The Great Hunt

      В их доме царит тишина, если не считать тихого тиканья часов на кухонной стене. Джейк стоит у столешницы скрестив руки на груди, и стиснув челюсть до боли. Джей двигается по кухне так словно ничего не произошло, медленно и осторожно расставляя кружки на полке.       — Джей, — голос Джейка прорезается сквозь тишину дома, низкий, но острый.       — Что? — Джей даже не смотрит в его сторону.       — Тебе пора прекратить это.       — Прекратить что? — вздыхает Джей, наконец поворачиваясь к нему, руки в боки. Он спокоен, но в его голосе слышится раздражение.       — Лгать Ни-ки. Делать намеки о тебе и Сонхуне, — глаза Джейка сверкают недобрым блеском, его альфа пытается взять контроль над телом. — Ты думаешь, что он не замечает? Или Сонхун?       Джей фыркает на его слова.       — Это ложь во благо, Джейк. Я его не обижаю. Я помогаю ему. Он такой упрямый и напуганный и ты тоже это знаешь. Если он думает, что между мной и Хуном…       — Хватит, — перебивает его Джейк, повышая голос.       Джей от неожиданности приподнимает бровь.       — Что? Будет лучше если он окончательно измотает себя, чем признает, что уже связан с ним? Ты хочешь смотреть, как Хун страдает? Я хотя бы что-то делаю. Я пытаюсь помочь!       Ноздри Джейка раздуваются и он подходит ближе, напряжение от него исходит волнами.       — Ты играешь с ним, — Джейк тихо и внезапно рычит, словно предупреждение, отдающееся сквозь стены. — Играешь с огнём, а сам даже не видишь!       — Я никого не убиваю, Джейк! Я не совершаю преступление. Я пытаюсь помочь другу! — Джей поднимает руки вверх от негодования.       — Какой ценой, Чонсон? — Джейк рычит, прежде чем успевает остановиться, — низкий и опасный.       Джей вздрагивает, но не отступает.       — Не смей…       — Хватит! — раздается голос Джейка, грубый и властный, звук которого отражается от стен, как физическая сила.       Его голос разрывает воздух, как хлыст, грубый и властный. Джей инстинктивно вздрагивает. Его спина напрягается. Джейк почти никогда не использует свой альфа-голос… по крайней мере, не с Джеем; или, по сути, с кем-либо, если это не абсолютно необходимо. От шока дом кажется меньше, стены словно давят и удушают.       Джей задыхается, его спина инстинктивно выпрямляется, когда на него обрушивается тяжесть доминирования Джейка. Она заставляет его застыть на месте.       — Я… — Джей начинает говорить, а затем замолкает плотно смыкая губы вместе. Он качает головой, а в его глазах вспыхивает раздражение. — Я не думал, что это так важно для тебя. Ты же знаешь, я люблю тебя. Ты же знаешь, я твой.       Джей сгорбился, и Джейк, возвышаясь над ним, приблизился, и его запах стал ещё более резким — острый аромат кедра и доминирования.       — Ты хоть представляешь, каково это слышать как ты намекаешь, что между вами что-то есть? Ты знаешь, что это со мной делает? — его голос становится тише, но не менее опасным. — Я знаю, почему ты это делаешь. Рационально я понимаю. Но мой волк — нет. Мой волк это ненавидит.       Джей с трудом сглатывает, губы его приоткрываются, но слов не вырывается. Он молчит.       Рука Джейка сжимается в кулак, грудь тяжело вздымается.       — Ненавижу слышать, как ты используешь себя как пешку в их игре. Ты мой, Джей. Ты мой партнер. И каждый раз, когда ты говоришь так, будто Сонхун когда-либо… — его голос на миг срывается, самообладание исчезает. Но слова вырываются прежде, чем он успевает их остановить, горькие и резкие. — Чёрт, может быть, он мог бы им стать. Может быть, он должен был им стать.       У Джея перехватывает дыхание, глаза сужаются.       — Что это должно значить?       Губы Джейка кривятся, он теряет самообладание.       — Ты правда не понимаешь, да? В ту ночь перед тем, как мы стали парой, когда старейшины велели тебе найти альфу перед гонкой? У тебя в голове было два имени, — его голос срывается, дрожит от гнева и боли. — Я… и он.       Глаза Джея расширяются, он вздрагивает от намёка.       — Ты делаешь из мухи слона, — Джей пытается разрядить обстановку. Он старается заставить Джейка снова взглянуть на него своими добрыми глазами.       Но Джейк делает шаг назад и начинает ходить по комнате, как запертое в клетке животное, а его волк практически вибрирует под кожей.       — Ты встречался с ним той ночью. Поздно. Я знаю. Ты никогда не рассказывал мне о чем вы говорили и я… — голос Джейка на мгновение оборвался. А когда он снова заговорил, это был гортанный рык. — Иногда я думаю, не потому ли ты пришел ко мне, что он тебя не хотел. Потому что он отверг тебя той ночью.       — Джеюн… — Джей не может вдохнуть, грудь словно сдавило.       — Я думаю, что если я был твоим запасным вариантом? — глаза Джейка вспыхивают, в них смешиваются горе и ярость.       Эти слова висят в воздухе, тяжелые и жестокие, даже если Джейк не имел в виду ничего подобного. Джей открывает рот, но ничего не может сказать. Его сердце сжимается от осознания последствий, на его лице мелькает боль. Руки дрожат, и его инстинкты омеги вспыхивают от обиды. Волк мгновенно отступает.       — Вот так ты обо мне думаешь? — шепчет Джей, голос надрывается. — После стольких лет?       Джейк громко выдыхает, отворачиваясь от него словно не может больше смотреть ему в глаза.       — Я не знаю, что я думаю сейчас, — он говорит на выдохе, потирая руками лицо. — Да это и неважно.       Джей делает шаг ему навстречу, отчаянно желая сократить расстояние между ними, но Джейк отдаляется от него, стягивая мантию со спинки стула.       — Джейк… Ч-что ты делаешь? — заикается Джей, голос его дрожит. — К-куда ты идешь? Уже поздно.       — Я переночую вместе с воинами сегодня, — бормочет Джейк, не встречаясь взглядом со своим омегой.       И вот так он ушел. Входная дверь закрылась с тихой окончательностью, которая звучит громче любого хлопка.       Джей стоит на кухне, ошеломленный и опустошенный. Эхо голоса Джейка и тот единственный осуждающий вопрос снова и снова повторяются в его голове. Он выдыхает, прижимая руки к столешнице, пытаясь избавиться от беспокойства, сжимающего его живот. Впервые за много лет их дом кажется чужой территорией.       Эхо слов Джейка — «запасной вариант», его голоса… всё ещё звучит в ушах Джея и волк внутри него сворачивается в клубок, испытывая боль. ПОВ Джейка       Сегодня ночью на баррикадах тихо, гул патрулей и отдаленный шум стражников сливаются с фоновым шумом. Джейк прислоняется к холодной металлической стене, сигарета свисает с его губ, дым витком поднимается в лунный свет. Горький вкус остается на языке, но это успокаивает. Это то, на чем можно сосредоточиться, кроме хаоса в его голове.       Он редко курит. С того момента, как Джей скривил нос учуяв запах сигарет, мягко, но твёрдо выражая неодобрение. «Он прилипает к твоей одежде, Джейк», — пробурчал Джей тогда, проводя пальцами по его куртке. «Я буду чувствовать этот запах всю ночь». Джейк бросил привычку, не раздумывая. Ради Джея. Ради своего омеги       Но сегодня вечером ему нужно, чтобы жжение в легких заглушило боль в груди. Слышатся чьи-то шаги по грязи и гравию, неторопливые, но уверенные. Запах Феликса доходит до него раньше, чем появляется его лицо — землистый, спокойный и слегка сладковатый.       — Тебя нелегко найти, — спокойно говорит Феликс, засунув руки в карманы. Его острый взгляд останавливается на сигарете меж пальцев Джейка. — А этот вид встречается реже, чем солнечный день.       — Получается что сегодня я полон сюрпризов, — Джейк выдыхает тонкий дым и стряхивает пепел с кончика сигареты.       Феликс опирается на стену рядом с ним, близко, но не навязчиво.       — Что случилось? — спрашивает он.       С губ Джейка срывается смешок горький и лишенный радости.       — Всё то же, — бормочет он хриплым голосом. — Но в тройном размере.       Феликс не давит, не подталкивает. Он знает, что так лучше. Поэтому просто ждет, спокойный, как всегда. Они стоят в тишине, холодный ночной воздух кусает их кожу, дым лениво витает между ними.       Джейк делает ещё одну затяжку, глядя на свечение огней баррикады.       — Я… я не могу перестать слушать. То как он говорит о Хуне. Даже если это неправда. Хоть это и всего лишь игра ради Ни-ки, — он проводит рукой по лицу, тихо рыча от разочарования. — Моему волку всё равно на контекст. Он просто слышит, как он намёками говорит, и хочет… — Джейк обрывает себя, сжимая губы, голос падает до гортанного хрипа. — Он ненавидит это, Феликс. Ненавидит его. Он хочет что-то разорвать на части.       — И что Джей? — Феликс смотрит на него краем глаза.       — Я… я знаю, что он любит меня, — с трудом выговаривает Джейк. — Разумом я понимаю, что любит, даже если это просто любовь между друзьями. Лучшими друзьями, — его рука, сжимающая сигарету, слегка дрожит. — Но иногда я думаю о той ночи. И я просто не могу выбросить её из головы. До того, как мы стали партнерами. Он виделся с Хуном. Поздно ночью. Говорил о чём-то, чего никогда мне не рассказывал. И я… я не могу перестать думать, не был ли я запасным вариантом. Если Хун отверг его, и он пришёл ко мне, потому что я — самый безопасный вариант.       Феликс медленно выдыхает, качая головой.       — Джейк, я знаю тебя больше двух лет. Я всё видел. Джей выбрал тебя, не потому что ты безопасный вариант. Потому что ты — это ты, — он прислоняется головой к стене, смотря на звезды. — Знаешь, что я вижу когда мы все вместе? Джей не смотрит на Хуна, как на объект симпатии. Он смотрит только на тебя. И всегда смотрел.       Джейк поджимает губы и уверенность идет рука об руку с его волчьей яростью. Его альфа издаёт глубокое рычание в груди — непроизвольный, низкий и опасный звук.       — Сегодня мне так не кажется.       — Это твой волк говорит, а не ты, — Феликс бросает на него взгляд, говоря спокойно.       Джейк не отвечает, вместо этого затягивается, позволяя дыму жечь легкие. В его голове мелькает воспоминание о лице Джея — с широко раскрытыми глазами, обиженном, ошеломленном — и что-то внутри него сжимается.       — Я терпеть не могу ссориться с ним, — бормочет Джейк спустя какое-то время. Голос его охрипший. — Но я не могу… — он останавливает себя. Он в последний раз затягивается. — Я не могу вынести мысль о том, что я запасной вариант.       — Это не так, — Феликс кладет ему руку на плечо, не толкая его, просто говоря, что он здесь.       Джейк смотрит на землю, дым клубится вокруг его лица, глаза тёмные и отстранённые. Волк рыщет под кожей, беспокойный и несчастный, рычание грохочет в груди даже сейчас. Слова Феликса не могут успокоить его сегодня вечером — не сейчас, когда инстинкты так обострены, а его гордость уязвлена.       — Ты не можешь знать наверняка, — шепчет Джейк в холодную ночь.       Ночь тянется, тихая, но тяжёлая. Джейк не двигается. Он не возвращается домой. Пока нет. Он остаётся на улице, курит, пока не кончаются сигареты и не начинают болеть лёгкие, а ночь всё не заканчивается.

Flashback

      Джейк помнит, как Джей тихо и незаметно выскользнул из дома накануне того, как всё изменилось. Он сидел на углу единственного мощёного участка улицы, точил клинок, когда мельком увидел силуэт Джея, идущего по тропинке.       — Джей? — прошептал он, но Джей его не услышал. Омега продолжал решительно идти, выражение его лица было невозможно разобрать в тусклом свете фонаря.       Джейк ждал. Прошло несколько часов. Джей вернулся далеко за полночь. От него слабо пахло свежей зеленью, сосной и чем-то… более тяжёлым.       Джейк хотел спросить. Но промолчал, сглотнув ревность, сжимавшую горло. На следующее утро Джей пришёл к нему. Омега был спокоен и решителен, когда предложил ему стать его парой.       Это был всего лишь простой вопрос.       — Джейк, ты хочешь быть моей парой? — спросил резкий омега.       Но подтекст значил гораздо больше. Никаких объяснений. Упоминаний о том, где он был или с кем встретился той ночью. И Джейк не спросил, потому что ужасно боялся его потерять. Вместо этого он без колебаний ответил «да». Не задавая вопросов.       Может быть, это была первая ошибка Джейка. Возможно, ему стоило что-то сказать, потянуть время.       Или… Ему стоило просто сказать «нет».

ПОВ Джея

      Джей просыпается в холодной постели.       Отсутствие Джейка поражает его еще до того, как он открывает глаза, грызущая пустота давит на него сбоку, где должно быть тепло Джейка. Он моргает, глядя на мягкий утренний свет, проникающий сквозь щели в шторах, тихий гул слишком спокойного и пустого мира. В постели слабо пахнет Джейком, но запах этот затхлый, многодневный — ничего свежего, ничего успокаивающего.       Джей медленно садится, грудь сжимается. Они редко не спят вместе. Во время миссий, конечно. Когда Джейк слишком устает и засыпает в казарме, ладно. Но это? Джейк решил уйти. Решил уйти из их дома, из их постели и провести ночь в окружении воинов, а не прижавшись к нему.       Джей прижимает ладонь к груди, сдерживая боль. Его инстинкты омеги мучают и кричат о неприятии. Они связаны узами брака, но отсутствие Джейка ощущается как рана, как оскорбление, от которого его тело не может опомниться. От этого у него сдавливает горло, а под кожей зудят когти.       Он медленно одевается. Каждое движение резкое и обдуманное. Рубашка цепляется за его плечо, и он с силой дергает ее вниз, бормоча что-то под нос. Его отражение в треснувшем зеркале — острый взгляд и бледность, сжатые губы.       Гнев кипит внутри обиды.       Потому что Джейк не просто ушел. Он ушел, зная, что это с ним сделает. Он ушел, нанеся этот низкий удар, разорвав старую рану, которую Джей никогда не думал, что они когда-нибудь затронут. Джейк предпочел пропахнуть дымом, железом и мокрым камнем, чем вернуться домой к нему. К своему омеге.       Эта мысль сводит Джею живот, но он выпрямляется, сжимая кулаки. Если Джейк хочет побыть один, ладно. Джей не будет его преследовать… не сегодня. Не тогда, когда его сердце словно выжато досуха.       Он накидывает куртку, игнорируя пустоту, которая сжимает его внутренности. Его запах становится резким — острым от раздражения, настолько сильным, что даже воздух кажется тяжелым. Ему приходит в голову мысль увидеться с Ни-ки, и он хватается за нее, как за спасательный круг. Отвлечение. Что-то, во что можно направить всю эту кипящую злость.       Потому что если Джейк хочет дуться вместе с воинами, то это совершенно нормально. Джей будет делать то, что у него получается лучше всего. Он будет действовать кому-то на нервы.       Он хлопает дверью, выходя, и на этот раз не пытается скрыть свой запах. Так Джей оказался в доме Сонхуна, снова провоцируя Н-ики. Он дразнил его, намекая на то, что кто-то может угрожать отношениям Ни-ки и Сонхуна. Но Джей зашел слишком далеко. Он выплеснул свой гнев на Джейка в словах, которые сказал Ни-ки, пока младший омега не решил сбежать от него.       — Ты просто всё отрицаешь, — Джей говорит мягко, что только усугубляет ситуацию. — Ты ведёшь себя так, будто ты ещё не полностью принадлежишь ему. Поэтому я и обращаюсь с тобой именно так. Пока ты не готов признать, что ты… Его, я имею в виду.       Ни-ки отходит назад, тело его дрожит.       — Куда ты идешь? — спрашивает Джей.       Ни-ки отворачивается, срывая корзину висящую на крючке.       — На базар, — резко отвечает он. — За картошкой и может за ядовитыми ягодами. Для твоего чая.       — Ты же терпеть не можешь картошку, — смеется Джей.       — Не так сильно, как я терпеть не могу тебя.       И с этими словами Ни-ки хлопает дверью с такой силой, что половник падает с крючка на кухне. Через несколько минут Джей садится, ошеломлённый, уставившись в пустой дверной проём. Гнев всё ещё кипит внутри, но за ним скрывается нечто более отвратительное… чувство вины.       Потому что он пришёл сюда не для того, чтобы утешить Ни-ки. Он пришёл победить. Доказать Джейку, что это не просто одержимость или неуместный инстинкт. Что он может повлиять на Ни-ки, заставить его увидеть свет в конце туннеля. Что это важнее, чем их ссора.       Но от того, как Ни-ки смотрел на него — словно добыча, загнанная хищником в угол, у Джея щемит в груди.       И теперь он думает, не ошибался ли он всё это время.

После событий на рынке…

      Ботинки Джейка с нарочитой силой ударялись о грунтовую дорогу, каждый шаг сопровождался громким стуком, раздающимся в тишине ночи. Ссора на рынке всё ещё не давала ему покоя. Ни-ки вырывал кому-то волосы, драка, которую ему с трудом удалось остановить, и осознание того, что манипуляции Джея довели молодого омегу до крайности.       — Джейк, успокойся, — зовет его Феликс, голос твёрдый, но не лишен настойчивости. Он идёт рядом с ним, стараясь не отставать от Джейка.       — Всё нормально, — бормочет Джейк сквозь стиснутые зубы. Волк внутри него в шаге от того, чтобы сорваться. — Нет, я не в порядке.       Он не замедляет шаг. Не в силах остановиться. Образ вздрагивающего Ни-ки, закручивающегося хаоса, всё ещё жжёт всё внутри него. Инстинкты кричат, что Джею нужна нотация, что ему нужно увидеть, что он натворил.       — Ты не думаешь трезво, — предупреждает его Феликс, но Джейк ничего не отвечает. Ему не надо думать. Он обязан поговорить с ним. Он обязан заставить Джея понять цену его гнева, напора и гордости.       Вдали виднеются огни баррикады. Но вдалеке он видит и дом. Свой дом. И внутри, он знает, его ждёт Джей.       — Просто… постарайся сдерживаться, — вздыхает Феликс, качая головой и замедляя шаг.       Джейк ничего не отвечает. Волк внутри него низко рычит, каждый волосок на теле насторожился. Сдерживание — не вариант. Не сегодня.       Джей лежит на боку и смотрит в потолок. Заснуть невозможно. Пустота в постели, не проходящая боль от отсутствия Джейка, грызущая его сердце. Сожаление бурлит под кожей, горькая смесь вины и тоски. Его сердце подскакивает каждый раз, когда скрип входной двери заставляет его вздрогнуть, каждая тень кажется угрозой… пока он не слышит безошибочный щелчок замка.       Он вскакивает, почти дрожа, и бросается к двери. Его охватывает одна мысль — это должен быть Джейк. Должен быть.       В тот момент, когда он видит Джейка в дверном проеме, инстинкты омеги Джея взрываются. Облегчение, радость, ошеломляющий прилив счастья от того, что его альфа наконец вернулся, наполняют его изнутри. Ему хочется броситься в объятия Джейка, уткнуться лицом в его грудь, почувствовать его защиту, которая всегда поможет все исправить.       Но внезапно Джейк останавливается.       Альфа входит в комнату, его ботинки громко стучат по полу. Его взгляд останавливается на Джее, острый, интенсивный, в нем мелькает что-то мрачное — гнев и что-то более примитивное. Что-то, от чего у Джея стынет кровь в жилах.       Минуты? Может, секунды? Время идет. Омега-чувства Джея подсказывают ему, что воздух сам по себе тяжелеет от присутствия Джейка, и что это не игривый упрек или поддразнивание альфы — это альфа, доведенный до ручки. Альфа, который одновременно в ярости, обижен и готов убить.       Джей замирает, радость яростно сталкивается со страхом. Его маленькое, возбужденное сердце замедляется, зажатое под тяжестью взгляда Джейка. Каждый инстинкт подсказывает ему, чтобы он не шевелился, ждал, принимал любое наказание, которое его ждет, — но правда в том, что часть его, самая глубокая омега-часть, все равно дрожит от предвкушения.       Он сглатывает комок в горле, пытаясь успокоить бушующие внутри себя эмоции.       — Джейк… — тихо зовет его он.       Но Джейк не подходит к нему и ничего не отвечает. Он просто стоит на месте, его присутствие давит на омегу. Волк рычит глубоко внутри.       Сердце Джея бешено колотится внутри. Он чувствует это. Его альфа дома, он ужасно зол. Его альфа… просто наблюдает.       — О чем ты, черт возьми, думал? — голос альфы низкий, резкий и опасный. Рык прослеживается после каждого слова, отражаясь от стен. — Подтолкнул Ни-ки к краю? Ты хоть представляешь, что ты сделал?       Джей сглатывает комок в горле, смотря на альфу широко раскрытыми глазами и пытаясь не тушеваться под его пристальным взглядом.       — Я… я просто…       — Просто что?       Джей вздрагивает, но напоминает себе оставаться спокойным. Он высоко и гордо поднимает подбородок.       — Всё было не так, Джейк! — омега-инстинкты Джея скручиваются в разочаровании, гневе, чувстве вины. — Я пытался… помочь ему! Ему нужно наставление, он запутался!       Джейк горько смеется, подходя ближе, а его запах исходит от него волнами огня.       — Помочь ему? Джей, он уже омега Сонхуна! Какое еще ему наставление нужно? Ты слышишь себя?       — Ты не разговаривал с ним столько же сколько я! — пыхтит Джей. — Он сомневается в этой связи, а теперь, когда Сонхуна нет, его сомнения утроились. Я просто пытаюсь напомнить ему, что если он его отпустит, другие ухватятся за возможность увести Сонхуна.       — И тебе обязательно намекнуть, что ты его тоже с легкостью уведешь?       — Всё не так…       — Ты моя пара! — голос Джейка становится тише, резче, властнее. — Ты мой омега, Джей! Не Сонхуна. Ничей больше! Так скажи мне… какого хрена ты пудришь мозги Ники и притворяешься, будто между вами что-то есть?!       Грудь Джея сжимается. Гнев и альфа-доминирование, исходящие от Джейка, ощущаются почти как физический груз, давя на кожу, обволакивая его. Руки дрожат, и по щеке скатывается одинокая слеза.       — Всё… всё не так, — выпаливает Джей, голос надрывается. — Я пытаюсь быть хорошим другом. Я пытаюсь помочь им!       — Ох, тогда прости меня, — язвит Джейк. — За то, что обиделся. Это всё моя вина. Правда? Чего я ожидал от этого? От связи, которая произошла только по расчету.       Джейк понимает, что это удар ниже пояса, ещё до того, как слова слетают с его губ. Но он не может это контролировать. Он не может это остановить.       Джей меняется в лице. За несколько секунд выражение его лица сменяется от ошеломлённого к грустному, а затем к обиженному.       — По расчету? — шепчет Джей. Голос его надламывается, тихий и полный обиды. — Вот как ты о нас думаешь?       — Это не было предначертано судьбой. Это не потому, что мы не могли жить друг без друга. Это было… — Джейк запинается.       — Неправда! — резко отвечает Джей, и на его глазах наворачиваются слёзы. — Почему ты так себя ведёшь?! Зачем ты это говоришь? Почему? Неужели твоё эго задето? Серьёзно, Джейк? Знаешь, что сегодня случилось? Когда я пришёл на рынок, мне сказали, что ты ушёл… с Ни-ки. Что ты был тем самым альфой, который оттащил его и проводил до дома. Внезапно я стал плохим человеком, раз хотел, чтобы их союз был успешным. Я неправ! И всё, что я делаю, вдруг стало грехом! Почему? Почему ты вдруг бросаешься защищать Ни-ки, как будто он твой омега! Мой альфа должен защищать меня! Меня! Так какого хрена ты защищаешь Ни-ки и винишь меня?       Джейк замирает на секунду, а затем его глаза сужаются. Губы слегка кривятся, и раздаётся тихое рычание. Оно вибрирует в воздухе.       — Джей… — его рука медленно поднимается, упираясь в стену возле головы Джея. Он отрезает ему всякую возможность побега. Каждое движение — обдуманное и властное. — Ты думаешь, что можешь говорить мне всё это сейчас? Думаешь, можешь жаловаться на то, что я защищаю Ни-ки, после твоих игр? После всех тех раз, когда ты намекал, что хочешь быть с Сонхуном, когда на самом деле ты мой?       — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что мне жаль? Я жалею о том, что сделал? — голос Джея звучит так, словно он умоляет о чем-то. — Что ты хочешь от меня! Скажи и я всё сделаю для того, чтоб мы прекратили это недоразумение!       — Ничего, — вздыхает Джейк. — Абсолютно ничего.       Джейк поворачивается и идёт в их общую спальню, больше не в силах поддерживать разговор. Он никогда не умел справляться с конфликтами.       — Д-Джейк… Альфа! — Джей дрожит, а с губ срываются сдавленные рыдания.       — Я иду спать, — спокойно говорит Джейк прежде чем исчезнуть в коридоре.       Джей сидит в гостиной, сгорбившись. Его плечи опущены, а руки прижаты к лицу. Горячие слезы текут по его щекам, а в груди теснится стыд и разочарование. Его инстинкты омеги бушуют, он жаждет утешения, но гордость и чувство вины не дают ему сдвинуться с места. Слабый запах Джейка — чистый, сильный, властный — все еще витает в воздухе, дразня нервы Джея, заставляя его сердце биться чаще, а желудок скручиваться.       Джей остается на диване. Его голова опущена, а пальцы сжимают ткань туники. Каждый вдох вбирает запах альфы, и с каждым выдохом его эмоции усиливаются — ревность, тоска, гнев, стыд.       Проходит час. Джей замечает это, потому что он смотрит на часы на стене. В доме тихо, за исключением мягкого, неровного дыхания Джея. Он ничего больше не замечает. Он не замечает боли в груди или того, как его инстинкты омеги жаждут контакта, доминирования, опоры.       И вдруг слышны шаги. Медленные, размеренные, тяжелые, как у альфы. Воздух становится гуще от присутствия альфы еще до того, как Джейк входит в комнату. Его запах наполняет чувства Джея. Каждый нерв в его теле напрягается, инстинкты борются между собой. Часть хочет убежать, а другая — упасть на колени и умолять Джейка принять его обратно.       Когда Джейк входит в гостиную, его присутствие мгновенно заполняет пространство; воздух вибрирует от его запаха, его силы, его доминирования. Джей вздрагивает, сердце колотится. Ему хочется убежать, спрятаться, но инстинкт удерживает его на месте.       Джейк подходит ближе и приседает рядом с дрожащим омегой. Теплая, мозолистая, уверенная рука тянется, чтобы коснуться дрожащего плеча Джея. Доминирование в этом простом прикосновении заставляет Джея содрогнуться. Он чувствует тепло Джейка, излучаемое через одежду, чувствует острый, защитный запах альфы, прижимающегося к нему. Притяжение магнетическое.       — Пойдем спать, — говорит Джейк низким голосом полным власти. Никаких вопросов, аргументов. Просто команда. Приказ.       Джей колеблется, грудь сжимается, гордость борется с инстинктом. Но его волчьи и омега-чувства сильнее его стыда. Медленно, с неохотой, он позволяет Джейку вести себя. Они идут рука об руку в спальню. Тело Джея движется без сознательных мыслей, ведомое мягким, но твердым руководством своего альфа.       В спальне холоднее, чем обычно, и Джей колеблется у края кровати, обнимая себя руками. Джейк снова молчит, не уговаривает его. Он просто ждет, прислонившись к изголовью кровати с молчаливым терпением. Джей задыхается. Его гордость горит, но боль в груди сильнее. Наконец, он забирается Джейку на колени, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Он глубоко вдыхает запах альфы, позволяя своему телу растаять в его объятиях. А Джейк… Джейк не отталкивает его. Он позволяет Джею вдыхать его запах, позволяет ему прижаться, позволяет его инстинктам омеги успокоиться на мгновение.       Джей утыкается носом в шее Джейка, тихо плача в безопасности груди своего альфы. Каждый всхлип освобождает его от части стыда и разочарования, накопившихся за ночь. Когти втягиваются, его инстинкты наконец уступают безопасности доминирования Джейка.       Он обнимает его, прижимая к себе, крепко, но надежно. Его грудь равномерно поднимается и опускается под лицом Джея, ритм успокаивает. Он не говорит. Слова не нужны. Его запах, его сердцебиение, постоянное тепло его тела — этого достаточно.       Джей наконец-то избавляется от напряжения, полностью прижимаясь к Джейку. Он продолжает вдыхать его запах, чтобы успокоиться. Хотя в комнате абсолютно тихо, Джей все еще чувствует бурю эмоций, бушующую внутри него. Но, по крайней мере, его слезы сменяются легкой дрожью. Стыд все еще остается, но инстинкты омеги Джея наконец-то успокаиваются благодаря безопасности, которую может дать только Джейк.       Джейк остается неподвижным, доминирующим и внимательным. Он позволяет Джею занять нужное ему пространство. Он не давит, не ругает дальше. Он просто поддерживает своего омегу.       Но напряжение остается. Джей хватается за рубашку Джейка, беззвучные слезы пропитывают ткань. Он знает, что Джейк все еще зол. Джей чувствует это в устойчивом гуле доминирования в его запахе, в том, как его руки крепко, но не нежно обнимают его. И гнев Джея все еще кипит под его ребрами, горький и болезненный.       Нет извинений, нет утешительных слов. Только молчаливое требование альфы, который ожидает, что его омега подчинится.

Следующим утром…

      Джей просыпается в тепле, окутанный запахом Джейка. Его лицо всё ещё прижато к груди альфы. На мгновение он забывает о прошлой ночи. Остается только туман слез и усталости. Равномерное дыхание Джейка и биение его сердца убаюкивают, но затем альфа слегка отстраняется. Изменение позы альфы мгновенно заставляет Джея напрячься.       Рука Джейка перемещается с спины Джея на его подбородок, твердо приподнимая его голову. Теперь в его выражении лица нет мягкости. Его глаза острые, холодно сосредоточенные, а его запах становится резким — напористым, властным.       — Мы идем к ним, — говорит Джейк тихим, но острым, как лезвие, голосом.       — Что? — Джей растерянно моргает.       — В дом Сонхуна. Пора положить этому конец, — Джейк говорит решительно. Он говорит так, словно спорить не о чем, словно чувства Джея не имеют никакого значения.       — Положим конец чему? — Джей застывает, гордость обжигает его кожу.       — Тому, что ты натворил, — слова Джейка грубые и лишенные сожаления. — Твои намеки. Напряжение, которое ты нагнетаешь. Я не позволю этому больше продолжаться.       — Почему ты так говоришь? — у Джея перехватывает дыхание от гнева, бушующего внутри. Стыд оставшийся с прошлой ночи сменяется чем-то совершенно иным. — Словно это всё моя вина?       Джейк не отвечает. Он просто смотрит, не моргая. Его феромоны наполняют спальню насыщенным, тяжелым, удушающим запахом. Это давление заставляет инстинкты омеги Джея взбудоражиться, и его тело инстинктивно хочет подчиниться, даже когда гордость кричит ему, чтобы он боролся.       — Не делай этого! — кричит Джей, его голос дрожит от сдерживаемого гнева. Он ненавидит, каким ничтожным он себя чувствует под гнётом Джейка, ненавидит, что его тело реагирует, несмотря на гнев. — Не используй свои чёртовы феромоны.       Джейк рычит низко, звук идет прямо из глубины его груди. От него по позвоночнику Джея пробегают мурашки.       — Я сделаю всё возможное, чтобы напомнить тебе, кому ты принадлежишь, — ровно говорит Джейк, наклоняясь ближе, его губы касаются виска Джея, а феромоны становятся густыми, как дым. — Сегодня всё закончится. Понимаешь? Если только…       — Что? — резко спрашивает Джей.       — Если только ты не хочешь, чтобы это закончилось, и предпочтешь сражаться за Сонхуна.       Джей начинает дышать быстрее, нервы на пределе. Он оскаливает зубы. Это признак того, что омега пытается противостоять авторитету своего альфа, но Джейк даже не дрогнул. Сила доминирования альфы просто ошеломляет. Понятно, что Джейк не просто злится, он утверждает свой контроль над всей ситуацией и над самим Джеем.       — Джейк…       — Нет, — голос Джейка пронзает, словно удар ножом, заставляя Джея сглотнуть. — Ты пойдёшь со мной. Мы пойдём к ним домой. И ты признаёшься в том, что сделал.       Джей приходит в ярость, взбешённый обвинением и непониманием. Но он знает, что Джейк не отступит. Воздух, пропитанный феромонами, кажется настолько тяжёлым, что вот-вот раздавит его, и инстинкты омеги кричат, требуя сдаться. Его гордость пылает, но та часть, которая жаждет власти Джейка, неохотно подчиняется.       — Ты ведешь себя глупо! — бормочет Джей, пытаясь сдержать истерику.       — Правда? — рычит Джейк. — Глупо просить своего омегу уважать меня?! Скажи мне, тебе было бы всё равно, если я притворялся, что хочу кого-то кроме тебя?       — Конечно нет!       — Вот и всё. Мы пойдём туда и скажем правду Ни-ки, что ты со мной, понял?       — Ладно! — рычит в ответ Джей. — Но это не меняет того факта, что ты назвал наш союз чёртовой случайностью только потому, что ревнуешь!       — Ревную? Ты думаешь всё из-за ревности…       — А ты считаешь, что я стал бы парой с кем-то кого не люблю? Что я бы пренебрег связью и солгал своему альфе? — голос Джея срывается, он дрожит. — Я выбрал тебя, Джейк. Я всегда хотел только тебя.       Джейк невольно рычит от разочарования. Потому что, хотя эти слова должны были его успокоить, боль внутри не отпускала.       — Тогда зачем ты пошёл к нему той ночью? — глаза Джейка сверкают отчаянием и яростью одновременно. — Почему ты мне ничего не сказал? Почему вы с Сонхуном скрывали это от меня? Посеяв в моей голове сомнения, которые заставляют меня думать, что я был запасным вариантом.       У Джея перехватывает дыхание. Стыд, горе и ярость смешиваются в одно.       — Потому что я боялся! — повышает голос Джей. — Потому что я боялся всё испортить! Думал, если признаюсь и ты не чувствуешь того же, то потеряю лучшего друга. Поэтому я всё держал в себе и…       Джей хочет сказать правду, но ком в горле продолжает расти.       — И…? — Джейк пытается подтолкнуть его к продолжению. Альфа смотрит на него, тяжело дыша, но горечь не сходит с лица Джейка. Сомнение засело слишком глубоко.       — Ты правда хочешь знать, зачем я пошёл к Сонхуну той ночью?       Джейк прищуривается. Он не говорит, но всё его тело напрягается. Будто он готовится к подтверждению своих худших страхов. Джей прижимает дрожащие руки к животу, ногти впиваются в кожу, словно он больше не может сдерживать слова внутри.       — Это было не потому что я хотел быть с ним, — голос Джея надрывается. — Причина в том, что я до смерти боялся стать твоим партнером.       — Боялся меня? — Джейк вздрагивает, его альфа-инстинкты вспыхивают от признания, его волк восстаёт в знак протеста.       — Нет! — Джея подходит ближе в отчаяние, его глаза широко раскрыты и блестят от слез. — Не тебя. Никогда тебя. Я боялся потому, что… — он задыхается, стыд, который он носил в себе годами, рвётся наружу. — Потому что я боялся, что ты отвергнешь меня, если я скажу тебе, что, возможно, не смогу иметь щенков! — Джей болезненно всхлипывает. — Вот! Вот чего ты хотел? Узнать, почему я пошёл к Сонхуну, а не к тебе? Вот! Я пошёл к нему, потому что он мой друг. Я боялся связи с тобой, потому что знаю, как ты обожаешь щенков. Ты всегда говорил о том, что хочешь детей, даже когда мы были младше. Я не знал, что делать. Я не знал, будет ли это справедливо по отношению к тебе. И я не хотел всё портить!       — Малыш… — мир Джейка переворачивается с ног на голову. Гнев, подозрения, горькая ревность, которые он питал — всё это сталкивается с образом Джея, маленького и дрожащего, годами в одиночестве носившего в себе эту тайну. И с тем, как он скрывал её от Джейка.       — Это Сонхун сказал мне, что я веду себя глупо, и подтолкнул меня просить тебя стать моей парой. Сказал, что ты единственный, кто когда-либо был мне предназначен. И я поверил ему. Верил, — Джей рыдает ещё сильнее. — Это он убедил меня пойти к тебе! Я выбрал тебя не потому, что ты был мне удобен, Джейк. Я выбрал тебя, потому что ты был единственным, кого я хотел!       Джей закрывает глаза руками, и слёзы продолжают литься рекой. Его инстинкты омеги требуют прикосновений Джейка, его запаха, утешения. Но вместо этого он чувствует, как тяжесть недоверия альфы давит на него, словно наказание.       — Ты мне не веришь, — шепчет Джей, и голос его срывается. — Что бы я ни говорил, ты всегда будешь думать, что я хотел быть с ним. Я никогда не говорил тебе, потому что мне было стыдно. И я не хотел тебя терять… но, похоже, я всё равно тебя потерял.       Наступившая тишина невыносима. Джейк сжимает руки в кулаки, но его альфа-рык замирает в горле, сменяясь чем-то болезненным, уязвленным и защитным. Слова обрушиваются с силой, мгновенно сокрушая оборону Джейка. Грудь болит.       — Джей… — его голос срывается, тихий, чем он позволял себе в последние дни. Он движется, пока не оказывается прямо перед своим омегой. Джей застывает, опустив глаза, словно готовясь к отказу.       Но руки Джейка неуверенно поднимаются и обхватывают лицо Джея. Его большие пальцы скользят по влажной коже, смахивая слёзы.       — Ты всё носил в себе так долго один?       Джей кивает, губы его дрожат, взгляд избегает Джейка. Альфа прерывисто выдыхает, прижимая их лбы друг к другу. Его запах меняется, становится мягче, окутывая Джея, словно кокон.       — Послушай меня, — шепчет Джейк хриплым, но ровным голосом. — Мне плевать на щенков. Или на потомство. Ни сейчас. Ни когда-либо. Слышишь? — он тыкает Джея в нос своим, заставляя его поднять взгляд. — Меня волнует только ты. Ты мой. Это всё, что когда-либо имело для меня значение.       Дыхание Джея сбивается. Рыдание вырывается наружу, когда он наконец прижимается к груди своего альфы, обрушиваясь на него всей тяжестью многолетнего страха. Джейк прижимает его к себе, крепко обнимает, аромат наполняет комнату собственническим теплом.       Тяжесть, которую нёс Джей, исчезла. Его омега-инстинкты растворяются в облегчении, и тело подстраивается под биение сердца Джейка. Альфа крепко целует его в губы, безмолвно, но непреклонно, словно выжигая правду на коже Джея.       — Прости меня, детка, — шепчет Джейк. — Мне так жаль.

Несколько месяцев после рождения Сори и Казуэ…

      Стук в дверь раздается в середине утра, тихий, но настойчивый. Джей с трудом поднимается с дивана, всё ещё сонный и испытывающий болезненные ощущения, которые он не может точно объяснить. Открыв дверь, он встречает улыбку Ни-ки и два извивающихся свертка в его руках.       — Сюрприз! — Ни-ки кричит, проходя внутрь.       Джей радостно улыбается, усталость исчезает, и он тут же берет Казуэ из рук Ни-ки.       — Ох, мой маленький ангел, — умиляется Джей, забирая щенка у омеги и утыкаясь носом в мягкие волосики. — Ты скучал по дяде Джею?       — Они скучали по тебе. Ты не приходил к нам несколько дней, — Ни-ки смеется, подходя ближе вместе с Сори на руках.       Вина мелькает на лице Джея, когда он впускает их внутрь, осторожно удерживая Казуэ.       — Я плохо себя чувствовал, — признается Джей и закрывает дверь ногой. — Не хотел, чтобы дети заболели. Решил остаться дома, пока не почувствую себя лучше.       Ни-ки хмыкает, опуская Сори на коврик. Щенок сразу же ковыляет к Казуэ, желая забраться в игровую зону. Джей опускается на ковер вместе с ними. Он ложится на спину, а Казуэ забирается ему на грудь.       — Ты выглядишь лучше, чем кажешься, — поддразнивает Ни-ки, скрестив ноги и садясь рядом с ним. — Сонхун так суетится вокруг щенков. Он также хочет, чтобы я продолжал делать свои наряды. Он даже хочет, чтобы я показал их ему на себе. Ты можешь в это поверить? Он всё время настаивает, что я выгляжу прекрасно, хотя всё ещё чувствую себя распухшим, — Ни-ки усмехается, хотя его взгляд смягчается, когда он смотрит на Джея, который молча слушал его. — Мы думали, что ты избегаешь нас.       Джей быстро качает головой и тянется поддержать Сори, пока она забирается к нему на бок.       — Нет. Я просто не хотел, чтобы они заболели.       Разговор течет легко, тихая домашняя беседа, которая возникает естественно, когда рядом находятся щенки. Но затем Джей замечает, как маленькие ручки Казуэ настойчиво прижимаются к его животу. Поглаживают. Растирают. Снова и снова. Непрерывно.       Сори присоединяется, хихикая, как будто это игра, и кладет свои крошечные ладошки на плоский живот Джея.       — Что с вами такое, мм? Щекочите дядю Джея? — Джей смеется, задыхаясь, извиваясь под их маленькими ручками.       Но Ни-ки не смеется. Его глаза мгновенно сужаются. Взгляд мечется между щенками и телом Джея. Его ноздри слегка раздуваются, когда пробуждаются инстинкты.       — Джей, — Ни-ки говорит низко и в его голосе слышны нотки подозрения. — Гон у Джейка… он уже прошел?       Джей моргает, ошеломлённый внезапным вопросом.       — Что? Ох… да. Где-то три месяца назад. Почему ты спрашиваешь? — Джей качает головой, всё ещё посмеиваясь, пока Казуэ лепечет у него на груди. — Скоро у него будет ещё один. А почему ты спрашиваешь?       Ни-ки ошеломлен. Он наклоняется вперед и смотрит на щенков, которые теперь увлечены животом Джея, лапают и поглаживают его, как будто обнаружили какой-то великий секрет.       — Господи, — голос Ни-ки становится высоким, а дыхание сбивается. — - Боже мой, твою мать.       — Ни-ки, — Джей хмурится, не понимая, что происходит.       Ни-ки резко выпрямляется и смотрит на него дикими глазами.       — Ты ждешь ребенка! — выпаливает он так громко, что оба щенка взвизгивают от удивления.       Джей замирает. Его рот открывается, глаза расширяются, а щеки заливает жар. Джей так быстро выпрямляется, что Казуэ вскрикивает и крепче цепляется за его рубашку. Лицо старшего омеги краснеет до самых ушей.       — Ч-что?!       Ни-ки не сдается и тычет в него пальцем, как будто он разгадал величайшую загадку всех времен.       — Посмотри на них! Они знают! Они тянутся к тебе как пчелы к меду… и время? Гон у Джейка? Джей, ты точно ждешь ребенка.       Джей смотрит на него, потрясенный до глубины души. Казуэ по-прежнему сидит на его груди, радостно поглаживая живот, в котором, по словам Ни-ки, скрывается секрет. Джей не знает, смеяться ему, плакать или упасть в обморок.       — Жду ребенка? Я?! — он смеется, но не от радости. — Н-нет. Точно нет. Это невозможно.       Ни-ки пристально смотрит на него, скрестив руки на груди и приподняв бровь. Джей яростно мотает головой, слова вертятся на кончике языка.       — Знаешь каковы шансы у омеги как я, чтобы забеременеть? Естественным путем исключая идеальные условия? Один на миллиард. Буквально. 0,0000001 процентов, — он вскидывает свободную руку, чтобы подчеркнуть свои слова, голос его дрогнул. — Я… это невозможно. Я недостаточно фертилен, чтобы выносить щенка. Моё тело не позволяет ничему расти в моей утробе.       Ни-ки явно ему не верит. Он прищурился и наклонился ближе, ползком подбираясь к нему на ковре.       — Не… не смотри на меня так, — с трудом произносит Джей.       Но Ни-ки не слушает. Он наклоняется, его нос касается шеи Джея, его плеча, груди. Он вдыхает, намеренно и глубоко. Зрачки расширяются.       — Прекрати! — пищит Джей, пытаясь вырваться и удержать Казуэ ближе к себе, словно он может защитить его от пристального взгляда. — Ты ведёшь себя как сумасшедший.       Ни-ки замирает, глубоко вдыхая воздух возле воротника Джея. Его глаза широко раскрываются. Он отстраняется всего на сантиметр, уставившись на Джея, словно у того выросла вторая голова.       — Клянусь, — Ни-ки выдыхает. — Я чувствую запах молока.       Джей замирает на месте.       — Ч-что?! — Джей смеется в очередной раз, но звук больше напоминает отчаяние. Потому что то, что говорит Ники, — это безумие. — Это… это щенки! Казуэ всё утро пускал на меня слюни…       — Нет, — резко перебивает Ни-ки, качая головой. — Это не они. Мои щенки больше так не пахнут. Им шесть месяцев. У них теперь свой собственный запах, ясный как день. Сильный. Отчётливый, — он снова наклоняется, почти прижимаясь носом к горлу Джея, глубоко вдыхая. — Это… это другое. Это ты.       Джей отползает назад по ковру, широко раскрыв глаза, и так сильно качает головой, что волосы падают ему на лицо.       — Нет. Нет и ещё раз нет! Ты выдумываешь, Ни-ки. Я не… этого не может быть, — голос срывается, замирает, когда Казуэ снова похлопывает его по животу, булькая, словно соглашаясь с диагнозом Ни-ки.       Ни-ки вновь садится, скрестив руки на груди, радостный и встревоженный одновременно.       — Ты ждешь ребенка, — Ни-ки повторяет вновь, но уже нежнее. Теперь это не обвинение, а факт, высеченный в камне.       И всё тело Джея дрожит, зажатое между отрицанием и пугающим проблеском осознания в его груди.       — Ты в положении, — повторяет он, уверенный в своих суждениях, словно бросая вызов Джею, чтобы он снова это отрицал.       Джей открывает рот, но не успевает выпалить очередное отчаянное «нет», как скрипит входная дверь. По полу стучат тяжелые ботинки. По дому разносится знакомый запах земли.       Джейк.       Альфа замирает в дверном проеме, его взгляд переходит от Ни-ки, всё ещё наклонившегося вперед с сосредоточенностью хищника, к Джею, сидящему бледным и с широко раскрытыми глазами на ковре. Казуэ счастливо сидит на коленях у Джея, а Сори лепечет рядом.       — Что? — голос Джейка звучит низко и опасно. Он явно в замешательстве. — Ты ждешь ребенка?       Джей едва не подпрыгивает на месте от неожиданности.       — Нет! — выпаливает Джей, прижимая Казуэ к груди, словно щит. Его лицо пылает, всё тело дрожит от волнения. — Нет, это неправда! Он лжёт! Ни-ки сошел с ума, обнюхивает меня, как будто я какой-то…       Но Ни-ки перебивает его, голос его спокойный, а слова словно смертный приговор.       — Он пахнет молоком, Джейк. Не говори, что не заметил.       Ноздри Джейка раздуваются, его инстинкты уже пробуждаются. Взгляд его перемещается на Джея и застывает на нем. Он делает долгий, осознанный вдох — запах Джея наполняет его. И тогда… Ох. Ох. Что-то меняется в его выражении лица.       Джей стремительно пятится назад.       — Нет! Не надо! Джейк, богом клянусь, я не жду ребенка. Это невозможно. Этого не может быть, шанс один на миллиард, ты слышишь меня? — его голос срывается, отчаяние сквозит в каждом слове. — Это… это неправда!       Но Джейк не слушает опровержения. Его грудь раздувается, резкий вдох превращается в недоверчивый смех. Он смотрит на Джея, в глазах светится что-то чистое и безудержное.       — Черт возьми, — шепчет Джейк, и на его лице появляется улыбка. — Ты и правда в положении.       Джей яростно качает головой, волосы лезут ему в глаза.       — Нет. Нет! Перестань так говорить!       Но Джейк только снова смеется, громко и заливисто, как будто ему только что подарили весь мир. Он опускается на колени перед Джеем, руки нависают над ним, но не касаются, с трепетом.       — Джей… детка, ты носишь нашего щенка, — его голос надрывается от изумления. — Ты знаешь, что это значит?       Глаза Джея широко раскрыты от паники, в уголках блестят непролитые слезы.       — Это значит, что вы оба сошли с ума! — он пытается оттолкнуть Ни-ки, когда тот с довольной улыбкой наклоняется, а затем смотрит на Джейка так, словно тот его предал. — Не смотри на меня так, Джейк. Клянусь, это невозможно!       Джейк не слышит протестов. Он парит, опьянённый инстинктами и радостью. Его руки наконец опускаются на живот Джея, твёрдые, но дрожащие. Всё его тело вибрирует от волнения.       — Мы едем к целителю. Сейчас же. Как можно скорее.       — Джейк! — бормочет Джей.       Джейк просто наклоняется, прижимая свой лоб ко лбу Джея, его голос хриплый от неверия и счастья.       — Ты не понимаешь, любовь моя. Мне все равно, даже если шанс один на миллиард. Ты мой. И если есть хоть малейшая вероятность, что Ники прав… — он выдыхает, дрожа от смеха. — Тогда мы должны узнать.       А Джей, все еще сжимая Казуэ как спасательный круг, может только дрожать под тяжестью радости Джейка. Отрицание Джея рушится под натиском уверенности его альфы.       Джей обнимает Казуэ как крепкую твердыню, щенок смотрит на него в замешательстве, его улыбка наполовину скрыта за кулаком.       — Я сказал нет! — резко говорит Джей, его голос дрожащий, но яростный, в каждом слове — отчаяние. — Я никуда не пойду. Это неправда. Ни-ки неправ. Ты неправ, Джейк. Вы все сошли с ума! — он утыкается носом в мягкие волосы Казуэ, прижимая к себе ребёнка, словно вес малыша может удержать его в этой буре.       — Джей, ты его раздавишь, если продолжишь так сильно сжимать, — Ни-ки приседает, прищурившись, в его голосе слышны мягкие, но твердые нотки.       — Я не…! — Джей захлебывается, на его лице отражается чувство вины, и он ослабляет хватку. Но не отпускает ребенка. — С ним всё хорошо. С ним всё хорошо!       Дверь снова скрипит, и Сонхун входит, явно привлеченный отчаянным криком Ни-ки. Его взгляд переходит от Джея к Джейку и к ребенку, оказавшемуся между ними, а губы сжимаются в тонкую линию.       — Джей, отдай мне его, — приказывает Сонхун.       — Нет. Он мой щит… — Джей мотает головой так сильно, что она точно заболит.       — Он мой сын, — резко отрезает Сонхун, его альфа-голос проносится по комнате, словно удар кнута. Даже Казуэ вздрогнул от внезапного напряжения, тихонько всхлипнув.       Джей замирает. Тело его предаёт — инстинкты омеги отшатываются от звука скуления щенка. Он не может этого вынести, больше ни секунды. Его руки дрожат, решимость колеблется, и в этот короткий момент колебания Ни-ки проскальзывает и мягко вытаскивает Казуэ из его объятий.       — Нет! — вскрикивает Джей, протягивая руки. Но, к сожалению, Сонхун уже прижимает щенка к груди, успокаивая его тихим пением. Ни-ки быстро забирает Сори, бросая на Джея укоризненный взгляд.       — Довольно игр.       Джейк не теряет ни секунды. Его терпение, и без того на пределе, лопается. Он пересекает комнату двумя шагами, его феромоны пульсируют доминированием.       — Джейк, не смей…! — протест Джея обрывается криком, когда Джейк поднимает его с пола и бросает через плечо, как будто он ничего не весит.       — Поставь меня на землю! — Джей трепыхается, ударяя по спине Джейка кулаками, его голос становится все громче и резче с каждым шагом к двери. — Клянусь Богом, Джейк, если ты отведешь меня к этому целителю…!       Джей рычит, и этот звук настолько силен, что вибрирует в груди Джея.       — Ты можешь проклясть меня позже, если хочешь, но сейчас ты пойдешь, — его хватка вокруг бедер Джея усиливается, он не сдается. — Я не буду рисковать тобой. Я не буду рисковать нашим щенком.       Джей замирает при этих словах, его лицо краснеет, сердце колотится.       — Это не щенок, — бормочет он, сдавленно и абсолютно в ужасе. — Это невозможно.       Но Джейк не отвечает — ему и не нужно. Он идет вперед решительным шагом, сжав губы, и каждая черта его лица излучает уверенность. Позади них Ни-ки и Сонхун переглядываются и тихо успокаивают своих детей, следуя за ним.       Джей ругается всю дорогу, его голос дрожит от ярости, смущения и страха. Но его альфа не отпускает его. С каждым шагом, приближающим их к целителю, Джей все меньше и меньше сопротивляется железной воле Джейка.

У целителя…

      В палатке целителя пахнет сушеными травами и дымом, сладковатым, но удушающим от напряжения, которое Джей приносит с собой. Джейк всё ещё держит его за запястье, крепко, но не грубо, как будто боится, что тот сбежит.       Джей вырывается в тот момент, когда они попадают внутрь, поднимая подбородок и сверкая глазами.       — Это просто смешно. Вы все сошли с ума. Я не… — его голос срывается, дрожит, а затем становится резче. — Я не жду ребенка.       Целительница, пожилая омега с мудрыми, спокойными глазами, не реагирует на вспышку гнева Джея. Вместо этого она предлагает ему сесть.       — Иди сюда, Джей.       — Я не болен, — огрызается он. — Единственное, что со мной не так, — это то, что мой альфа сошёл с ума, а Ни-ки думает, что его дети могут предсказывать будущее.       — Джей, — Джейк низко и предупреждающе рычит, но целительница поднимает руку вверх.       — Дай ему выговориться, — она долго смотрит на Джея, а затем тихо вздыхает. — Ты же, как и я, знаешь, что было сказано много лет назад… что твои шансы — один на миллиард. Но один на миллиард означает, что шанс всё ещё есть       Джей горько смеется в ответ.       — Не смей, — он тычет в неё дрожащим пальцем. — Не давай мне ложной надежды. Я смирился с этим много лет назад. Я пообещал себе, что не стану как другие омеги в моем положении. Проведя каждую течку, каждый гон, молясь, плача, умоляя о чуде, которое так и не наступает, — его горло сжимается, голос срывается, глаза горят. — Я не буду так себя мучить. Не буду.       Джейк шагнул вперед, подняв руку, как будто хотел утешить, но Джей отшатнулся. Его омега-инстинкты кричали ему, чтобы он прижался к своему альфе, спрятался в его объятиях, но страх был сильнее.       — А когда она скажет «нет»? — прошипел Джей. — Когда она скажет, что я бесполезен? Ты всё равно сохранишь надежду, а я останусь разбитым. Я не могу… — его голос дрогнул. — Я не смогу снова пережить такое разочарование.       Целительница опускается на колени, ее присутствие успокаивает, уравновешивает.       — Джей… фертильность — это не неизменный предмет. Тела меняются. Проклятия исчезают. Жизнь всегда находит трещины, через которые может прорасти, — она слегка касается его колена, успокаивая его. — Я не буду тебе лгать. Я скажу тебе только правду, когда осмотрю тебя. Но не смотреть вообще — это единственная настоящая жестокость.       Джей с трудом сглатывает, качая головой и шепча: «Нет, нет, нет», даже когда его тело дрожит и предаёт его. Его омега хочет правды, даже если его сердце боится её.       Джейк наконец опускается на колени перед ним, поднимая его лицо грубой, нежной рукой. Его альфа-запах разливается теплым и устойчивым, обволакивая Джея как щит.       — Пусть она проверит, — шепчет Джейк низким, твердым, но нежным от любви голосом. — Если нет, то мы будем скорбеть вместе. Если да… — его челюсть сжимается, глаза светятся тихим, упрямым огнем. — Тогда мы будем праздновать чудо вместе.       Джей зажмуривается, впиваясь ногтями в ладони, зажатый между двумя половинами себя — своим страхом и мучительной надеждой. Он думает, что сломается, независимо от результата.       Джей не знает — никто из них не знает — что глубоко внутри него, вопреки всему, уже зародилась искра. Крошечная, хрупкая и настоящая. Чудо, тихо растущее в его утробе, ожидающее момента, когда оно будет раскрыто.       Целительница наблюдает за дрожащими руками Джея, за тем, как его глаза мечутся, как у загнанного в угол животного. Она тихо выдыхает, на ее лице появляется сочувствие.       — Джей, — говорит она мягко. — Мне нужно время, чтобы приготовить мазь. Она поможет мне почувствовать в тебе жизнь. Вернись с первыми лучами солнца. Ровно в семь.       Джей моргает, на его лице мелькает недоумение.       — Ты не можешь сделать это сейчас?       — Я могла бы, — признает она, глядя на него добрым, но твердым взглядом. — Но я думаю, твоему сердцу нужно время, чтобы понять, что происходит с телом. Лучше приди ко мне добровольно, чем тебя притащат.       Это милосердие, замаскированное под ожидание, но Джей хватается за него, как за спасательный круг. Его плечи опускаются от облегчения, хотя его рот скривился в горькой улыбке.       — Хорошо. Завтра.       Джейк готов спорить, его альфа-энергия гудит, как статическое электричество в маленькой палатке.       — Целительница…       — Завтра, — повторяет она, и ее тон не позволяет возражать. Она отворачивается, чтобы собрать травы, давая им ясный отказ, как человек, который сказал всё, что нужно было сказать.       Джейк сжимает губы, но сдерживает свой протест. Вместо этого он берет Джея за руку и ведет его на улицу.       Путь домой был утомительным. В деревне царит тишина, ночной воздух прохладный, но Джей чувствует, как с каждым шагом жар поднимается по его шее. Его гложут мысли. Жгучие и неприятные.       Что, если целительница скажет «нет»? Что, если она подтвердит то, что он всегда знал — что он бесплоден, проклят, лишенный жизни?       Он украдкой смотрит на Джейка, идущего рядом, и сердце Джея сжимается. Его альфа выглядит так, будто он таит в себе тайную радость, будто весь его мир внезапно обернулся хрупким стеклом, которое он боится уронить. Каждый шаг, каждое сжатие руки Джея, каждый заботливый взгляд кричат об одном: наш щенок.       Джейку даже не нужно это говорить. Джей видит это, чувствует запах этого. Тихая эйфория, восхищение. Он уже наполовину влюблен в ребенка, которого может и не быть.       Джей чувствует, как сжимается горло. Потому что если — когда — целитель расскажет им правду, когда пузырь лопнет… Джейк возненавидит его? Исчезнет ли блеск из его глаз? Будет ли Джейк смотреть на него так, как другие альфы смотрят на омег, которые не могут дать им наследников… как на ошибку, которую они совершили, слишком рано вступивших в отношения, как на упущенный потенциал?       Джей качает головой, исступленно моргая, чтобы сдержать слезы. Он не может позволить Джейку увидеть, как он плачет. Не сейчас. Не тогда, когда рука Джейка касается его, как будто он охраняет что-то драгоценное.       Когда они доходят до дома, Джейк суетится — расставляет стулья, наливает воду, поправляет одеяла — как будто Джей способен сломаться от малейшего неловкого прикосновения.       Джей вынуждает себя улыбнуться, но улыбка не достигает его глаз.       — Я же сказал. Я в порядке.       Но эти слова на вкус как пепел. Потому что он знает… завтра, в семь часов, ему, возможно, придется смотреть, как радость Джейка умирает прямо на его глазах.

На следующее утро…

      Утро наступает слишком рано. Для Джея это похоже на звон колокола, возвещающий о казни.       Он не ел. Он даже не смотрел на еду. Джейк пытался — подталкивал к нему миску каши, вкладывал ему в руки хлеб — но каждый кусочек казался ему пеплом, каждый глоток — камнем в горле. Когда Джейк настаивал, голосом мягким, но твердым: «Тебе нужно есть — особенно если ты ждешь ребенка», Джей чуть не разломал миску пополам, оттолкнув ее с силой.       — Перестань так говорить, — прошипел Джей, и горечь капала с его слов, как яд. — Перестань вести себя, как будто это уже правда.       Теперь, вернувшись в палатку целителя, Джей неподвижно сидит на коврике. Его желудок скрутило, как будто его сейчас стошнит. Кожа кажется тесной, грудь сдавленной. Джейк приседает рядом с ним, положив руку ему на спину. Альфа-запах Джейка густой и успокаивающий. Но для Джея это скорее ощущение, будто он в ловушке, привязанный к надежде, которую он не смеет хранить.       Целитель подходит с маленьким глиняным горшком с кремом, от которого пахнет травами.       — Ложись, Джей.       — Нет. Нет, я не могу. Я не хочу этого делать, — он энергично качает головой.       — Джей, — рычит Джейк, и в его голосе слышится авторитет альфы. — Ложись.       Его инстинкты омеги предают его, мышцы дергаются от команды, но его руки дрожат, когда он подчиняется. Джей все еще слегка отворачивается от целителя, потому что все его тело кричит: «Неправильно, неправильно, неправильно».       Целитель опускается на колени, окунает пальцы в крем и наносит его на нижнюю часть живота Джея. От этого ощущения у него сжимается горло.       — Перестань, — хрипит Джей, чувствуя панику в груди. — Не делай этого… не говори мне…       — Джей, — голос Джейка низкий, предупреждающий, но паника Джея нарастает.       — Нет! — Его руки летят вверх, сильно зажимая уши, а слезы жгут глаза. — Я не хочу это слышать! Я не хочу знать! Просто… просто отпусти меня, пожалуйста… — его голос ломается, всё тело дрожит. Он не умоляет целительницу, даже не Джейка… он умоляет вселенную.       Целительница вздыхает, сердце ее переполняет сострадание, но она продолжает свою работу. Джейк хватает запястья своего омеги, пока Джей сопротивляется — извивается, брыкается, скулит, как раненое животное. Но сила альфы Джейка непоколебима. Медленно, но твердо он отрывает руки Джея от ушей и мягко прижимает их к коврику.       — Посмотри на меня, — требует Джейк, его альфа-голос прорезает бурю. = Посмотри на меня, Чонсон.       Джей смотрит на него широко раскрытыми, полными слез глазами, дышит прерывисто.       Целительница отступает назад, её выражение лица смягчается, она улыбается.       — Он ждет ребенка.       Слова обрушиваются, как камни в воду, рассекая воздух.       В груди Джея защемило. В ушах зазвенело. На мгновение ему показалось, что его мучают галлюцинации. Его губы дрожали, но звука не выходило.       Джейк, напротив, задрожал от облегчения. Его хватка ослабла, он наклонился и коснулся лбом лба своего омеги. Джейк рассмеялся, но смех его был опасным образом похож на рыдание. Его феромоны расцветают эйфорией, окутывая Джея коконом чистой радости.       — Нет… нет, нет, нет… это не… это не может быть… — Джей только качает головой, слезы текут по его щекам, он шепчет в недоумении.       Но руки Джейка уже обнимают его, крепко прижимая к себе, укореняя в правде, от которой он так старался убежать. Отрицание Джея не достаточно, чтобы заглушить это.       Джей даже не слышит, как целительница заканчивает следующую фразу. Он просто чувствует, как слова проникают под его кожу, чужие, невозможные, богохульные. Он ждет ребенка. В ушах звенит, перед глазами все расплывается, и прежде чем он успевает что-то сказать… прежде чем он успевает снова все отрицать, в глазах темнеет.       — Джей! — Джейк подхватывает его, прежде чем тело Джея падает на пол. Паника мелькает на лице альфы. Целительница бросается вперед, но Джейк рычит, защищая омегу, в ужасе. — Не трогай его. Я его держу, — голос его дрожит, когда он перекладывает Джея в свои руки, обнимая его, как нечто драгоценное.       Джей бледен как полотно, его губы потеряли цвет, дыхание поверхностное. Джейк проклинает себя под нос, одной рукой ища коммуникатор.       — Сонхун, мне нужна твоя помощь. Это Джей. Он потерял сознание.       Через несколько минут Сонхун оказывается в палатке целителя. Он спокоен и уравновешен, в отличие от дрожащего и взволнованного Джейка.       — Давай отведем его домой, — Сонхун говорит мягко, опуская руку на плечо Джейка. Вместе они несут Джея, стараясь не задеть его лишний раз.       Когда Джей просыпается, он чувствует легкий вес прохладной ткани, прижатой к его лбу, и теплую руку Джейка, сжимающую его руку. Лицо Джейка покраснело, глаза слезятся, но его голос теперь спокоен.       — Эй. Ты до смерти меня напугал, омега.       Джей стонет, отворачиваясь. У него пересохло в горле, слова не выговариваются.       — Ты… всё ещё здесь.       — Конечно, я здесь, — сжимает его руку Джейк. — Всегда.       Джей не может смотреть на него. В его голове бушует буря — беременность, невозможность, чудо, проклятие, разочарование — одна мысль сменяет другую. Он не знает, что чувствовать, поэтому не ощущает ничего.       Тихий стук нарушает тишину. Джей неохотно встает, чтобы открыть дверь, и в комнату входят Ни-ки и Сонхун, оба с шестимесячными детьми на руках. Казуэ и Сори — маленькие комочки в руках своих родителей, которые с любопытством смотрят на своего дядю в постели.       Ни-ки садится на край матраса, стараясь не потревожить Джея.       — Ты в порядке, хён? — его голос тихий, но в его глазах читается беспокойство. Он знает, как могут бушевать эмоции во время беременности.       Джей с трудом сглатывает слюну. Он хочет сказать им, что нет, он не в порядке, что ему кажется, будто земля под его ногами разверзлась. Но вместо этого его голос звучит тихо, почти неслышно.       — У нас будет ребенок.       Слова висят в воздухе, дрожащие, хрупкие. На мгновение все замирают. Затем Ни-ки вдыхает, расплываясь в яркой улыбке, а Сонхун издает тихий, полный восхищения смешок.       — Джей…       Джейк снова сжимает его руку, гордый и сияющий, а Ни-ки подходит ближе со своим ребенком и прижимает маленькую руку Казуэ к руке Джея.       — Наша семья только что стала больше, — говорит Ни-ки мягко, но в его голосе слышны нотки поддразнивания.       — Поздравляем, — Сонхун говорит с улыбкой, смотря на Джейка и Джея.       У Джея жжет в горле. Но, по крайней мере, впервые с тех пор, как он услышал слова целителя, он чувствует нечто иное, кроме страха. В его груди зарождается слабая, хрупкая нить надежды. И когда Джейк целует его в висок, шепча «наше чудо», Джей наконец позволяет себе расслабиться.

Конец!