история о милосердии

после нашего с ней разговара я был поражен спектром эмоций, которые испытывал. когда она так остро отреагирова на новость про смерть отца, я правда испугался за неё. не за свою репутацию, что мол, довёл служанку до такого, а правда за неё. если бы она долго не приходила в себя, я бы позвал кого-то, не волнуясь, что обо мне могут подумать. всё то время, что она лежала на кровати, я был с ней, я сидел и думал, что меня заставляет здесь находиться? почему я сижу рядом с ней и жду? я не знал ответы на эти вопросы. когда она очнулась и начала плакать, я начал успокаивать её. я переживал за неё. я смирился с ситуацией со своей семьей. никогда не интересовался, что в жизнях других людей, но за неё я переживал в тот момент больше, чем за кого-либо другого. я до сих пор нормально не сплю с того вечера, как умер мой отец. я принял как должное, что так должно было случиться, это моя семья, никто не знает того, что пережил я, никто не может поставить себя на моё место, все думают, что легко жить мной, но никто из них не знает и самой малой части. я не могу спать, потому что всегда чувствую ненависть, которой пропитаны эти стены. даже моя сестра ненавидит, боится меня. я стараюсь не верить в это, но сам уже всё прекрасно понял. Планария же. она была первым человеком, что не давил на жалость, не грубил, не потому что в первую очередь боялся за свою жизнь, а потому что имеет должное уважение. когда я рядом с ней, я как будто рождаюсь занова, я чувствую себя снова живым, а когда она уходит, смо становится серым, будни обычными, ничего не приносит мне столько радость, сколько она. в первый раз я увидел её в кабинете отца. она не была, как все эти служанки. увидел я её несколько месяцев назад. она шла по коридору с Луциллой, а я сзади них. мне было слышно их разговор. — тебя не напрягает работа с моим отцом? — я не жалуюсь — он хвалит тебя, говорит, что твой приход радует его, он рад, что сменив столько прислуги, я наконец-то нашла такую служанку, как ты. — я очень рада слышать ваши похвалы, но они того не стоят. я выполняю свою работу. но я очень рада, что императора не тяготит моё присутствие. — ты так долго задерживаешься у него, чем вы занимались, если не секрет. — мы разговариваем. правда, часто говорит он, а я слушаю. темы разные, часто он говорит о семье. — а что именно? — к сожалению, я не могу вам сказать, с меня взяли обещание, но вы можете сами спросить его об этом. — я посмотрю. в тот момент я очень удивился тому, что отец ведёт разговоры с прислугой, тогда я не понимал, как можно доверять кому-то, почему он обсуждает тему не семьи не с семьёй, а с постороннем человеком. тогда я пошёл к отцу. — почему? она одна выслушивает меня, я точно знаю, что она никому не расскажет. знаешь, из всей прислуги, которой я только что не рассказывал, она одна ни с кем не поделилось моей историей. тогда я спросил: «почему?», а она ответила мне: «я же обещала никому не рассказывать». из всех людей в этом доме — она самое чистое дитя. надеюсь, когда-нибудь ты тоже сможешь поговорить с ней. после этого пару раз я видел её на кухне, когда забирал еду. все гудели, громко смеялись. со всех сторон слышались сплетни, многие из них касались и меня. — Планария, а что ты думаешь по поводу молодого Цезаря? — а что я должна думать? — ну, кто-то говорит, что он красивый, кто-то, что он тиран и убийца, а что думаешь ты? — а кто так говорит, хоть раз беседовал с ним? нельзя делать выводы о человеке только по слухам. сначала нужно хотя бы нужно хоть немного узнать человека. — но слухи ведь не берутся просто так, неужели, они не настораживают? — я не знаю, что сподвигло человека распускать слухи, но нельзя судить, пока сам не узнаешь. тогда меня даже немного удивили эти слова, хотя бы что-то хорошее было сказано в мой адрес. несколько раз я был свидетелем оскарблений в её адрес от других слуг. девушки говорили, что она просто хочет пробиться благодаря высказываниям ко мне на «определённую» должность, юноши давали отсветы по её внешним показателям, иногда их замечания пугали даже меня, сейчас я могу только надеяться, что Планария нп слышала их никогда, и радоваться, что не услышит. тех девушек я выгнал из дворца несколько дней назад. причём большая часть из них лезла ко мне в кровать, а не та, на которую они наговаривали. те, что не лезли, распускали грязные слухи о своём императоре, на этом основании я и выгнал их. выгнал и юношей. почти все ушли, смирившись со своей судьбой. один пришёл ко мне в комнату и стал протестовать. — почему вы выгоняете меня? — ты позволял себе много непозволительного, даже сейчас ты вломился ко мне и просишь объяснений. не забывай, кто перед тобой, разговаривать так ты можешь со своей матерью, а не с императором. после этой выходки, молись, чтобы я закрыл глаза на это. — это всё из-за вашей подружки? — о какой «подружке» ты говоришь? — Планария. все-таки слухи не врали, как она вам? удовлетворяет все ваши хотелки? я не стал ничего ему объяснять. я притащил его в отдельное здание. вместе со мной было пару солдат. я приказал отрубить подлецу язык. этого юношу и отрубленную часть его тела я отправил к его семье. в записке написал, что он оскорбил императора. если его родители не согласны с его наказанием, они могут прийти ко мне, а если да, то я рад, что они разделяют мою точку зрения. ответа на моё письмо так и не последовало. Планария. девушка, которая заставляет моё сердце биться чаще, даже если я хочу, чтобы оно перестало биться вообще. для меня это странно. никогда прежде я не испытывал чего-то подобного. но сейчас. сейчас мне страшно, что я могу ошибаться в человеке. из всего улея есть только несколько пчёл, чье предательство будет самым болезненным.