От Лукавого

Её колотит от переполняющих эмоций и от осознания того, что сейчас произошло. Она ещё не успела оправиться от брошенного им в порыве гнева «Ангел», как он решил разрушить всё до конца, не дав возможности прийти в себя. Он не смел, не должен был, не имел права этого делать. Лучше бы он ударил её, продолжил орать и спорить, разломал бы к чертям это веретено – всё, что угодно, лишь бы не целовал. Она слышит громкий стук собственного сердца, что бьётся, как у воробья или загнанного в угол зайца. Она слышит, как в висках бьётся внутренний голос, повторяя: «Он снова уделал тебя, ты проиграла дважды – и это только за сегодня». А сердце предательски щемит от нежелания признавать, что это был всего лишь ещё один умный ход с его стороны, ловушка, подстава и ничего личного. – Ты что, поверила ему? Посмотри на себя, – скрипучий шёпот над ухом вынуждает женщину вздрогнуть, – Тебя невозможно полюбить... Он просто поиздевался над тобой, а ты повелась... Голос исходится хохотом, а она оставляет свои жалкие попытки уловить этот фантом, по-прежнему находясь в мороке и ничего не соображая. Ангелина отрицательно мотает головой, затыкая уши и зажмуриваясь от невозможности выдержать это. Силы буквально покидают её, не оставляя даже шанса справиться с накинувшейся панической атакой. Она на ощупь делает несколько шагов в сторону двуспальной кровати, стоящей посреди номера, и падает назад, не глядя. Голос наконец-то затихает, а вокруг становится темно, будто разом погасили весь свет. И колдовка уже ничего не чувствует.

***

Решение лететь отдельно ото всех Максим принимает сразу, как только за ним закрывается дверь. Ему плевать на съемочную команду, на потраченные редакцией деньги на билет, на Райдос, с которой они могли бы дружно выпить кофе в аэропорту. Ему было решительно плевать на всех, кроме женщины, находившейся за стенкой. Он давно не видел её в таком состоянии. Первый и последний раз был, когда она рассказала ему о гибели мужа. Тогда Ангелина три часа била посуду, а потом столько же рыдала на его плече. В этой женщине никогда не было спокойствия. Но сегодня они перешли все грани. И в этом была только его вина. Столько воды утекло с того времени, когда они были близки. Колдун уже и не помнит, в какой момент всё начало стремительно рушиться. Всё то, что они вместе пережили, вся их совместно проделанная работа, вся та близость канула одним днём. В какой-то момент женщина будто исчезла, несмотря на то, что именно он оказался вне воли. Он не скрывал своей обиды. Левин до сих пор не мог простить Ангелину за то, что она выбрала позицию молчать, когда была так нужна. Это так странно – сначала доверить человеку свою жизнь (какие только ритуалы они ни проводили), а потом не получить ни одного письма. Остаться безучастной даже в тот момент, когда ты оказываешься на грани смерти. В их отношениях было столько недосказанности, что в какой-то момент они просто обесценились. Стали низкопробными. Омерзительными. Скатились до нуля и улетели далеко в минус. Чувства презрения и мести овладели ими обоими. Между ними случилось столько дерьма. И ни одного ёбаного разговора. Он просто не знал, как на неё реагировать. Поэтому когда Изосимова впала в ужас, ему стало страшно. Он не рассчитал свои силы. Не думал, что она так сильно свяжет себя с подарком его матери. В этом веретене была его энергия, и он заслуженно вернул её назад. Левин был готов к любой реакции, он знал женщину. Знал, что та впадёт в бешенство. Но не мог предположить, что ему удастся её полностью обезоружить. Он контролировал себя полностью, когда пошёл с ней поговорить. Был готов ко всем её словам, но когда, лишь на долю секунды, он увидел в её глазах панику, то не сдержался. Целовать колдовку было безумием, за которое ему придётся ещё долго расплачиваться. Максим не мог даже себе объяснить такого порыва. На утро он не завтракает в отеле. И даже не пьёт в самолете. В его ситуации уже ничего не поможет. Решать проблему нужно было по-другому. Причём как можно быстрее, иначе он сойдет с ума, видя каждый раз перед глазами безумный взгляд колдовки. Ангелина приходит в себя только к утру, не сразу понимая, где находится и что вообще произошло. Это было похоже не на сон, а на кому, на глубокую яму длиной в три метра под сырой землёй, куда она провалилась, не сумев вовремя отследить своё состояние. Свет в номере горел всю ночь, а сумка, брошенная по возвращении, так и покоилась в углу. Голова раскалывается на части, а в глазах темнеет, едва колдовка предпринимает попытку подняться с постели, отчего тут же опускается обратно. Стук в дверь вырывает её из размышлений о том, что нужно найти в себе силы собрать вещи и как минимум найти свой телефон, чтобы понять, который час. – Ангелина, все собрались, ждём только вас! – выпаливает девушка-редактор, как только в дверном проёме возникает помятое лицо женщины, – Не смогла до вас дозвониться. Пора ехать в аэропорт. – Пять минут, – хрипит женщина, совершенно не узнавая свой и без того грубый голос, откашливаясь и вновь скрываясь за дверью. Она в спешке скидывает всё в чемодан, не проверяя ни прикроватных тумбочек, ни полок в ванной на наличие забытых вещей – плевать. Просто плевать. Если бы можно было вот так запросто потерять саму себя где-нибудь в шкафу или под кроватью, она бы с радостью скрылась там от всего мира, чтобы не чувствовать себя так паршиво. Ей даже на секунду становится жалко Левина, который, наверно, частенько сталкивается с таким состоянием с похмелья, но жалость мгновенно делает выстрел в упор и исчезает. Он не заслуживает жалости. Он вообще ничего не заслуживает. Кое-как добираясь до микроавтобуса вместе с сумкой и чемоданом, Изосимова оглядывается по сторонам в поисках этой самодовольной рожи, которая наверняка будет хохотать, увидев её такой потерянной, и найдёт тысячу причин выдать что-то язвительное. – Всё, едем, – сообщает водителю та же девушка, заходя в автобус и занимая одно из свободных мест. Ангелина не верит своим глазам, когда обнаруживает в салоне сидящих по разным сторонам Райдос и Сотникову – его здесь определённо нет. Она, конечно, явно не в ресурсе, но не настолько, чтоб её подводило собственное зрение. – А где Максим? – её вопрос озвучивает Виктория, когда видит, как закрываются двери, и они отъезжают от отеля. – Максим сказал, что доберётся своим ходом, – отвечает редактор, отрываясь от своего телефона, куда был устремлён её взгляд, – Но насколько я знаю, он уже улетел... – Ангелин, садитесь, – говорит Вера, убирая свою сумку и тем самым освобождая место возле себя. Мест в салоне предостаточно для того, чтобы каждый чувствовал себя комфортно и мог расположиться отдельно, но женщина так растеряна, что кивает и условно принимает её предложение, присаживаясь рядом. – Как вы себя чувствуете? – обеспокоено глядя на неё, спрашивает ведущая, – Вы вчера так быстро убежали, я вас не видела. – Я никуда не убегала, – возражает Изосимова, невольно хмурясь. Она что, школьница, застуканная за гаражами с сигаретой, чтоб убегать и прятаться? Именно в таком контексте она воспринимает её слова и возмущается. – Я не смогла помочь людям и решила не мешать. – У вас что-то случилось? – не унимается Сотникова, не теряя надежды провести экспресс-сеанс психотерапии, – Это из-за Максима? Колдовка снова хмурится, чувствуя, как её подташнивает от одного лишь упоминания этого имени. – Всё нормально, – отрезает она, не собираясь откровенничать. – Я просто хотела вас поддержать, чтоб вы не расстраивались, – мямлит Вера, словно её объяснения кому-то нужны, – Уверена, вы восстановитесь и ещё покажете мастер-класс на следующих испытаниях... Райдос безучастно смотрит в окно, никак не комментируя услышанное, но отлично чувствуя вибрации, исходящие от Ангелины, и понимая, что в данный момент она слаба и очень уязвима. Но разговаривать с ней и уж тем более пытаться помочь, следуя примеру ведущей, Виктория явно не собиралась. Вчерашний цирк, который они с Левиным устроили на испытании, всё также не выходил из головы и даже злил, поэтому кроме презрения по отношению к ним обоим, ведьма ничего не испытывала. Чашка кофе в кафе аэропорта придаёт немного сил и бодрости, а отсутствие колдуна среди пассажиров, вылетающих этим рейсом, заметно успокаивает её. Она обязательно придёт в себя и восстановится, набёртся сил на родном кладбище, залатает дыры и ещё устроит ему. Резиновый член был лишь шуткой и, можно сказать, дружеским стёбом по сравнению с тем, что сделал он. Но шутки кончились. Теперь ей нужен осиновый кол – не меньше. И просто добраться до дома. И вот тогда, она готова поклясться, сделает всё для того, чтобы его уничтожить.