Наизнанку

«Морское упоение», — гласит надпись на фестивальной растяжке. «Упокоение», — читает Харрисон. Эта устрица упокоилась задолго до его рта. — Лимончиком брызни, — чавкает слизью Холли. — Или соусом, принести? — Сиди, я сам. И мчится, огибая стол с морскими тварями, соусами и игристым, — к туалетной будке. Лишь когда солёный ком покидает желудок, Харрисон чувствует себя собой. Споласкивает рот, глубоко вдыхает и кое-кого замечает. Это Бэмби, на каблуках и с грацией хромого жирафа. Мажет по воздуху стаканчиком, роняет его и ковыляет с мутным взглядом. Отравилась морским упоением? Перестаралась, запивая его? — Всё в порядке? — Харрисон сам не осознаёт, как к ней подбегает. — Н-нет, — икает Бэмби. — Устрицы — дрянь, у нас в Бри-индлтоне лучше. И бух на него. Сдув её кудри, Харрисон видит кое-кого ещё — Шпалу, наркодельца. Местные девушки его знают и потому не оставляют свои напитки без присмотра. Бэмби, конечно, не знала. — Пойдём освежимся, — тащит её Харрисон к туалету. — Ст-той. — Рука Бэмби задевает его очки и остаётся на щеке. — Тебе без них лу-учше. Тот не успевает ни ответить, ни убрать её ладонь, — Бэмби с размаху его целует. Харрисон чувствует жар, солёные искры… и вновь её ловит, уже бессознательную. — Рыжая! — окликает он прохожую. — Найди врача, а этого, — кулаком указывает на Шпалу, — в полицию. Снулая набережная оживает. Шпала опять сбегает, однокурсница Бэмби садится с ней в такси, и только тогда Харрисон возвращается к своему столу. — Ученице стало плохо, — почти не врёт он. — Наркотик подсыпали. Холли сочувственно качает головой, Харрисон выливает своё вино. Вот бы Бэмби завтра ничего не вспомнила.