От Лукавого

Сумерки подкрадывались незаметно, ложась на город молчаливой тенью. Тучи сгущались, вот-вот должен был начаться дождь. Петербург встретил колдуна своей привычной погодой. Казалось, что за прошедший день, пока мужчины не было в родном городе, ничего не изменилось. Та же дорога от аэропорта до дома. Те же проспекты и улицы. Все было ровно таким же, как и день назад. Но почему-то именно сейчас Петербург грозился рухнуть на колдуна тяжестью своих зданий. Гнетущая серость угрожающе висела в небе, как предзнаменование неизбежного апокалипсиса. Если это и было посланием высших сил, то кто, как не колдун, должен был в них уверовать. И Максим поверил. Потому что такие совпадения не могут быть случайностями. Он знал, что за всё нужно платить, и суровые Атланты вкрадчиво ему об этом напоминали. Прогулявшись по городу, мужчина вернулся домой, чтобы немного отдохнуть. Прошлой ночью ему так и не удалось уснуть. Ранний рейс и недавний разговор с колдовкой не могли составить конкуренцию никакому таурину. Так больше не вставляет ни с чего. Поэтому даже сейчас, уставший до изнеможения, Левин не мог уснуть. Он допускал мысль, что Ангелина его прокляла и наслала бессонницу. В этом случае лучше бы она его умертвила сразу. Но это было бы слишком просто. Особенно для неё. Она не из тех, кто мыслит обывательски. В этой женщине всегда была загадка, которую он так и не смог разгадать. Колдовка чувствовала и мыслила по-иному. Когда-то это и послужило ключевым фактором, почему он решил обучить именно её. Она была до ужаса непредсказуема в своих действиях. Но насколько он не мог предугадать ни один шаг женщины, настолько точно он знал, где она была сейчас. Кладбище оглушало своей тишиной. Только стук дождя о могильные плиты отбивал еле слышный траурный марш. Пахло сыростью, землей и чем-то приторно-сладким, словно кованые лилии на арке главного входа издавали свой последний увядающий дух. Этот запах нельзя перепутать ни с чем другим. Так пахнет смерть. Жутко и вязко. Максим идет по главной аллее, сворачивая на узкую тропинку вправо. Он не был здесь несколько лет, но ноги сами ведут его в нужном направлении. На него смотрят сотни глаз с каменных плит, и он будто слышит гул мертвых, их тихий неразборчивый шёпот. В этом нет ничего хорошего, они чувствуют его уязвимость, остерегают его от беды. Но он добровольно к ней идёт. Гул становится громче, а потом резко обрывается, вновь окутывая кладбище в кромешную тишину, пока где-то вдалеке мужчина не начинает слышать едва уловимый голос. Она читает наизусть, бегло, рифмуя и четко выговаривая каждое слово. Если и существует настоящая русская колдовская традиция в своём первозданном виде, то она сейчас целиком в этой женщине. Колдовка сидит на мокрой земле подле памятника, плотно закрыв глаза. В одной руке у неё свеча, а в другой чётки. Рядом горит сухая трава, по запаху напоминающая мать-и-мачеху. Она трещит и дымится сильнее с каждым проговоренным словом. Ангелина медитативно покачивается из стороны в сторону, говорит всё быстрее. Воск со свечи стекает по её руке и капает на мокрую землю, тут же застывая в странные узоры. Дождь усиливается, словно подстраиваясь под речитатив женщины, аккомпанирует ей. Земля издается протяжным гулом мертвых, почва под ногами будто шевелится. Все внимают сейчас только ей. Она проговаривает последнюю фразу почти во весь голос и, наконец, делает хриплый глубокий вдох. Тушит свечку, гасит песком огонь и сгибается пополам. Её плечи быстро вздымаются, а бешеное сердцебиение колдун слышит на расстоянии нескольких метров. Так выглядит катарсис. Он дает ей пару минут отдышаться, прежде чем делает шаг вперед. Ветки под ним хрустят, и женщина тут же разворачивается на шум. Она выглядит измотано и обессилено. – Если ты сделаешь ещё один шаг, клянусь, ты об этом пожалеешь, – в её голосе почти нет эмоций. Она говорит отстраненно, и это действительно пугает. Левин поднимает руки в знак капитуляции. Стоит на месте. Не смеет перечить. – Это было потрясающе, – он говорит честно, всё ещё находясь под впечатлением от ритуала. – Ты об этом пришёл мне сказать? Если так, то комплимент не принимается, – она встает с земли,– Просто убирайся отсюда. – Я пришёл извиниться, – Ангелина удивленно косится на мужчину, – Я не думал, что всё так получится. Это веретено, оно слишком много для меня значит, и когда я узнал, что оно у тебя, был в бешенстве. – Ты мог просто попросить, – грубо прерывает Ангелина. – Ты не отвечала на мои сообщения, – мужчина всё же делает шаг навстречу. Ему нужен с ней прямой контакт. – Спроси у своей жены почему. Ангелина устало смотрит на колдуна и сама подходит к нему. Складывает руки на груди. Молчит, считывает быстро меняющиеся эмоции на его лице. – Причем тут Эвелина? Она что-то тебе говорила? – Слушай, ты пришёл извиниться? Так извиняйся, – Левина стало слишком много в её жизни, от этого быстро устаёшь. – Я не знал, что она имела к этому какое-то отношение. Что она сделала? – мужчина хмуро смотрит куда-то вглубь кладбища. – Избавь меня от этого разговора, мне нет никакого дела до твоих отношений. Изосимова обходит колдуна стороной, складывает свои рабочие вещи в сумку. Если он не хочет уходить сам, уйдёт она. – В ней была причина? – он хватает её за руку, не давая уйти, – Ты исчезла поэтому? Ангелина раздраженно выдыхает, закатывая глаза. Левин пытливо смотрит на неё, не давая отвести взгляд. – Что ты хочешь от меня услышать? – она говорит прямо, не юлит, – Что я тебя любила? Женщина походит вплотную, перехватывает рукой плечо колдуна, чуть сжимает его своими острыми ногтями. Тянется к уху, едва ощутимо касаясь губами мочки. Слышит его учащенное сердцебиение. Выжидающе молчит ещё пару секунд. – Никогда. Она отстраняется также быстро, как и подошла. Пользуется минутным замешательством мужчины, подхватывает свою сумку и исчезает в глубине ночного кладбища, оставляя за собой запах сырости, земли и чего-то приторно-сладкого.