Реквием: маховик времени

Пролог

      1982, Лэйн       Этот день был концом и началом всего.       Не помню, как меня занесло в лес. Все, что я ощущала, холод, пробирающий до костей, и поземка, бегущая по тропинке вдоль сугробов и сосен. Синтепоновая куртка не оправдала себя. Озноб сжимал, заставлял содрогаться, но я не сдавалась, уходя вглубь чащи.       Я боялась, что меня будут преследовать, страх гнал вперед, беспощадно кусал за пятки. Оглядываться и останавливаться было нельзя. Больше всего меня пугала встреча с людьми, чем с дикими животными.       Пробежав больше километра и поняв, что никто не идет по следам, я спряталась за толстый ствол дерева. Сердце работало в бешеном темпе, в груди не хватало воздуха, горло болело то ли от простуды, то ли бега. Я не поняла, как за считанные секунды превратилась в спринтера. Осознание пришло с возрастом: жизнь подстегивает нас, а страх – делает сильнее.       Поглощающая тревога сменилась спокойствием, до меня дошло – в этом месте я была одна, сама по себе. Никто из нашей семьи не забредал в глухие места, но я была не из трусишек. На фоне последних событий лес казался безобидным.       По рефлексу я все еще прижималась к шершавому стволу; от отчаяния, заходившегося где-то внутри, хотелось слиться с корой дерева, стать частью леса. Со всех сторон обступала тайга. Кроны сосен и пихт уходили высоко в ясное небо. Солнце выглядывало на мороз.       Собравшись с духом, я проложила дорогу дальше. Я не верила, что наконец-то покинула семью. Назад пути не существовало - дома меня поджидала настоящая вакханалия, безумие, от которого нужно было спасаться.       Ноги волокли ватное, не соображающее тело, тропинка превращалась в узкую полосу, и вскоре пришлось протаптывать сугробы. Вой волков раздался вблизи, стая пробежала мимо, рыская в поисках добычи. Они не взглянули на меня. Впервые волкам я была безразлична.       Световой день был коротким, и зимой рано темнело. С сумерками морозный воздух становился жестким, косички, торчавшие из-под шапки, покрылись инеем. Налившиеся свинцом ноги передвигались с трудом. Я превращалась в ледышку.       От бессилия я упала на снег, под елку с пушистыми ветками. Природа создала камуфляж, даже если меня обнаружат животные, это будет не скоро.       В этот момент я думала, как люди отправлялись в экспедиции на север, проводили время вдали от семьи, в одиночестве, в окружении арктических льдов. Неужели на полярных территориях было холоднее, чем в Сибири? Что их спасало от холода? Насколько привыкли коренные народы к круглогодичному снегу и отсутствию солнца?       Оказалось, что лежать на сугробе было плохой идеей, а идти – нет сил. Холод проникал сквозь куртку, пронзал и без того переохлажденное тело. Оно коченело, но отогреваться было бессмысленно. Сердце слабело с каждой минутой. Тук-тук. Старуха с косой дышала мне в лицо.       В тот момент я была уверена, что умру в лесу. Тишина походила на могильную.       Я потеряла сознание.       Помню какой-то свет, просочившийся сквозь ветви. Силуэт, принадлежавший человеку, наклонился и подхватил меня на руки, словно я была для него пушинкой. Под ногами захрустел снег, шаги прекратились и следом в лицо забили редкие снежинки.       Мне казалось, я не дышу. Я просто не чувствовала биения сердца, зато слышала, как дышал незнакомец, как крепко стиснул мое тело, словно я была хрупким изваянием. Это был мужчина.       Не знаю, умерла ли я в тот миг или просто замерзла до посинения. Теплые, – а для меня это были горячие руки – как будто даровали вторую жизнь. Спасли от гибели.       Некто смотрел на меня, но я не запомнила лицо. Очертания нарочно размыли, смазали, как художник широкой кистью оставляет мазки.       — Никто тебя не обидит, — прошептал ласковый, томный голос…