Когда высыхают чернила

      Фэн Лису не знал, сколько времени прошло: быть может, минута, а может, пять или десять.       Он оперся спиной о резную колонну, подпирающую крышу галереи трапезной, прижался затылком к холодному камню и закрыл глаза, с головой погрузившись в круговерть собственных мыслей.       Прикидывая, сколько времени уйдет на сборы и подбор адептов для путешествия, если их с молодым господином догадка окажется верна и им действительно придется отправиться в Облачные Глубины, Фэн Лису мысленно перебирал подходящих кандидатов и лучший маршрут.       Организацией подобных выездов и хлопотами, связанными с наследником, занимался именно он, в редких случаях — его отец. Ведь именно Фэн Лису доподлинно знал, к кому из адептов Цзян Янхуа благосклонен, кого еще готов терпеть, а кого и видеть не желает.       Он знал его привычки, знал, что тот предпочитает есть или пить. Иногда Фэн Лису казалось, что он понимает молодого господина лучше, чем кто бы то ни было ещё. Он был посвящен во все его тайны и замечал даже больше, чем хотелось бы самому Цзян Янхуа.       Было ли дело в прирожденной поразительной проницательности, остроте ума или в том времени, что Фэн Лису провел подле молодого господина с самого детства, казалось неважным. Истинно было одно: Цзян Янхуа доверял Фэн Лису настолько, насколько вообще был способен доверять кому-то, кроме себя самого. Подчас Цзян Янхуа не доверял даже себе.       Не открывая глаз, Фэн Лису насторожился, прислушиваясь. Где-то вдалеке зашелестела ткань и послышались едва слышимые шаги.       Он усмехнулся и, прежде чем увидеть перед собой знакомое лицо, в то же мгновение раскрыл глаза. Меч со свистом вылетел из-за пояса и с лязгом столкнулся с мечом брата.       — Тебе пора сменить тактику. Эти твои уловки уже порядком надоели.       Мужчина фыркнул и, отступив на шаг, опустил меч. Лезвие скользнуло в ножны, прикрепленные к массивному поясу, охватывающему его крепкую фигуру.       — Тц, а кто ещё отучит тебя от этой дурной привычки стоять с закрытыми глазами? Будь я врагом — убил бы тебя, а ты и не заметил. Ещё и правой рукой молодого господина называешься! Как потом нашим предкам в глаза смотреть будешь, если так опозоришься?       Миром они смотрели на вещи по-разному, но небо наградило их одним лицом на двоих. Разве что черты Фэн Гуаньу, словно отражая его характер, были грубее и резче, а более крепкое телосложение выдавало в нем бывалого воина — статность и силу, добытую в битвах.       — Однако я не на поле боя.       — Плевать. — Фэн Гуаньу сложил руки на груди, размял шею и осмотрелся. — Отца вызвали к главе, видимо, что-то серьёзное. Слышал, тебя тоже вызвали. Так какого хрена ты всё ещё здесь?       «Грёбаные генеральские замашки», — Фэн Лису с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза.       — Цзян Янхуа здесь? — догадался Фэн Гуаньу и, увидев легкий кивок, убедился, неодобрительно покачав головой. — Поторопи его. Пусть он и наследник, но должен подчиняться приказам отца беспрекословно, как и все мы.       — Ты, кажется, куда-то шёл, — многозначительно напомнил Фэн Лису, качнув головой в сторону центральной площадки.       — И в кого ты такой невоспитанный?       Фэн Гуаньу уже поднял руку, чтобы отвесить брату подзатыльник и напомнить об уважении к старшим, как позади них послышался шум, и показалась фигура Цзян Янхуа.       — Молодой господин! — Фэн Гуаньу сделал два шага назад, быстро сложил руки и поклонился.       Цзян Янхуа ответил на приветствие легким наклоном головы.       — Идём, — позвал он за собой Фэн Лису и, не теряя времени, зашагал к залу совета, ловко обходя лужи и грязь.       Оставив брата позади, Фэн Лису зашагал рядом — как раз вовремя, чтобы услышать слова Цзян Янхуа:       — Извини, кому-то нужно было их успокоить.       Фэн Лису знал: молодой господин не скуп на извинения. Но также понимал, какой внутренней борьбы стоили подобные слова. Словно бы Цзян Янхуа разрывался между долгом наследника, не позволяющим ставить себя на одну доску с людьми, и человечностью, которая лишала его возможности поступить иначе.       — Я понимаю.       Цзян Янхуа благодарно кивнул — ему явно хотелось поскорее оставить эту тему позади.       — Кто попросил тебя? — спросил он резче, чем хотел.       Фэн Лису непонимающе нахмурился.       — О чём ты?       Хотя положение приближенного ставило Фэн Лису куда выше остальных адептов ордена Юньмэн Цзян, даже ему следовало обращаться к наследнику только на «вы» и называть не иначе как «молодым господином Цзян».       Конечно, строгого правила на этот счет не существовало — и простые люди, и заклинатели меж собой запросто называли наследника по имени. Это скорее очерчивало границы: недвусмысленный намек на то, что у подобных отношений есть предел. Возможно, виной тому был горький опыт самого главы ордена Цзян.       Однако характер Цзян Янхуа был таков: когда они узнали друг друга, привыкли к мысли, что отныне связаны на всю жизнь, — в конце концов сошлись на том, что вдали от посторонних глаз будут игнорировать официальность и церемонии, обращаясь друг к другу по имени и на «ты».       — Конверт. Тебя ведь попросили его передать, разве не так?       «Как всегда обращает внимание на детали», — признавая поражение, подумал Фэн Лису.       — Верно, — честно ответил он.       Цзян Янхуа криво усмехнулся.       — Ну да, конечно. Чем самому идти и получать, лучше отправить того, кто может получить в стократ больше. Кто это был?       Мужчина устало вздохнул. Выдавать Тан Сышэня он не собирался и жаловаться не имел привычки.       — Но ведь не получил, — наконец сказал он. — Так есть ли разница, был ли это кто-то конкретный или нет? Стоит ли тратить твоё время на пустяки?       Цзян Янхуа резко остановился.       — Если у этого кого-то не хватает смелости принести своему главе конверт и сделать то, что должен сделать он сам, значит, ордену Юньмэн Цзян такой заклинатель не нужен.       Его глаза на миг вспыхнули. Заметив, что Фэн Лису услышал и понял, Цзян Янхуа продолжил путь. Он замедлил шаг лишь у ступеней, ведущих в огромный зал, — они столкнулись с одним из приближенных главы ордена.       — Молодой госпо…       Цзян Янхуа тут же зажал ему рот рукой, чтобы тот не выдал его присутствия. Прежде чем отец увидит его, он хотел послушать и вникнуть в разговор, разворачивавшийся без его участия.       Фэн Лису удивленно покосился на них, но вмешиваться не стал.       — Иди ищи, — одними губами приказал наследник и отпустил мужчину. Тот молча кивнул и, побледнев, направился на поиски молодого господина Цзян, с которым для всех остальных он только что разминулся, так и не встретив на пути.       Цзян Янхуа бесшумно подошел к двери и прислушался.       Стража, стоявшая у входа в зал собраний, проводила его взглядом, но не проронила ни слова — то ли не решалась, то ли делала вид, что ничего не замечает. Внутри говорили громко — глава и вовсе на повышенных тонах, — так что можно было без труда разобрать каждое слово.       И, как и ожидалось, убедиться в том, что глава ордена Гусу Лань предал доверие главы ордена Юньмэн Цзян и не сдержал обещания.       Это никого не удивляло.       Цзян Янхуа недоуменно нахмурился, вновь перебрал в памяти недавние события и реакцию отца, но никак не мог взять в толк, в чем же тогда дело. Конечно, главу ордена Цзян задело это предательство — если вообще можно было назвать его таковым, — но не настолько же, чтобы собирать совет и метать гром и молнии.       Но стоило ему об этом задуматься, как ответ на его вопрос прозвучал из зала, словно рёв раненого зверя:       — О каком спокойствии ты говоришь?! Они пригласили Цзян Цинянь! Пригласили мою дочь! Дочь! Цзян Янхуа им оказалось мало!       В зале повисло молчание.       Фэн Лису отступил на шаг, кажется пошатнувшись, а Цзян Янхуа с силой стиснул челюсть. Выражение его лица стало точь-в-точь таким же, каким не так давно было у отца.       Теперь он наконец понял: Гусу Лань перешел все мыслимые и немыслимые границы.       И всё это ради чего?       — Они ведь знают, что вы никогда не согласитесь на брачный союз, — спустя время раздался задумчивый голос Фэн Чжиюня по ту сторону двери.       Фэн Лису был готов поклясться, что отец в этот момент почесал висок — давняя привычка, которая всегда выдавала его задумчивость.       От слов приближенного отца Цзян Янхуа перекосило так же, как и Цзян Ваньиня, — лица которого он не видел, но был уверен: того затошнило от одной только мысли, что его дети могут выбрать себе пару из рода Лань.       Красноречивое молчание позволило Фэн Чжиюню продолжить.       — В таком случае, если не брак, то вы можете отказать в её приглашении. Ваша дочь не заклинательница. Орден может настоять на этом и не отправлять Цзян Цинянь в Облачные Глубины, — заметил он.       Но если бы всё было так просто.       Оба клана, и Гусу Лань, и Юньмэн Цзян занимали в мире заклинателей высокое положение. Им подражали, их ненавидели. За ними пристально наблюдали тысячи глаз.       Да и приглашение было составлено так, что исключало саму возможность отказа.       — Ты правда думаешь, что я такой осёл и не подумал об этом? — рявкнул Цзян Ваньинь. И если бы Цзыдянь всё ещё был на его пальце, наверняка уже озарился бы роем искр. Но кольцо больше не было на той руке, что привыкла срываться. Сейчас оно было на той, что годами училась молчать и терпеть.       Фэн Лису с тревогой взглянул на Цзян Янхуа. Тот, казалось, окаменел, но на деле думал — и не было в мыслях его ни покоя, ни отрады.       — Приглашение составлено так, что не прикопаешься! Даже слово «обучение» они заменили на куда более всеобъемлющее — «культурный обмен»!       Тем самым забрали у них последнюю возможность выкрутиться. Любые доводы о том, что Цзян Цинянь не заклинательница, стали бессмысленными.       Решив, что услышал достаточно, Цзян Янхуа толкнул дверь и вошёл внутрь, игнорируя церемонии. Следующий за ним Фэн Лису взглянул на отца — они молча кивнули друг другу.       — Где ты был?! Разве я не сказал следовать за мной?! — прорычал Цзян Ваньинь, глядя на подошедшего к ним Цзян Янхуа. — А ты?! — перевел взгляд на Фэн Лису. — Ты не можешь совладать с наследником и напомнить ему о должном?! Этому учил тебя отец?!       На посуровевшем лице Фэн Чжиюня залегла легкая усталость. Серые глаза смотрели на сына с укором.       В этом они с Фэн Гуаньу оставались похожи: оба ставили долг выше чувств и эмоций. Ровно так, как того хотел глава ордена Цзян.       Фэн Лису сложил руки перед грудью — левая ладонь обхватила правый кулак — и глубоко поклонился.       — Этот адепт виноват.       — Виноват, виноват, — раздраженно повторил Цзян Ваньинь. Слова были обращены Фэн Лису, но взгляд был прикован к сыну. Глаза того смотрели прямо в его собственные — без тени сожаления. Отчего Цзян Ваньинь испытывал и удовлетворение, и злость. — Оставь! — Он отвернулся, силясь успокоиться. — Фэн Чжиюнь, расскажи, что к чему. Повторять этот вздор я больше не выдержу.