Наизнанку

— Долго ещё малевать будешь? — бурчит с кровати Холли. — Я спать хочу. — Так спи, — бросает Харрисон и продолжает обводить лютик. Сквозь мокрый рукав Бэмби он смотрелся чёрной кляксой. Харрисон не стерпел: — Ты же педагог. На тебя ученики смотрят, пример берут. — Так пусть не берут, — повела плечом Бэмби. — Пялиться вообще-то неприлично. Он пялится на неё до сих пор, через время и расстояние. Нажимает на карандаш, — и слышит шаги за спиной. — Что это? — заглядывает Холли в блокнот. От неё несёт какой-то химической розой так, что настоящие бы завяли. — Сюрприз был, — комкает Харрисон рисунок. — Поздравляю, ты его испортила. — Ой, прости, — дурашливо хихикает Холли. — Спокойной ночи, дорогой. И уходит наконец в постель. Харрисон гасит лампу, из темноты сияет улыбка Бэмби, неуместная что сейчас, что днём в учительской. — Практикантов я не беру, за вами только успевай переделывать, — шлёпнул он тогда перед ней гору тетрадей. — Но если хочешь со мной работать, проверь все до завтра. И ушёл не оглядываясь. Почти удалось. Хватит — с этой мыслью Харрисон прячется под одеяло. Во сне он гуляет по храму в джунглях Аравинды, среди цветов и резных танцовщиц. У одной по всему телу узор из лютиков, а вместо горделивого профиля — хитрая мордашка… — Профессор Холзи, я закончила! На столе вместо тетрадей сидит Бэмби, опять в этих рваных джинсах. Её голубые глаза покраснели, и всё-таки сверкают безрассудным оптимизмом. — Спасибо, — бормочет он. — Завтра оденься приличнее. Бэмби кивает и уносится. Харрисон открывает ежедневник на странице с помятым лютиком.