Когда высыхают чернила

      Цзян Ваньинь не сразу почувствовал, как на его левую руку легла рука жены. Не заметил, как она склонилась к нему, как дрожали её пальцы.       Госпожа Цзян, урождённая Линь Мэйлин, была замужем за главой ордена Юньмэн Цзян двадцать четыре года. Искусный лекарь и редкая красавица. Природа одарила её белоснежной кожей, мягкими, выразительными чертами лица и большими голубыми глазами, напоминавшими Лазурную Луну: реку, что славилась необыкновенным цветом своих вод и живописными пейзажами.       В их первую встречу Цзян Ваньиня очаровала её красота. А мягкий нрав, чуткость и поразительная проницательность, открывшиеся ему позже, завоевали и его душу.       Линь Мэйлин происходила из семьи, небогатой на титулы, но прославившейся искусством врачевания. Её клан, насчитывавший около пятнадцати человек, обосновался в небольшом городке между Цинхэ и Гусу.       Поселение располагалось близ оживлённой дороги, по соседству с землями, где заклинатели особенно часто прибывали на ночную охоту. Однако близость к этим местам не только не послужила для жителей защитой, но и сделала их положение невыносимым. Постоянные стычки вытесняли нечисть с обжитых территорий, и та находила пристанище в тихих, беззащитных землях, где не было ни клана заклинателей, ни, тем более, ордена. А сами горе-заклинатели, что сеяли смуту, едва отразив первую волну и быстро снискав славу, попросту уходили. Людские беды, порожденные их «подвигами» мало кого волновали.       Вконец измученные, жители в отчаянии засыпали письмами близлежащие ордены, умоляя защитить их земли от бродячих тварей, вскормленных энергией Инь.       Когда ситуация усугубилась, на один из призывов откликнулись Цзинь Жулань, глава ордена Ланьлин Цзинь, и его дядя — глава ордена Цзян, который в то время гостил у племянника.       Тогда-то они и познакомились.       Судьба была благосклонна к Линь Мэйлин: в мире, где обычным делом были наложницы, она одна обрела согласие в сердце и покоях супруга, разделив с ним радость побед, и горечь поражений.       Она подарила ему наследника и долгожданный семейный покой.       Однако даже в этой гармонии, когда Цзян Ваньиня задевало нечто, с чем он не мог справиться — будь то уязвлённая гордость, задетое самолюбие или глубокая неловкость, — его слова звучали жёстче, черты лица становились резче, а сердце наглухо закрывалось для окружающих.       Цзян Ваньинь положил ладонь поверх ладони жены, на мгновение сжал её и рывком поднялся из-за стола.       Госпожа Цзян поджала губы, чувствуя лёгкое покалывание тепла, оставшееся от недавней хватки супруга.       Цзян Ваньинь больше не оборачивался. Не пытался взглянуть на неё или детей — он весь обратился в слух и зрение для иного: множества мыслей, политических раскладов, решений, что созревали в голове одно за другим.       — Чжоу Цзиньфу! — окликнул Цзян Ваньинь, стряхивая с пальцев пепел — всё, что осталось от приглашения.       В зал вошёл крепкий мужчина, до этого стоявший на страже у входа в трапезную, и низко поклонился.       — Глава, — не поднимая головы, он исподлобья переводил взгляд с одного члена клана Цзян на другого, пока не остановился на Фэн Лису и не заметил, что в руках того конверта уже не было.       «Дело дрянь, — и дело в конверте», — мгновенно сообразил он.       — Найди Фэн Чжиюня. Пусть немедленно явится в зал собраний!       При упоминании имени отца Фэн Лису едва заметно повёл плечом.       «Ну конечно. Глава ордена Цзян первым делом позовёт и спросит именно с него» — устало подумал он.       — Как прикажете. — Чжоу Цзиньфу прижал кулак к раскрытой ладони и в последний раз с сочувствием посмотрел на младшего господина семьи Фэн.       Дверь негромко хлопнула, и за ней тут же послышались приглушённые встревоженные голоса.       — Вы. — Не оборачиваясь, обратился Цзян Ваньинь к сыну и подчинённому, его суровая фигура двинулась к двери: — За мной.       Колокольчик на одежде рассыпал трель в такт широкому шагу, а подол фиолетового ханьфу развевался и хлестал по ногам.       Женщины беспокойно переглянулись.       В тишине шаги по деревянному полу звучали особенно громко — так, словно стучало в висках.       — Матушка, в чём дело? — когда дверь за отцом захлопнулась, тихо поинтересовалась Цзян Цинянь.       Младше своего брата на два года и ничем не уступающая ему в красоте, восемнадцатилетняя Цзян Цинянь была подобна цветам сливы — столь же нежным и столь же радующим взоры тех, кто на них смотрит.       Она была похожа на их мать: унаследовала тот же цвет глаз, те же плавные, будто кукольные черты лица и улыбку, способную утешить без единого слова.       Приветливая и ласковая, Цзян Цинянь обладала всеми теми качествами, которые когда-то не без труда вытравил из себя её брат. И оттого, конечно же, пользовалась большим успехом у противоположного пола.       Характер же Цзян Янхуа если и нравился женщинам, то только после того, как они узнавали его ближе, что случалось крайне редко, либо — и гораздо чаще — из расчёта: стать госпожой клана Цзян.       Хотя, по правде говоря, многим из них не было дела до его характера — хватало одной внешности.       Среди молодых господ своего поколения вот уже несколько лет Цзян Янхуа неизменно и твёрдо занимал первую строчку.       Вторую строчку занимал первый молодой господин Лань — Лань Шию, сын Лань Сичэня. Характер его разительно отличался от занимающего первую строчку, однако популярностью у юных особ он пользовался куда меньшей.       Цзян Янхуа был уверен: всё дело в самом клане Лань — из-за своих правил и устаревших взглядов на мир они выглядели в глазах невест менее привлекательно.       Второго же молодого господина клана Гусу Лань в списке не значилось вовсе. Цзян Янхуа, как и большинство людей, никогда его не видел и понятия не имел ни как тот выглядит, ни какой у того характера. Знал только имя — Лань Сюньхэ — да множество сплетен, что витали над его семьёй и рождением, полным тайн и загадок.       Но теперь… Теперь они, кажется, познакомятся.       Цзян Янхуа не сомневался: если сегодняшнее послание касается его отбытия в Облачные Глубины, отец отправит его туда не раздумывая.       И не только ради опыта, что Цзян Янхуа вынесет из этого путешествия, — но и ради ордена, который глава клана Цзян неизменно ставил выше безмятежной жизни своего наследника и семьи.       Неясным оставалось только одно: что именно разозлило отца до той степени, что взгляд его стал столь острым, а рука на мече сжималась так, словно он был готов убивать.       Уж точно не в отправке наследника в Гусу.       Хотя…       Порой Цзян Янхуа мало понимал отца. Как, например, сейчас: почему он просто оставил мать и сестру томиться в неведении?       Он и правда не понимал.       Цзян Янхуа сжал губы в тонкую линию, аккуратно положил палочки на подставку и в одно плавное движение поднялся, оправляя подол дорого украшенного ханьфу.       На вопрос дочери Госпожа Цзян растерянно покачала головой и взглянула на подошедшего к ней сына.       Цзян Янхуа обернулся к Фэн Лису через плечо.       — Оставь меня с моей семьёй, — негромко приказал он.       Фэн Лису знал, что переубедить наследника, если тот уже принял решение — бесполезно и всё же напомнил:       — Ваш отец приказал…       Ровно то, чего он и ожидал.       Цзян Янхуа поднял руку, замер ею в воздухе, пресекая дальнейшие попытки его вразумить.       Фэн Лису едва сдержал вздох.       Семье Фэн давно пора привыкнуть: с мужчинами клана Цзян бывает сложно.       — Понял.       Он коротко кивнул и повернулся к женщинам:       — Госпожа Цзян. Молодая госпожа. — поклонился. — Прошу прощения за прерванный ужин.       Госпожа Цзян с грустью улыбнулась и слегка кивнула, принимая чужие извинения.       Фэн Лису знал: за эту задержку больше достанется ему, а не Цзян Янхуа. Это, наверняка, понимала и мать наследника. Но имел ли он право злиться?       «Точно нет», — решил он. Даже раздумывать не пришлось.       Окажись Фэн Лису на месте молодого господина, поступил бы точно так же. У него и самого была мать. И пусть она стояла ниже рангом, её сердце болело теми же семейными тревогами, что и у госпожи Цзян.       В конце концов, ведь где бы ни ступала нога человека — его тень на землю падает одинаково.       Фэн Лису выпрямился и, стараясь не задерживать взгляда, вышел из трапезной.       Но перед тем как двери закрылись, он увидел: Цзян Янхуа сел рядом с матерью и заговорил с ней, успокаивающе сжимая её ладонь в своих руках.