Падший

Тот выбор – это одно из немногих, что у него когда-то было. Ян ни разу не жалел о содеянном, кроме этой секунды. Этот выбор он уже делал. И ничто не остановит сделать его снова. «Ради неё».

***

— Лэйн, как насчёт попкорна и дешёвого ужастика на ночь? – заговорчески двигает бровями Ян, будто в окружающем их мире мало ужасов. Лицо Лэйн вытягивается в изумлении, а глаза загораются пламенем, гонимые интересом. — Это точно обязательно? — подозрительно щурится Лэйн, глядя на повязку в руках Яна. Ян страдальчески кивает. —Надо, Лэйн, надо. Иначе сюрприза не будет. Он осторожно подцепляет её полосы и завязывает на шее узелок. Не cдержась, касается бархатной кожи пальцами, отчего следом бегут мурашки. — Я не очень люблю сюрпризы, если честно..., – ворчит девушка. — Сейчас полюбишь. Ян умеет красиво лгать. Мужчина греет её плечи ладонями, мягко сопровождая в темноте коридоров. На лестнице он подхватывает её на руки и несёт дольше, чем кончается лестница. Ян не выпускает её из рук до самой двери. — Где…, – прерывается её пораженный голос. — Где ты всё это взял? Helios – Power-Haus Она неверяще оглядывает маленький размером с коробку телевизор, подключённый к почти сломанному генератору. Свет в комнате создаёт тусклый фонарик, но всё же исправно заполняющий пространство доверительным теплом. На диване плед, подушки и вытянутый поцарапанный пульт от телевизора. — Ты меня обижаешь, – нарочито фыркает Ян. — Красота и обаяние – мои не скрытые таланты. Он легонько подталкивает её к креслу, с дотошностью оглядывая всё, что он подготовил. Они садятся вместе, прижавшись друг к другу щекой. Ян накидывает на её плечи клетчатый плед, всовывает ей в руки тарелку с карамельным попкорном и нажимает на кнопку пульта. Лэйн молчит, кажется, до сих пор не веря в увиденное. Ян откидывает стыд и совесть, глядя в её глаза. Сейчас, она хотя бы на секунду может почувствовать себя обычной, такой, какой была раньше. Её жизнь. Тогда, когда на плечи не придавливала и не царапала гора ответственности за других. Когда не была разрушена луна, когда она играла на скрипке и грелась в утренних лучах. Ян комментирует происходящее каждую минуту, высмеивает глупые действия жертвы и смеётся, убирая с глаз слезинки. Лэйн вглядывается в экран с такой внимательностью, будто потом ей придётся отвечать на вопросы, касаемо содержания. — Ух, как страшно…, – показушное морщится Ян, когда маньяк разделывает своих жертв бензопилой. — Тебе нельзя такое смотреть, ты ещё маленькая. Ян накрывает ей ладонью глаза и хохочет, когда она ворчит и пытается вырваться из его хватки. — Ну Ян, мне не видно. — В этом вся задумка… — Ян, там самый интересный момент. — Я о тебе забочусь, глупенькая. Ты же потом спать не сможешь без света. — Ян, я тебя сейчас укушу. — Правда? Я только за, начинай. Они вместе смеются, кидаются подушками и просыпают весь попкорн на пол. Лэйн отворачивается к спинке дивана, отказываясь его собирать, а Ян фырчит, как мокрый кот, и покорно собирает все оставшиеся карамельные шарики. На фильм давно никто не обращает внимание. Выдохшись после игрушечной драки, Ян ложится спиной на диван и утягивает за собой Лэйн. Она лежит на его груди, всё время прижимая руку чуть левее центра. Она что-то считает каждый раз, если не целует его в губы. — Спасибо тебе, – Лэйн прижимается щекой к его руке и закрывает глаза, отдаваясь мягкому касанию большого пальца. — За что? Я ведь ничего не сделал. Пока ничего. — Всё это, – Лэйн обводит взглядом пространство. — Всё это даже большее, что ты мог мне дать. Я…словно оказалась дома. Спасибо, я это очень ценю. Ян старается улыбнутся своей самой искренней улыбкой, контролируя каждый нерв. Лэйн вовсе не нужно знать, как стыдно ему сейчас смотреть ей в глаза. «Ради неё» – повторяет про себя. Ночь кутает их в тенях. Ян играет пальцами в её волосах, наслаждаясь последними минутами спокойствия. Он впервые благодарен её усталости. Лэйн спит непробудным сном. Она не реагирует на зов, на щелчки пальцев, не даже на включенный свет. Что-то внутри него замирает и напрягается, когда он медленно просовывает руку под её майку и вытаскивает из-за внутреннего кармана Книгу Апокалипсиса. Острые страницы, словно всё зная, царапают его кожу, наказывая, нападая. Но Ян кладёт её себе в широкий карман кофты и осторожно, будто проходясь по лезвию ножа, выскальзывает из её объятий. — Ради неё, – Ян роняет этот тихий шепот. Он должен сделать это. Даже если она никогда не посмотрит на него. Даже если возненавидит. Она больше не будет принадлежать Книге. Ян спрячет эту тварь у себя, оставит до тех времён, когда будет безопасно. Когда будут лишь она и он. Стоя уже в дверях, Ян оборачивается на неё. Лэйн очаровательно красива, прекрасна. Воздушная, нежная, невесомая. Её хрупкие плечи никогда не смогут унести ту глупую надежду. Он ей её передал. Он её и заберёт. Язык поворачивается, чтобы выговорить давно вертящееся, витающее на поверхности. Что-то, что он никогда ей не говорил. Слова почти слетают с его губы, когда Лэйн вдруг громко вздыхает, заставляя Яна в мгновении ока юркнуть в темноту коридора. Скоро. Они увидятся очень скоро.

***

Ян возвращается на базу спустя три дня. Самые долгие и невыносимые три дня, которые с трудом удалось пережить. Кажется, за это время он смог уничтожить более двух сотен отродий. Их кровь не отстирывается с его безрукавки и белой маски. Яну пришлось привязать себя к холодному лесу, трупам и отродьям, лишь бы не сорваться с места к ней... Все эти дни прошли в агонии мыслей, цунами чувств и раздумий. Ян мысленно готовит себя к той раздирающей боли, которой Лэйн несомненно пронзит его. Она сделает это глазами. Он поймёт это, как только врежется головой в её лед, покрывший талые озёра. Ян выдержит все её удары, все слова, взгляды. Он не из пугливых. Будет бить, он устоит, будет резать, не вымолвит и слова. Но о своём выборе он не жалеет. November – Max Ritcher "Адам" встречает его пугающе неестественной тишиной. Обычно шумный муравейник вдруг затих, будто умер. Червь нехорошего предчувствия начинает поедать скрутившийся от тревоги желудок. — Лэйн, ты здесь? – он заглядывает в её комнату, в свою, в палату. Он не находит её нигде. Исчезли разом все её вещи. В его комнате нет скупой стопки одежды, идеально сложенной на стуле. Подоконник пустует, раньше забитый горой книг. — Лэйн? Лэйн! В нарастающей волной панике, Ян оглядывается вокруг. Ни одна душа не встретила его в коридоре. Куда-то исчезли все, забрав с собой Лэйн, его Лэйн! Ноги пару раз загибаются, когда он поднимается по ступенькам так, что чуть не валится кубарем. Ян почти срывает дверь с петель, врываясь на крышу. Но там оказывается пусто. Ян застывает в сковавшей тело беспомощности, не зная, что ему делать. И это бессилие разжигает ещё больший страх в груди, что болезненными спазмами скручивает живот. Её словно не существовала. Будто Ян придумал её у себя в голове, спасая таким образом сошедшее с ума сознание. — Где же ты…, – в прерывистом вздохе выговаривают его губы. Взгляд вдруг цепляется за крышу полуразрушенного туннеля поезда, в котором Ян встретил Лэйн в первый раз. Он судорожно щурит глаза, пытаясь развидеть то, что происходит. Он видит группу людей, по всей видимости, отряд. Они окружают кого-то кругом, собравшись у самого края. Это похоже на ритуал. Яна вдруг бьёт ударом молнии страшное осознание. Задыхаясь и растворяясь в нежности и любви Лэйн, он совсем забыл, кто их окружает. Люди. Создания, лишённые человечности. Вылепленные из жестокости. Убившие чрево матери, прорываясь на свет. Это Лэйн он избавил от проклятия. А у них отобрал последнее, что было – надежду. Люди не умеют прощать. Они хорошо умеют мстить. Рвано выдохнув, Ян срывается с места, отчаянно пробуждая в себе забытую годами скорость. Он едва не срывает двери с петель, проклиная это разрушенное проклятое здание с кажущимися бесконечными коридорами. Отчаянно привыкший быть с ней всё время, знать где она, ходить по пятам, сейчас его сосуды замерзают от паники. У него словно выхватывают из рук единственную дорогую вещь, его руки словно в масле, скользкие, не способные удержать. Её забрали, отняли, без намёка на возвращение. Ужас. Всепоглощающий кошмар. Он должен успеть. Он просто не может не прийти. Ян никогда не бегал так быстро. Никогда не задыхался от бега. Возможность опоздать никогда не вызывала в нём такого чудовищного ужаса. Ветер бьёт его в лицо, давая пощёчины. Заслуженные. "Не защитил. Позволил забрать." Забратьзабратьзабратьзабрать... Он сделал выбор. А расплачиваться пришлось ей. Ян никогда не чувствовал себя так плохо, как сейчас. Расстояние, разделяющее их, колоссально. Воздух обжигает лёгкие. Дыхание сбивается, Ян не может вздохнуть. Не останавливаться. Бежать. Быстрее ветра. Ян проклинает свои длинные ноги. От них нет никакой пользы. То, что ещё дышит в его груди, рвёт глотку, тянется к ней, подгоняя. Быстрее. Быстрее! Если Дмитрий захочет выстрелить в него ещё раз, он сам нажмёт на курок. Ян согласится на любое условие отряда. Любая цена за её жизнь. Туннель уже близко. Ян влетает в темноту, не боясь врезаться во что-либо. Рывок. Лестница. Ступенька. Ещё десять. Ещё чуть чуть и он успеет. Должен успеть. Он преодолевает огромное расстояние за три минуты. 180 гребанных секунд. Каждая из них может стать для неё последней. Когда Ян взбирается на крышу, он не чувствует своего тела. Люди. Повсюду, как тараканы в углах, крысы, падальщики. Он отшатывается от увиденного, прижимая руку к груди. Твари. Ненависть пылает в их глазах, в их очернивших мёртвых душах. Они кричат одно слово той, что стоит в центре: — Смерть, смерть, смерть! Это самосуд. Коллективное решение убить человека, не оправдавшего их ожиданий. Последний круг ада, не оставляющий выбора. Они приближаются, сужаются с каждым разом, медленно подбираясь всё ближе и ближе, заставляя Лэйн идти только в одном направлении: к обрыву. Они все сдохнут. Сгорят в аду. Ян уже знает, с каким хрустом будут ломаться их кости, когда он доберётся до них. Голову кружит, бьёт в виски. Ян не чувствует боли, сейчас её не существует вовсе. Существует только Лэйн, забитая в угол, одна, окружённая тенями. И из этой темноты ей не выбраться. Ян врезается взглядом в её разломанную фигурку. Что-то ломается в груди, крошится, отваливается разом, когда он видит покрывавшее её фарфоровую кожу багровые, фиолетовые гематомы. Кровь струйками течёт из носа, у неё разбита губа и брови. Лэйн, кажется, вовсе не обращает внимание на происходящее. Она сразу впивается взглядом в Яна, и он задыхается. В потухших пустых глазах нет ярости, злобы, обиды. Нет. Лэйн смотрит на него с глубокой печалью и нежностью. Так она смотрела ему в глаза, называя ангелом. С этим же взглядом она вырисовывала на его коже ведомые лишь ей узоры. С тем же изломом бровей Лэйн стонала ему в губы его имя... Яна трясёт. Она слишком чиста для этого мира. Она не выдержала его грязи, пыли. Она забилась ей в лёгкие и перекрыла воздух. Теперь ей остаётся одно: Задыхаться. Челюсти сжимаются, скобы трутся друг о друга, как ножи. Ян срывается с места, стирая пятки. Колено разрезает тупой болью – его пробивает пуля. Ноги косятся, он не смеет останавливается. Боли не существует для него сейчас. Эмоции схлынули с его лица, оставляя на белом полотне главенствовать лишь одну – страх. Во главе отряда Дмитрий. Старый друг. Никогда не подводит. Он кивает двум людям, и к вискам тут же подставляются автоматы, тянут назад, заставляя его упасть на пробитое колено. Он должен, должен встать. Ян вскидывает голову. Дмитрий неспеша и вальяжно подходит к нему, наслаждаясь его печальным положением. За ним двое псов – охранники с тёмными пустыми лицами. В спину бьёт оружие. Лицо царапает нож одного из стоящий за спиной. Кровь затекает в губы, Ян чувствует тошнотворный металлический привкус. В ужасе распахнутые глаза видят только её. Дмитрий неторопливо выговаривает: — Я уж думал ты не появишь… Ян обрывает его на полуслове. — Останови их, – он говорит тихо, жестко, на секунду заглядывая в глаза генерала. Его голос дрогнул в конце. — Пожалуйста. Дмитрий в отвращении ухмыляется, хотя это больше похоже на шакалий оскал. Победа плещется в его глазах. Ян больше никогда не сможет улыбаться – перед глазами всегда будет стоять лицо генерала. — Как ты заговорил, – сурово приподнимает брови. — Думаешь, скажешь волшебное слово, и я… — Что тебе нужно? Я сделаю. Всё, что попросишь. У Яна дрожат губы, ему всё равно, каким жалким он сейчас кажется. Он никогда в жизни никого ни о чём не просил. Мольбы не слышал даже его отец. Даже когда скидывал в пропасть, когда лишал возможности летать. Ян молчал. Но сейчас он молит, просит, готовый ползать в ногах, лишь бы генерал прекратил это. Лишь бы Лэйн не делала шагов вперёд к смерти. — Пожалуйста. Останови. Их. Лицо Дмитрия на секунду вытягивается от удивления. Он смотрит на Яна, пожирая подозрительным взглядом, ожидая подвоха, пока мужчина едва сдерживается, чтобы не набросится на него и не содрать с черепа кожу. — Хорошо, – рубит Дмитрий. Dawn of Heroes – Brian Delgado Ян не успевает вздохнуть от облегчения. Он задыхается от агонии ужаса. Вместо зелёной кнопки друг рубит красную. Дмитрий холодно и громко рявкает, разрезая небо предсмертным громом: —Смерть. Нет… Люди только этого и ждут. Получившие официальное разрешение на убийства, они очерствело, брызжа пеной ненависти на губах, движутся всё ближе, всё быстрее к центру. Крики. Пламя ненависти. Громче. Страшнее. Лэйн отступает назад. Её толкают, бьют в плечо. Она кусает язык, чтобы не кричать. Но глаза её прикованы к Яну. —Ян. Он слышит её тихий голос сквозь толпу, сквозь крики охранников, из лап которых его тело вырывается. Он откидывает всех стоящих на пути. Они падают замертво, кровь окропляет кожу, брызжет на лицо. Царапаются в мясо костяшки. Всё неважно. Глаза в глаза. Он не мог не смотреть, даже если бы вырезал глаза. Один шаг – за ним смерть. Пара метров. Он здесь. Ещё совсем чуть-чуть. Вот бы время остановилось... Лэйн слабо улыбается. У них никогда не было времени... Её губы едва слышно произносят такое проклятое и святое: — Люблю. Тебя… Последнее. Нет. Нетнетнет. Лэйн делает шаг назад, и её тело подхватывает ветер. Она срывается вниз. НЕТ. Стук. Удар, прошедший насквозь. Копьё в груди. Тук. Тук. Тук. То, что всё это время пульсировало в груди было сердцем. Это его Лэйн лечила каждым касанием и поцелуем, его стуки считала. Его сердце, живое и исцелённое ею, срывается вниз и разбивается на тысячи осколков. Его раздавливает в смятку. Ян не слышит ничего. Всё замерло, застыло. Умерло. Тук. Тук. Тук. — ЛЭЙН! Ян не думает ни о чём, срываясь с крыши за ней. Он сливается с ветром, пытается стать им. Видит её, она летит в паре метрах от него. Ян вскидывает руку под истеричный стук сердца в ушах. Ветер обжигает трахею. Холодно. Пусто. Так сильно, что почти больно. Не дотянуться… — Лэйн! Лэйн! Рука! Рука, прошу! Он не мог не кричать, даже если бы его горло до верху засыпали осколками. Даже если они впиваются в дёсны и крошат зубы. Он кричит так, что, наверное, никогда больше не заговорит. Ветер заглушает слова. Но Лэйн слышит его. Она всегда его слышала. Тонкая рука трясётся, тянется вверх, к нему. Ян группируется, перекидывает вес тела вниз, ускоряясь. Метр. Пальцы почти горят. Давление ощущается везде. В ушах лопают перепонки. Слёзы тут же стирает ветер. Пальцы сжигает огонь, когда их руки соприкасаются. Её плечи в его руках, Ян дёргает её на себя, врезая в грудь. Он позволяет себе вдохнуть. Он должен приземлиться на спину. Земля слишком близка. До столкновения меньше двадцати метров. Какого это, разбиться насмерть? Он умрёт? Посмотрит на своё тело, раздавленное насмерть? Ян вжимает Лэйн в себя и разом переворачивает их так, чтобы спиной к земле теперь летел он. Лэйн едва дышит от страха. Она пытается что-то крикнуть, ей не хочется умирать. Или она плачет, потому что умрёт он? Жить. Как же хочется жить. Всё почти кончено, закончится прямо сейчас, а Яну впервые хочется жить. Он слышит стук своего сердца. Оно всегда билось так громко? Будто метроном: тук. Тук. Тук. Губы изгибаются в усмешке – он не думал, что у него оно было. Лэйн дрожит в его руках. Переплетаются их пальцы. Яну до смерти хочется жить. Просыпаться и видеть её. Дышать с ней. Чтобы их сердца бились в унисон. Вместе. Но сейчас Ян может с ней только гореть. Они звёзды. Они горят, чтобы светить. Они горят. Они нужные. Самые нужные друг другу. Как же там…как же там дышать? — Дыши! Слышишь...меня! Он слышит её голос. Это кричит Лэйн? Или это играет помутневшее от смерти сознание. Раз. Два. Вздох. Жить. Хочется. До безумия. Толчок в груди. Сильный. Будто удар о землю. Но до реального сокрушения ещё десять метров. Тело Яна меняется. Напрягается разом, покрывается крупной дрожью. У него крошатся рёбра на позвоночнике. Его пронзительный крик разрывает лёгкие. Кожа рвётся, ломаются кости. Он больше не понимает, что происходит. Слёзы мешают видеть её лицо. Он должен сказать. Три слова. Лишь три. Так мало, чтобы высказать то, о чём бьёт сердце. Выдавливает из груди: — Я…люблю…, – выговаривает он, плача от боли. Жить… Ветер уносит его слова, кожа на спине разрывается, и воздух с шумом разрезают два белоснежных крыла. Крылья... Они огромны. Встали на место так, будто никогда не исчезали. Перья порхают порывами ветра. Словно Ян скрыл их и так давно не показывал, что забыл. Грудь пронзает вздох. Стук сердца. Земля под их спинами. Почти. Едва не касаясь. Секунда до удара. Ян глубоко вздыхает и хлопает крыльями. Они вздымают вверх. В небо, к облакам. Ангел. Он был рождён ангелом. Сердце всегда билось в нём так сильно. Так часто, так больно. Ян забыл о его существовании. Земля почти задушила орган. Ян живёт. Прямо сейчас он по настоящему воскрес, первый раз вздохнул. Лэйн подарила ему жизнь. — Ты…я всегда знала...Ангел хранитель. Он едва слышит её слова. В ушах гул. Перед глазами всё плывёт. Он не может разобрать, где вверх, а где низ. Ян не осознаёт до конца – они парят в небе. Земля уже так далеко. Смерть так низко, они так высоко. Тук. Тук. Тук. Ян сбрасывает наваждение, судорожно машет головой. Когда глазам удаётся зафиксировать подобие четкости мира, он стискивает челюсти, сжимает Лэйн в руках и отдаётся захлестнувшим всё его существо рефлексам. Привычки. Они остались в памяти мышц. Крылья ударяются друг о друга, воздух с глухим треском разрезается. Они летят всё выше и выше. — Мы…летим…– ошарашено выдыхает Лэйн и вдруг смеётся. Так громко, как никогда. — Летим… — вторя её шоку, произносят его губы, но Лэйн не слышит из-за ветра. Он забыл, как приятно это было. Ветер на коже, под кожей. В волосах. Крылья шекочат спину. Ян так давно не летал. Когда сознание постепенно переваривает случившиеся, Ян, наконец, ощущает в руках вес самого дорогого в его жизни. У него получилось. Она жива. Жив и он. — Всё будет хорошо…, — Ян прижимает её к себе крепче, целует в макушку, осознавая, что не отпустит больше никогда. Никогда. — Лэйн, всё будет хорошо. Мужчина пытается убедить в этом себя. Всё ещё не веря в происходящее. Небо встречает его как давнего друга. Оно тоже скучало. Этот момент – один из тысячи. Это то, ради чего Ян бы прожил всё это заново. Жизнь так много раз ставила его на колени – жестко, грубо, не спрашивая, не задумываясь о таких глупых вещах, как чувства. Падший. Брошенный. Жестокий и озлобленный. Ян поднимается так высоко, туда, где мерцают звёзды. Живой. Любящий. Дышащий. Мёртвая база "Адам" провожает их горьким взглядом, кинжалом кидая отвращения им в спины. Но Ян и Лэйн уже далеко. Так высоко, под облаками. Туда, где их никто не найдёт. Где будут лишь они вдвоём. Им предстоит слишком многое. Но они будут вместе. Счастливые. Свободные. Живые. Но это будет уже совсем другая история.