но ощущение чего-то неприятного не отпускало. Может, это было просто совпадение? Или Донхва действительно как-то слишком часто виделся с Минджэ? Через пару дней Гехун всё же написал ещё раз. «Сегодня, как ты?» «Да, можем погулять,»— наконец пришёл положительный ответ. Гехун почувствовал облегчение, хотя внутри всё ещё оставалась какая-то странная тяжесть. Когда они встретились, Гехун не мог не задать вопрос: — Почему ты так долго не мог погулять? Сегодня, правда, всё с Минджэ не так важно? Донхва коротко ответил: — Просто другие сегодня не могут. Вот и всё. И тут Гехун почувствовал, как странное чувство обиды потихоньку закралась в его душу. Гехун не мог больше сдерживаться, его голос стал резко холодным, словно ножом вырезал каждое слово. — То есть, я для тебя просто замена? — спросил он, не глядя на Донхву. Донхва замолчал, не знал, что ответить. Его лицо оставалось равнодушным, и эта тишина вызывала ещё больше гнева у Гехуна. — То есть, я для тебя ничего не значу? — продолжил Гехун, глядя на Донхву с мрачным выражением лица. Донхва наконец проронил что-то, уже явно раздражённый. — Вечно ты всё преувеличиваешь! Достал уже! Слова Донхвы, как тяжёлый удар, врезались в Гехуна. Сердце сжалось, и весь его гнев вырвался наружу, словно буря, которая долго копилась внутри. — Преувеличиваю?! — крикнул он, уже не в силах сдерживаться. — Ты даже не можешь просто уделить мне время, потому что всегда для тебя есть кто-то важнее, и всё! Слушай, ты реально не понимаешь, что я для тебя — просто пустое место! Ты вечно то с этим, то с тем, а я так, запасной вариант, когда никто другой не может! Донхва фыркнул и передёрнул плечами, не скрывая своего раздражения. — Ты уже совсем с ума сошел! Да ты сам себе проблемы придумал! Я с тобой когда могу — гуляю, а когда не могу — не гуляю! Ты хочешь, чтобы я тут прыгал перед тобой? — О, да, конечно, ты бы прыгал перед всеми! — ответил Гехун с горечью в голосе. — Ты ведь такой, да? Вечно всё для себя решаешь! Ты даже не ценишь, что у тебя есть кто-то, кто хоть пытается тебя понять и хочет провести с тобой время. Ты думаешь, я сюда для чего пришел? Я тебе что, игрушка для твоих развлекух?! Глаза Донхвы сузились, он стиснул зубы и выпалил: — Не надо тут мне про «понимание». Ты всегда всё усложняешь! Если бы я тебе не нравился, ты бы давно перестал со мной общаться! Просто ты мне надоел со своими «нуждами»! Гехун почувствовал, как сердце разрывается. Он уже не знал, что ответить. Он просто чувствовал, как его эмоции, не давая ему покоя, начинают захлёстывать его всё больше и больше. — Ты прав. Я тебе вообще не нужен. Всё, что я для тебя значу, — это какой-то лишний человек, которым можно поиграться, а потом выбросить. Ты — как все! Ты вообще не способен ценить ни одного человека в своей жизни, и никогда не будешь! — Тебе что, от этого легче? — спросил Донхва, глядя на него с презрением. — Ты всегда такой жалкий, со своими претензиями, а потом как девочка начинаешь ныть! — ЕБЛАН! — вскричал Гехун, подойдя ближе и смотря Донхве прямо в глаза. — СКОТИНА! Ты вообще не понимаешь, как мне больно! Ты тварь, ты просто не можешь даже нормально вести себя с тем, кто рядом! Я рядом с тобой, а ты даже не знаешь, как это — ценить людей! Донхва не выдержал и, с гневом на лице, выкрикнул: — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ! ТЫ ТВАРЬ! ЧТОБ ТЫ СДОХ! ВСЕГДА МЕНЯ ТЯНУЛ ВНИЗ, НЕ МОЖНО С ТЕБОЙ БЫТЬ, ТЫ ПРЕСТУПНИК И ЛЖЕЦ! С этими словами он развернулся и срывающимся голосом побежал прочь. Слёзы катились по его щекам, а его спина быстро исчезала вдалеке. Гехун стоял, как громом поражённый, не веря в то, что только что произошло. Словно в ушах у него ещё звучали крики Донхвы, а сердце болело, будто всё, что они имели, разрушилось в один момент. Гехун, не выдержав всей боли и разочарования, медленно сполз на асфальт, его колени подломились, и он едва удержался на ногах, прежде чем рухнуть на холодный, жесткий грунт. Его грудь сжалась, а дыхание сбивалось, как если бы вся тяжесть мира обрушилась на него в этот момент. В глазах стояли слёзы, и он не мог их сдержать — они катились по щекам, оставляя влажные следы на его лице. Он буквально почувствовал, как его сердце разрывается на части, как будто каждое его чувство превратилось в пламя, которое сжигало изнутри. Плечи начали подниматься и опускаться от рыданий, его губы дрожали, пытаясь сдержать последние слова, но они не выходили, теряясь среди его слёз. С каждым вдохом казалось, что мир становился всё холоднее и темнее, его душа поглощалась пустотой, которую невозможно было заполнить ничем. Он не знал, сколько времени прошло. Всё вокруг стало размытым, он не мог сосредоточиться на чём-то другом, кроме своей боли. Асфальт был холодным и жестким, но Гехун не ощущал этого, вся его сущность была поглощена этим моментом отчаяния. Каждый выдох был как шепот боли, каждый взгляд на окружающее пространство — как напоминание о том, что он не мог удержать того, что было ему так важно. В груди осталась только пустота, которая заполнила его с головой, и в этот момент он не мог найти сил, чтобы встать, чтобы хотя бы попытаться понять, что же произошло. Гехун начал рыдать, его рыдания стали неконтролируемыми, как будто его грудь сжимали невидимые руки. Каждое вздох, каждый всхлип приносил лишь боль. Он сидел на холодном грунте, не в силах двигаться, его тело было обездвижено от разочарования и слёз. Он не хотел вставать, не хотел возвращаться в реальность, потому что всё вокруг казалось чужим и чуждым, как в каком-то странном сне, из которого не было выхода. В этот момент, когда его рыдания становились всё громче и отчаяннее, подошёл кто-то. Мужчина, чей силуэт был размыт в тумане его слёз. Он не мог хорошо рассмотреть его лицо, оно словно расплывалось в глазах Гехуна, но мужчина присел рядом, не сказав ни слова, а просто протянул руку, помогая подняться. Гехун взял её, но руки его были холодные и дрожащие, и мужчина, заметив это, аккуратно поддержал его. — Всё будет хорошо, — сказал тот, словно знал, что его слова не смогут облегчить душевную боль Гехуна, но он всё равно попытался. Мужчина быстро вызвал такси и помог Гехуну сесть в машину. Он не задавал лишних вопросов, не пытался понять, что случилось, но его забота была очевидна. Гехун лишь машинально кивнул и позволил себя увезти. Всё происходящее было как в тумане, словно он не был в своей коже, а просто наблюдал за тем, что происходит вокруг. Мужчина говорил ему что-то, но Гехун не мог понять, что именно. Всё было слишком далёким, слишком отстранённым, чтобы это воспринимать всерьёз. Машина неслась по улицам, и Гехун ничего не чувствовал, кроме пустоты. Он даже не заметил, как его привезли домой. Мужчина проводил его до двери, и, когда Гехун уже собирался зайти, тот что-то ещё сказал, но слова снова утонули в бездне, которая образовалась внутри. — Ты справишься, — добавил мужчина, и его фигура исчезла в темноте. Гехун даже не смог поблагодарить его. Он просто вошёл в квартиру, медленно закрыл дверь и снова оказался один. В его душе оставалась та же пустота, а за окнами ночь казалась ещё более холодной и бесцветной. Гехун взял в руки телефон с тяжёлым сердцем. В его глазах всё было размыто — словно каждое движение было тяжким испытанием. Он прокручивал экран, но слова не находили своего места. Он увидел множество пропущенных сообщений. Сердце сжалось, но всё казалось настолько отстранённым, словно происходило не с ним, а с кем-то другим, чья боль ему не была знакома. Он медленно смахнул экран, и его взгляд зацепился за чат с Донхвой. Он знал, что это было последнее место, где он мог искать поддержку, хотя и понимал, что, скорее всего, не найдёт её. Он открыл чат, надеясь на какой-то знак, на что-то, что могло бы заставить его почувствовать себя хоть немного живым. Мольбы, которые он так долго сдерживал, теперь были готовы вырваться наружу. Он хотел написать что-то простое, что-то, что могло бы исправить всё, вернуть все моменты, которые ускользнули. Но когда экран чата открылся, всё изменилось. Донхва не отвечал, и не просто не отвечал. На экране стояло сообщение: «был(а) давно». Эти три слова ударили в самое сердце. Он просто остался смотреть на экран, не в силах в это поверить. Вся боль, что уже гнездилась в его груди, вмиг слилась в одиночество, которое было хуже всего. Донхва его заблокировал. Просто так. Без объяснений. Без предупреждений. Он не знал, что делать. Хотел что-то сказать, хотя бы сам себе, но голос застрял в горле. Он снова и снова смотрел на экран, будто надеясь, что что-то изменится, что Донхва все-таки напишет, хотя бы простое «привет», чтобы разрушить этот пустой, отчуждённый мир, который возник между ними. Но этого не случилось. Пустота, которую оставил Донхва, оказалась болезненно глубокой. Всё было так жестоко и холодно, как будто они никогда не были близки, как будто их общение, их слова, их моменты вместе были лишь выдумкой, которую теперь стерли навсегда. Гехун, не осознавая того, снова ощутил, как его глаза наполняются слезами. Ночью, когда Гехун наконец-таки закрывал глаза, его сердце ещё не отпускало боль. Всё было так тяжело, так мракобесно, как если бы время остановилось, и весь мир замер в этих страданиях. Он провёл несколько ночей, так и не сумев освободиться от всего того, что накопилось. Сон был поверхностным и беспокойным, даже когда он закрывал глаза, кошмары не отпускали его. Но в какой-то момент усталость взяла своё, и он наконец-то заснул, но сон этот был туманным, как и вся его жизнь на тот момент. Прошла неделя, а Гехун все ещё не мог выбраться из этого состояния. Каждое утро было похожим на прошлое — его глаза так и не находили спокойствия, а сердце продолжало сжиматься от тяжести. Его родители заметили его состояние сразу. Они пытались поговорить с ним, узнать, что происходит, но Гехун не мог, да и не хотел отвечать. Как он мог объяснить им свою боль, когда даже сам не мог понять, что с ним? "Что случилось, Гехун? Почему ты не разговариваешь?" — спрашивали они, но на эти вопросы не было ответов. Он лишь избегал их взглядов, как будто скрывая что-то, что было слишком личным, чтобы делиться этим. И вот, спустя неделю, его родители не выдержали. Они стиснули зубы и решили: хватит. "Ты и так уже неделю прогулял школу," — сказали они, — "пора вернуться к нормальной жизни. Пойдёшь в школу завтра." Гехун хотел бы что-то возразить, но не мог. Он чувствовал себя слишком усталым, чтобы бороться, да и не знал, что даже мог бы им ответить. Он даже не мог объяснить себе, что с ним происходит. И вот он снова оказался на пороге школы, возвращаясь в мир, где не было спасения от его внутренней пустоты. Каждый шаг к школе был мучительным. Он знал, что никто не заметит, что с ним что-то не так. Он знал, что никто не поймёт, что он на самом деле переживает сейчас. Все были заняты собой, и никто не видел, как тяжело ему сейчас. Когда он вошёл в класс, взгляды одноклассников скользнули по нему, но ни одно из лиц не выражало ни интереса, ни сострадания. Всё было так, как было. Но для Гехуна этот мир был каким-то чужим. Гехун сидел за партой, его взгляд был пустым, как будто он не осознавал, что происходит вокруг. В голове всё плыло, мысли не могли собраться в одном месте. Он не чувствовал своих ног, не слышал голоса учителя, который что-то говорил. В ушах стояла тишина, и Гехун почувствовал, как туман накрывает его сознание. Все вокруг как будто растворилось, а он оставался в этом пространстве, где ничего не имело значения. Вдруг перед ним возник силуэт, который пробудил его из оцепенения. Он с трудом поднял глаза, и перед ним был Амару. Его лицо, нечетко видимое, словно растворялось в тени, но Гехун узнал его сразу. Он хотел что-то сказать, но не мог. Было странное ощущение, будто воздух не пропускал слов через его губы. Амару стоял перед ним, его лицо было напряжено, а глаза полны заботы и тревоги. — Гехун, что случилось? — его голос был глубоким, с легкой ноткой паники. — Ответь, Гехун! Гехун ощутил, как холодное тело скользит по его коже, а сердце, кажется, сжалось в клетку. С каждым словом Амару что-то внутри него ломалось, но он не мог ответить. Он не знал, что сказать, как вообще объяснить, что с ним происходит. Словно не было сил на что-то кроме этой пустоты, которая поглотила всё, что когда-то казалось важным. Амару не отступал, его рука коснулась его плеча, и Гехун почувствовал её вес. Он хотел отстраниться, но это было сложно. Как только его плечо коснулась рука Амару, сердце будто сжалось ещё сильнее. Он ощущал, как его руки начинают дрожать, а грудь сжимается от тяжести, которую трудно было описать словами. — Ничего не случилось, — выдохнул Гехун, так тихо, что сам не был уверен, услышал ли он эти слова. Он не знал, как мог бы объяснить эту пустоту, которую ощущал. Это была не просто грусть, а нечто гораздо большее. Как будто часть его самой сущности была вырвана, и сейчас, в этой холодной и темной реальности, он просто существовал без каких-либо чувств. Амару продолжал смотреть на него с беспокойством. Гехун чувствовал, как его взгляд проникает в самую душу, пытаясь найти ответ, который так и не пришёл. Но он не знал, как объяснить это состояние, даже себе. Амару заметил, что Гехун всё ещё сидит в своём оцепенении, будто не понимая, что происходит вокруг. Он стоял перед ним несколько секунд, думая, что, возможно, просто не успевает донести до него важность ситуации. Но спустя некоторое время, он понял, что с ним ничего не получится. Гехун был слишком поглощён своим состоянием, и разговор с ним не вел ни к чему. Прошло несколько минут, но всё оставалось по-прежнему: Гехун сидел с пустым взглядом, погружённый в свои мысли, игнорируя всё вокруг. Вдруг, его тело слегка дернулось, и, как если бы он только что пришёл в себя, голос в тумане прорезал его сознание. — Гехун! — услышал он, как будто кто-то вырывает его из глубокого сна. — Уроки уже как час закончились! Ты что тут делаешь? Гехун медленно поднял голову, ощущая, как его сознание пытается проясниться. Он взглянул на Амару, чей взгляд теперь был тревожным, и почувствовал, как его плечи начали слегка дрожать. Но ответа не было. Его тело вновь казалось тяжёлым, и мысли путались. Он не знал, что с ним происходит, но ощущение отстранённости оставалось. Как будто мир был слишком далёким. Амару снова протянул руку к нему, слегка касаясь его плеча. Его голос был мягким, но в нём сквозила настойчивость. — Гехун, ты в порядке? Я… не знаю, что с тобой, но ты не можешь так сидеть. Ты не можешь прятаться от всех. Пойдём. Но Гехун не мог встать. Его ноги словно не слышали его команд. Он просто сидел, смотря в одну точку, не в силах ответить. В голове был хаос, но ответов не было. Это была не просто грусть, а какая-то непроходимая стена. Амару с лёгким беспокойством снова попытался помочь ему встать, но Гехун, будто слабея, снова опустился на парту. — Ты не один, — сказал Амару, надеясь, что хотя бы эти слова как-то его заденут. Вдруг, словно в ответ на слова Амару, у Гехуна начали течь слёзы. Это были не просто слёзы, это было нечто большее — он будто проснулся от долгого сна, который оказался полным боли и пустоты. Слёзы катились по его щекам, его дыхание прерывалось, и казалось, что все его тело сжалось от переживаний, которые он не мог больше держать внутри. Он не мог сдержаться. Все, что он скрывал — вся эта боль и невыносимое чувство разочарования — вырвались наружу. Амару молча подошёл к нему, не пытаясь остановить его. Он просто обнял Гехуна. Тёплые руки Амару заключили его в поддерживающий объятие, и это было всё, что могло помочь. Он не говорил ничего лишнего, понимая, что слова не всегда могут утешить. Он позволил Гехуну почувствовать, что он не один, и что его чувства важны. Гехун не сдерживал слёз. Он просто плакал. В его груди словно открылся источник боли, и он не мог больше скрывать то, что так давно пытался подавить. Постепенно, через рыдания, он начал рассказывать. — Я... я не понимаю, Амару... — его голос был хриплым, как будто каждое слово даётся с усилием. — Я... просто хотел, чтобы он понял. Но... не получается. Почему я так много вкладываю, а он... он просто... просто заблокировал меня, как будто я ему не значил ничего. Гехун замолчал, его голос был пропитан невыносимым отчаянием. Его сердце было разбито, и он чувствовал, как его душа поглощена этим пустым, болезненным ощущением. — Мы с ним ссорились... — продолжил Гехун, сдерживая слёзы, но не мог справиться с горечью в голосе. — Он стал всё время проводить время с другими, а я... я не могу понять, почему он так поступил со мной. Почему это так легко для него? Почему он... почему он меня не ценит? Амару крепче прижал его к себе, словно пытаясь передать свою поддержку. Но Гехун продолжал: — Я спросил его, то есть... я для него просто замена, да? И он промолчал, Амару. Он просто промолчал, а я... я не смог этого вытерпеть. Я сказал ему ужасные вещи... мне казалось, что если я буду говорить, он хоть как-то поймёт. Но не понимает. Я его не понимаю. Почему он так поступил? Слёзы всё не прекращались. Каждое слово, каждое воспоминание о ссоре было для Гехуна как нож в сердце. Он не мог избавиться от чувства предательства и боли, которая сжигала его изнутри. Амару просто молчал, слушая его, давая возможность выговориться. Он знал, что сейчас Гехун должен был просто высказать всё, что было в его душе. Амару молча взял Гехуна под руку, осторожно направляя его через улицы города. Он понимал, что Гехун в таком состоянии не был в силах думать о своей безопасности. Его мысли были где-то далеко, поглощённые болью и разочарованием. Амару не хотел оставлять его одного, зная, что в таком эмоциональном состоянии он мог бы попасть в беду — заблудиться, не заметить машины или просто потерять ориентацию в пространстве. Шли молча, только шаги эхом отзывались на пустых улицах, и Гехун продолжал держаться за руку Амару, как за единственное, что могло его удержать на этом свете. В его глазах ещё была пустота, и туман, в котором он жил последние дни, не давал ему ясности. Амару, подгоняемый заботой, не раз оборачивался, следил за тем, чтобы Гехун шёл с ним, не сбивался с пути. Его взгляд был полон беспокойства, хотя он не показывал этого словами. Всё происходило слишком быстро и, одновременно, слишком медленно, чтобы можно было что-то изменить. По пути Амару несколько раз пытался что-то сказать, но каждый раз его слова замирали в горле. Он не знал, что именно нужно сказать, чтобы хоть как-то облегчить страдания Гехуна. Ведь не все раны можно зажить словами. — Ты не один, Гехун, — сказал он, прерывая молчание. — Не забывай об этом. Я с тобой. Гехун едва ли отозвался, но это было всё, что мог сделать Амару — быть рядом, слушать и поддерживать. Подойти и молчаливо помочь ему вернуться домой, несмотря на всю тяжесть ситуации. Когда они наконец подошли к дому Гехуна, Амару остановился и посмотрел на его лицо. Тот всё ещё не мог успокоиться, его слёзы не прекращались, и его взгляд был затуманен. — Ты в порядке? — тихо спросил Амару, но Гехун только покачал головой. — Нет, не в порядке, — едва слышно прошептал Гехун. Амару вздохнул и, не говоря больше ничего, помог ему подняться на лестницу, уверившись, что Гехун не упадёт и не потеряет равновесие. Когда они подошли к двери, Амару посмотрел на его лицо один последний раз, и, увидев ту боль, которая всё ещё не отпускала его, просто тихо сказал: — Я буду рядом, если ты захочешь поговорить. Не забывай об этом. Он обнял его на прощание и ушёл, оставляя Гехуна в одиночестве. Но Амару знал, что даже если Гехун не признался в этом, он будет рядом, готов поддержать в любой момент, когда тот снова решит говорить. Амару торопливо встретился с Кейджу. Он был полон тревог и забот о Гехуне, но ещё больше его терзало то, что происходило с Донхвой. После того, как он проводил Гехуна домой, его мысли вернулись к Донхве, и ему стало ясно, что всё не так просто, как он думал. — Кейджу, как там Донхва? — спросил Амару, почти не скрывая своей настойчивости. Кейджу несколько секунд молчал, взгляд его стал более серьёзным. — Он… такой же, как и Гехун, — ответил он тихо. — Разбит. Просто… не может простить себе то, что случилось. Он переживает из-за того, что сказал тебе, и винит себя за всю эту ссору. Амару застыл на месте, когда эти слова дошли до него. Он не мог поверить, что Донхва, который всегда был таким уверенным и жизнерадостным, оказался в таком состоянии. — Он… он вообще не может перестать думать об этом, — продолжал Кейджу, ощущая тяжесть атмосферы. — Постоянно повторяет, что всё сломал, что слишком жестоко с ним поступил. И не может поверить, что так всё ушло к чертям. Амару тяжело вздохнул, почувствовав, как горло сжалось от этой новости. Он знал, как тяжело Гехуну, но теперь ему стало ясно, что и Донхва страдает не меньше. — Он мне даже не написал, — добавил Кейджу, поглядывая в сторону. — Знаешь, в чём парадокс? Он ведь тоже не может никак наладить отношения с Гехуном, но, похоже, винит себя в этом больше, чем кто-либо другой. Амару почувствовал себя ещё более потерянным. Не знал, что сказать и как помочь обоим. Всё, что он мог сделать, это попытаться найти способ, как их снова привести друг к другу, но оба были в такой же беде, в какой оказался Гехун. — Ты не представляешь, как мне жаль их обоих, — сказал Амару с болью в голосе, протирая виски. — Всё это катится к краху. Надо что-то делать. Кейджу молча кивнул, понимая, что в этой ситуации никто не может точно знать, как всё исправить. Амару и Кейджу сидели молча, обдумывая ситуацию. Они оба понимали, что если сами Гехун и Донхва не смогут найти способ помириться, всё будет только хуже. Но как заставить их увидеть, что они оба нуждаются друг в друге, что на самом деле никто не виноват в произошедшем? — Они не понимают друг друга, — сказал Кейджу, запуская пальцы в волосы, очевидно беспокоясь. — Каждый из них думает, что другой их ненавидит. Гехун уверен, что Донхва его презирает, а Донхва думает, что Гехун уже не простит его за все те вещи, которые он сказал. Амару тяжело вздохнул, качая головой. — Как им это объяснить? Они оба такие упрямые, — добавил он с едва сдерживаемым раздражением, но понимал, что это не совсем правильное слово. Амару сидел рядом с Гехуном, его плечо чуть касалось его руки. В комнате было тихо, и только звук тиканья часов нарушал эту тишину. Гехун смотрел в окно, глаза его были пустыми, как будто он был далеко от всех и всего. В его голове царила боль и разочарование, но слова, которые Амару собирался сказать, были как свет в этом мраке. — Ты заметил, как Донхва стал замкнутым? — мягко начал Амару, пытаясь найти подход. — Он как-то всё больше молчит, не отвечает на мои вопросы, уходит в себя. Я беспокоюсь. Гехун не сразу отреагировал. Его взгляд оставался на том самом месте, где, казалось, не было ничего — только пустота. Амару продолжал наблюдать за ним, понимая, что его слова — это всё, что может пробудить Гехуна от его молчания. — Что ты хочешь этим сказать? — наконец произнёс Гехун, его голос был тихим, словно он боялся разрушить этот мир молчания, который его окружал. Амару чуть улыбнулся, но это была скорее поддерживающая улыбка, чем радостная. Он знал, что Гехун сейчас переживает нечто большее, чем просто разочарование. Он же был его другом и не мог оставить его в такой тягостной тишине. — Я думаю, что он переживает, Гехун. Ты ведь для него важен. Он не знает, как справиться с тем, что случилось. Я вижу, как он мучается. Гехун только чуть повернул голову, но его взгляд не стал яснее. Он оставался поглощённым тем, что происходило в его душе. Он не мог понять, как, всего за несколько дней, его отношения с Донхвой могли так разрушиться. — Я важен для него? — тихо повторил он, как будто задавал вопрос самому себе. Амару вздохнул и положил руку на плечо Гехуну, его взгляд был полон искреннего сочувствия. — Да, важен. Он переживает, что всё это так получилось. Но он не знает, как теперь подойти к тебе. Он же думает, что ты его ненавидишь. Гехун как будто замер. Он не знал, как реагировать. Донхва ненавидит его? Он был уверен, что сам Донхва уже давно забыл его, что вся их дружба исчезла. Но вдруг, слова Амару начали делать своё дело. Он как будто чуть-чуть начал понимать, что, возможно, не всё потеряно. Амару, видя, что Гехун немного начинает открываться, продолжил: — Ты не один такой. Мы все иногда боимся говорить то, что на самом деле чувствуем. Мы боимся, что потеряем друг друга. Ты же знаешь, что Донхва всё ещё переживает. Он не может понять, как быть, и думает, что ты его не простишь. — Но я не... — Гехун остановился, не зная, как продолжить. Он знал, что мог бы всё изменить, но слова не приходили. В этот момент в голове Гехуна снова мелькнули картины их ссоры, его невыносимое чувство одиночества и потерянности, которое накрыло его, как будто мир вокруг рухнул. Он стиснул кулаки и промолчал. Тёмная атмосфера та же царила и вокруг Донхвы. Кейджу встретился с ним в кафешке, где они обычно сидели и болтали. Но сейчас Донхва был не такой, как обычно. Его глаза были пустыми, а лицо измождённым, как будто все силы ушли в никуда. Он сидел за столом, скрестив руки, и всё его тело показывало, как сильно ему тяжело. Кейджу сразу почувствовал, что что-то не так. — Донхва, ты... ты в порядке? — осторожно спросил Кейджу, садясь рядом с ним. Донхва лишь пожал плечами, но в его глазах не было обычного блеска. Он был как затмённый человек. — Я... я не знаю, что мне делать, Кейджу, — тихо произнёс Донхва, его голос был хриплым. — Я его... я всё испортил. Гехун меня ненавидит, я это чувствую. Я всё испортил. Кейджу вздохнул и положил руку на руку Донхвы, пытаясь хотя бы немного его успокоить. Он знал, что Донхва сейчас переживает невыносимо, но знал и другое — Гехун не ненавидит его. — Ты его не потерял. Он тоже переживает, ты же знаешь. Просто оба вы не знаете, как подойти друг к другу. Всё, что вам нужно — это поговорить. Он ведь такой же, как ты, переживает за всё. Ты думаешь, Гехун не страдает? Он сломлен точно так же. Донхва снова посмотрел на него, но в его глазах всё ещё был страх и отчаяние. — Ты думаешь, что Гехун всё ещё думает обо мне? — спросил он почти без надежды. — Он думает, — ответил Кейджу, сжав его руку. — Он думает и беспокоится. Но боится, что ты его отвергнешь. Донхва не знал, что ответить. Он замолчал, но внутренне чувствовал, что Кейджу прав. Он сам не знал, что делать, но если Гехун тоже переживает, то они оба не потеряли друг друга. Им нужно было только найти способ поговорить. После долгих размышлений Гехун решает, что нужно хотя бы попытаться поговорить с Донхвой. Его сердце сжимается от страха, но он понимает, что нельзя продолжать в молчании. Он отправляется к Донхве, надеясь, что хоть как-то удастся наладить контакт. Когда он находит его, Донхва выглядит не лучше, чем в тот момент, когда они ссорились. Его лицо закрыто, он сидит, не двигаясь, и, казалось бы, ничего не чувствует. Гехун замедляет шаг, приближаясь к нему. — Донхва... — его голос почти теряется в воздухе. — Прости меня. Я... я не хотел всё так испортить. Я был слишком... я не знал, что думать, что делать. Но... я не могу быть без тебя. Ты важен для меня. Донхва поднимает голову, но взгляд его остается холодным и отстраненным. — Ты правда считаешь, что я могу тебя простить? — спрашивает он с горечью. — Ты сказал мне, что я не ценю тебя, что ты для меня — просто пустое место. И ты ещё надеешься, что я просто так тебе прощу всё? Гехун чувствует, как его слова вновь теряют смысл. Он не знал, как объяснить все свои эмоции. — Я не имел в виду... — начинает он, но Донхва перебивает его. — А что ты тогда имел в виду? — его голос становится всё более резким. — Ты ведь знаешь, что мне больно. Ты знаешь, что ты не один. Но ты только думаешь о себе. Вечно ты думаешь только о себе. Гехун пытается собраться с силами, его грудь сжимаются, а слова — не идут. Он снова чувствует, как уходит контроль. — Донхва, ты не понимаешь! Я не могу жить, когда думаю, что ты меня ненавидишь! Ты даже не пытаешься понять, что я переживаю! — Это не ты переживаешь! Это ты на меня всё сваливаешь, как будто я единственный виноват! — взрывается Донхва. — Ты знаешь, как мне тяжело, но тебе всё равно! Ты всегда в центре всего, и всё всегда вокруг тебя, но ты даже не видишь меня! Словно что-то внутри их обоих лопается, и напряжение между ними растет. Они оба молчат, стоя на месте, в ожидании реакции другого. — Ты прав, я... я тебя не понимаю, — говорит Гехун, сжимая кулаки. — Я не понимал, что тебе так тяжело. Я так вёл себя, потому что... потому что я думал, что ты меня просто не хочешь, а я просто не могу с этим смириться. И я... — его голос снова теряется. — Я думал, ты не заметишь, как мне плохо. Донхва молчит, но в его глазах уже не тот гнев, а боль. Он не может понять, что делать с этим чувством. — А ты думаешь, я вообще ничего не замечал? — тихо говорит он. — Ты мне не объяснил, что чувствуешь. Ты всё держал в себе, и думал, что я должен угадать. А теперь ты винишь меня. Гехун, едва сдерживая слёзы, смотрит на него. Он понимает, что каждое их слово, каждое недоразумение всё сильнее отдаляет их друг от друга. — Прости, — говорит он с трудом. — Я не знал, как быть. Но я не хотел тебя потерять. Я не знал, что делать, чтобы ты остался рядом. Прости меня за всё. Донхва смотрит на него, и какое-то мгновение между ними царит тишина. И несмотря на то, что их разговор не решает всё, они понимают, что есть шанс. Но оба всё ещё чувствуют, как много боли осталось после их слов. Не всё разрешилось. Но это было начало. Донхва сидел в комнате с Кейджу, голова опущена, его взгляд пустой и рассеянный. Внутри он был переполнен чувствами вины и боли. Он не мог понять, как всё так быстро разрушилось. — Я идиот, — начал он, его голос едва слышен. — Гехун пришёл извиняться, а я... я опять всё испортил. Он ведь реально хотел всё исправить, а я даже не смог правильно ответить. Он мне так важен, Кейджу, а я всё разрушил. Кейджу молчал, прислушиваясь к словам Донхвы. Он знал, как тяжело его другу, но также знал, что он не должен позволить себе опускать руки. — Ты не виноват, — сказал Кейджу, но его голос не был таким уверенным, как он хотел. — Ты не должен так думать. Он ведь тоже переживает. Всё, что вам нужно — это поговорить. Донхва нервно провел рукой по лицу, в его глазах застыла неуверенность. — Но я не знаю, как... — продолжил он, — Он ведь будет думать, что я его ненавижу. Он и так пришел извиняться, а теперь я испортил всё окончательно. У нас не будет больше шансов. Мы не сможем вернуться к тому, что было. Кейджу вздохнул, чувствуя, как тяжело это всё для Донхвы. Он понимал, что его друг не может просто взять и простить себя, но был уверен, что всё не так безнадёжно. Тем временем, Гехун сидел рядом с Амару, его мысли снова терзали его. Он был в раздумьях, сомневался, что можно что-то исправить. — Я же говорил, что он меня ненавидит, — сказал Гехун, его голос был полон печали. — Я попытался, Амару, но он даже не мог слушать меня нормально. Я уже знаю, что не могу вернуть то, что было. Всё это не имеет смысла. Он уже не хочет меня в своей жизни. Амару сидел рядом, не зная, как помочь другу. Он знал, что Гехун переживает, но не мог оставить его с этими мыслями. — Ты думаешь, что всё уже закончилось? — спросил он с мягкой настойчивостью. — Ты же сам понимаешь, что он тоже переживает. Ты не понимаешь, что он чувствует? Он тебя не ненавидит, Гехун. Он просто... он не знает, как это всё исправить. Он боится, что ты не простишь его. Гехун вздохнул, поглаживая пальцами лоб. Он чувствовал, как его собственные сомнения разрывают его изнутри. — Я пытался, Амару. Я пытался сделать шаг навстречу, но он меня оттолкнул. Я не могу больше так. Мы, наверное, не сможем снова быть друзьями. Амару молчал, наблюдая за ним. Он знал, что слова могут не помочь, что сейчас Гехун должен сам найти выход. Но ему хотелось хоть как-то удержать его от того, чтобы окончательно сдаться. — Вы ещё не всё потеряли, — сказал он, поднимая глаза на Гехуна. — Ты хочешь его в своей жизни, да? Так что сделай ещё один шаг. Попробуй понять его, как ты хочешь, чтобы он понял тебя. Вы всё ещё можете всё исправить. После этого оба — Гехун и Донхва — сидели в своих мирах, не зная, как подойти друг к другу. Но в их сердцах было что-то важное, что тянуло их назад. Всё, что им оставалось — это решить, смогут ли они сделать последний шаг и позволить друг другу найти путь назад. Амару и Кейджу сидели на кровати в своей комнате, молчали, каждый поглощён своими мыслями. Они оба прекрасно понимали, что попытаться помочь Гехуну и Донхве наладить отношения — это не просто трудная задача, а настоящая битва. — Что за идиоты, — тихо сказал Амару, качая головой. — Всё могли бы решить за пару минут, а вместо этого… они оба просто топят себя в своей гордости. Как это вообще возможно? Кейджу облокотился на стену, закрывая глаза. Его мысли были такие же запутанные, как и у Амару. Он понимал, что Донхва не виноват, и всё же ему казалось, что шансы на примирение становятся всё меньше. — Я думал, что они хотя бы как-то договорятся, — вздохнул Кейджу. — Но они… такие упрямые. Просто капец. И оба так сильно себя мучают. Гехун даже не понимает, что Донхва тоже в этом виноват. А Донхва… он всё время думает, что всё потеряно. Амару нахмурился, раздумывая над словами Кейджу. — Ты прав. Но, знаешь, что самое страшное? Они даже не понимают, как много времени теряют, всё время мучаясь и не решая проблему. Я бы вообще не смог пережить такое молчание между нами. — Я тоже, — согласился Кейджу, но затем вздохнул. — Но они могут продолжать так долго, если не осознают, что важно не только то, что они чувствуют, но и то, как они друг друга воспринимают. Даже если кто-то один сделает шаг, другой может не понять этого. Амару задумался, наблюдая за Кейджу, а потом сказал: — Всё будет гораздо сложнее, чем мы думали. Мы можем пытаться, но эти два идиота сами должны понять, что они друг другу важны. И если они это не поймут, тогда ничего не получится. Кейджу кивнул, его выражение было серьёзным, хотя в его глазах была искренняя забота. — Я понимаю, но всё равно надеюсь, что они это поймут. Это ведь не просто ссора, это что-то большее. И они оба страдают из-за своей гордости. — Именно, — ответил Амару, отпуская тяжёлый вздох. — Но как бы мы ни пытались, им придётся пройти этот путь сами. Мы можем только поддерживать их, но примирение зависит только от них. Они сидели в тишине, понимая, что путь к примирению будет сложным и долгим. Но всё, что оставалось — это верить, что Гехун и Донхва всё-таки смогут сделать этот последний шаг, чтобы вернуть друг друга в свои жизни. Донхва шёл по улице, поглощённый мыслями. В голове крутилось слишком много вопросов, связанных с тем, что произошло между ним и Гехуном. Он всё пытался понять, где именно они потеряли связь и как всё дошло до ссоры. Не замечая ничего вокруг, он двигался вперёд. И в этот момент… Машина, почти не замедляя ход, сбила его с ног. Он не успел даже отреагировать, как оказался на земле. Сначала был шум, потом боль. Боль, которая заполнила всё тело и затмила все мысли. Он попытался подняться, но его силы предали его. Мир вокруг потемнел, и он не мог понять, что происходит. В ушах стоял только звук его собственного дыхания и далёкие крики прохожих, которые, как казалось, не могли его достичь. Когда Донхва пришёл в себя, его первое ощущение было странным — будто он не был в своем теле. Всё болело, но было странное чувство лёгкости. Он понял, что находится в больнице. Тело было укутано бинтами, а в груди ощущалась такая боль, как если бы его разорвали на части. Рука была в гипсе, а на боку — глубокие царапины, оставившие следы на его коже. Он почувствовал, как слабость затягивает его, но всё, что он мог думать в этот момент, было одно — он жив. Тем временем, Гехун сидел в своей комнате, когда ему пришло сообщение от Амару. Он читал его снова и снова, не веря своим глазам. «Донхва сбила машина. Он в больнице.» В его теле всё похолодело. Гехун схватил телефон, не думая, и отправился к больнице. Когда Гехун вошёл в палату, первое, что он увидел, — это Донхва. Он был жив. Жив, но всё-таки… не совсем. Его лицо было бледным, глаза уставшие, а тело покрыто бинтами. И в этот момент Гехун понял, что был готов выдохнуть только тогда, когда он увидит, что с ним всё в порядке. — Донхва… — Гехун произнёс его имя, и его голос сорвался, как будто он пытался не плакать. Он не знал, что делать, не знал, как себя вести, когда его сердце было переполнено чувствами, и боль, которую он ощущал, была такой яркой, что трудно было понять, что было настоящим. Донхва с трудом повернулся к нему. Он не был в состоянии что-то сказать, но его взгляд был полон такой тоски и боли, что Гехун, не сдержавшись, подошёл ближе. Он почувствовал, как напряжение покидает его, когда он увидел, что Донхва смотрит на него живыми глазами. Это был первый сигнал того, что всё не так плохо, как могло быть. — Ты в порядке? — Гехун спросил, и его голос был полон тревоги. Он смотрел на Донхву, не в силах скрыть свою обеспокоенность. — Ты меня напугал… Я думал, что всё, ты… ты… Донхва попытался приподняться, но тут же его тело сжалось от боли. Он глубоко вздохнул, стараясь сдержать слёзы, которые подступали. — Я идиот, — произнёс Донхва, его голос звучал тихо, но пронзительно. — Ты извинялся, а я… я всё испортил, Гехун. Я не знаю, как это всё могло так закончиться. Гехун посмотрел на него, и в его глазах не было осуждения. Он наклонился и взял его руку. Словно это был последний шанс, чтобы сделать всё правильно. — Не говори так. — Гехун прижал руку Донхвы к своей груди, чувствуя, как она дрожит. — Ты мне важен, понимаешь? Я не мог бы пережить, если бы что-то случилось с тобой. Донхва не мог смотреть на него, он опустил голову, чувствуя, как стыд переполняет его. — Ты наверняка меня ненавидишь, — проговорил он почти шёпотом. — Ты должен был меня ненавидеть за всё, что я сказал и сделал. Гехун вздохнул, и его голос стал мягким, но твёрдым. — Я не могу ненавидеть тебя, Донхва. Я не могу. Ты для меня важен, и я хочу, чтобы всё вернулось назад. Чтобы мы снова могли разговаривать. Чтобы всё было как раньше. Донхва поднял глаза и встретился с его взглядом. Он видел в Гехуне такую искренность, такую боль, что слова не находились. Он почувствовал, как слёзы вновь наполняют его глаза. — Я не знаю, как это всё наладить, — проговорил он, и его голос дрожал. — Но я хочу, чтобы ты знал, что я тоже переживаю, Гехун. Гехун сжал его руку ещё крепче, как будто хотел выразить всё, что не мог сказать словами. — Ты ведь не хочешь потерять меня, да? — спросил Донхва, его глаза искали ответ в глазах Гехуна. Гехун посмотрел на него, а затем спокойно и уверенно произнёс: — Мир? И Донхва, наконец, улыбнулся. Его выражение стало мягким, даже несмотря на боль, и он ответил, тихо, но с таким облегчением, что это было настоящим прощением. — Мир. В итоге оказалось что у Донхвы нету ничего серьезного. Всего-то перелом правой руки ну и рана на боку. Но жив остался.