Another but the same story

Первый день на станции Чунмуро. Какие бы розовые замки ни строил Кейл в своей голове, реальность без малейшего смущения пустила по ним ядерный каток. Все его смелые ожидания, смахивающие на план по спасению человечества, рассыпались ещё до того, как он успел толком сделать вдох. Ю Джунхёк, впрочем, действовал в своём стиле: благородно, по-геройски и, разумеется, абсолютно по-одиночке. Он мысленно вычеркнул себя из «основной группы», словно это была подписка на рассылку, которую давно пора отменить, и отныне общался исключительно с Кейлом и Намуном. Что ж, социальная дистанция — это тоже выбор, и весьма комфортный. Удивительно, но никто даже не пытался его осудить. Видимо, у всех было достаточно своих тараканов, чтобы не обращать внимания на чужих. Возражения? Их не последовало. Потому что, во-первых, не с кем было спорить, а во-вторых — зачем? Когда поезд под названием «апокалипсис» уже мчится в пропасть, вряд ли кто-то станет спорить с попутчиками о том, кто должен сидеть у окна. Тем временем оставшиеся на станции люди начали потихоньку группироваться — как грязь в сливе. Инстинкт выживания, видимо, работает без сбоев: собраться в кучки, выбрать лидера, притвориться, что всё под контролем… и надеяться, что монстры сегодня сыты. Под чутким, почти патриотическим руководством Чон Инхо была сколочена разведывательная группа — героический отряд энтузиастов, готовых сунуть нос в неизвестность ради общего блага. Или, по крайней мере, ради ощущения, что они что-то делают. Не то чтобы кто-то их заставлял — просто, видимо, сидеть сложа руки показалось не таким уж стратегическим решением. Разумеется, в этот полураспадочный клуб юных скаутов поспешили пригласить и «особенную» группу Кейла. Но — о, ужас! — вся троица без особых колебаний, почти в унисон, вежливо, но твёрдо отказалась. Кто-то мог бы посчитать это проявлением высокомерия. И был бы абсолютно прав. Правда, стоит отметить один тонкий момент: Хенсон — тот самый солдат с внешностью человека, который обычно погибает первым в фильмах-катастрофах, — всерьёз задумался над этим предложением. Да-да, он даже обдумывал его, морщил лоб, строил мысленные схемы… но в последний момент выбрал здравый смысл и, опираясь на свою хвалёную интуицию (и, возможно, страх), всё же отклонил приглашение. За этот внезапный акт разумности Кейл удостоил его тяжёлого, многозначительного взгляда — одобрительного, почти ласкового, как будто солдат только что сдал экзамен по здравомыслию. Хенсон кивнул в ответ, явно решив, что если уж начал выживать, то стоит продолжать. Доверие этого парня — Хенсона — оказалось удивительно лёгким призом. Пара твёрдых слов, немного здравого смысла, и он уже смотрит на тебя так, будто готов пойти в разведку, в бой и даже на кухню варить суп. Но, в отличие от обычных наивных простофиль, его доверчивость не вызывала раздражения. Это не было слабостью — скорее, редким, почти исчезающим качеством, которое в нормальной жизни называют человечностью. А в условиях апокалипсиса, где каждый второй срывается на крик, а каждый третий — с цепи, способность доверять могла стать настоящей роскошью… или последней ошибкой. Всё зависело от везения и правильного расчёта. Балансировать между открытостью и паранойей здесь было сродни хождению по канату над пропастью, полной зубастых сюрпризов. И всё же, пока что, его вера в людей, пускай и немного преждевременная, играла на руку всей группе. Главное — чтобы она не сыграла на похоронной процессии. Кстати, о Чон Инхо. В реальности этот персонаж оказался ещё отвратительнее, чем в новелле — а это, согласитесь, достижение. Кейл, конечно, заранее готовился к худшему, но даже его ожидания были слегка принижены столкновением с этой ходячей катастрофой в человеческом обличье. Чон Инхо умело пользовался своим навыком подстрекателя. Он говорил так, будто каждое слово было не мыслью, а приказом, обёрнутым в дружелюбную упаковку. Манипулировать людьми ему удавалось с пугающей лёгкостью, словно он не человек, а говорящий вирус, распространяющий идеи, от которых невозможно отмыться. Люди велись. Ещё как велись. Стоило ему открыть рот — и вот уже кто-то собирается в разведку, кто-то строит план, а кто-то с горящими глазами идёт умирать «ради общего дела». Как жаль… что перед ним стоял Кейл. А Хенитьюз был ещё наглее, жёстче и куда менее впечатлительный. Его собственный навык подстрекательства был отточен до такой степени, что чужие слова по нему просто скользили, как вода по промасленной ткани. Ни внушения, ни мнимый авторитет Чон Инхо не могли пробить броню, которую Кейл выковал из цинизма, практичности и отсутствия желания слушать чью-либо чушь. Но вот когда говорил сам Кейл — люди слушали. Потому что он не уговаривал, он ставил факты. Он не манил — он обещал. Иногда — смерть, иногда — выживание. Но всегда честно. И, как ни парадоксально, именно это и действовало сильнее любых речей Чон Инхо. На поле апокалиптической риторики победитель был очевиден. На Ю Джунхёке Кейл свой навык пока не испытывал. И, откровенно говоря, не собирался. Не из вежливости, конечно. Просто человек, способный одним взглядом заставить комнату замолчать, был не лучшим кандидатом для манипуляций. Особенно если ты ещё хочешь проснуться завтра с тем же количеством конечностей, с каким лёг спать. Иногда элементарная самосохранность — лучший навык выживания. Тем не менее, в отличие от Ю Джунхёка, остальные обитатели станции периодически бросали на Кейла взгляды. Долгие, изучающие, иногда откровенно оценивающие. Он уже давно перестал обращать на это внимание — то ли привык, то ли просто устал. Но, судя по напряжённым плечам его спутников, игнорировать такое «внимание» удавалось не всем. Особенно это замечал Намун. Тот порой вёл себя как преданный телохранитель, случайно нанятый без зарплаты: шаг влево — он рядом, кто-то посмотрел слишком пристально — он уже бросает косой взгляд в ответ. И хоть сам Кейл ничего не говорил, его внутренняя благодарность выражалась, пожалуй, в том, что он позволял Наму‌ну быть рядом. По меркам Кейла — почти объятие. Настроение в воздухе висело тяжёлое, и никто не знал, сколько ещё продлится это шаткое затишье. Но одно было ясно: даже в толпе незнакомцев, среди полураспадающегося социума, люди чувствовали, кто из них не совсем обычный. И это, почему-то, нервировало всех. Вообще, забавно, но подавляющее большинство людей поначалу принимали Кейла за девушку. И, надо признать, основания для этого у них были вполне весомые. Высокий рост, почти модельная худоба, грациозная осанка — всё это скорее ассоциировалось с таинственной героиней восточного романа, чем с циничным стратегом конца света. А лицо… ну тут уж судьба постаралась с особым изяществом. Безупречные черты, словно нарисованные по лекалу: идеальные пропорции, правильные линии, холодная симметрия. Как будто кто-то в небесной канцелярии решил, что Кейл будет жить в аду, но выглядеть при этом — как произведение искусства. Бледная кожа лишь подчёркивала эту почти призрачную внешность, а алые волосы — длинные, гладкие, доходящие до середины спины — стали последним гвоздём в гроб здравого восприятия окружающих. Любая уважающая себя девушка с завистью смотрела бы на такие волосы, а потом — с недоверием на его уверенную походку и не менее уверенное отсутствие интереса к флирту. И вот ты стоишь, готовишься спросить у него имя… и вдруг слышишь низкий, спокойный голос, в котором нет ни грамма смущения. А потом этот «ангел» смотрит на тебя так, что тебе хочется извиниться за сам факт своего существования. Да. Ошибаться — это нормально. Особенно, когда перед тобой Кейл. Кейл отращивал волосы уже довольно давно — не из-за тщеславия, а скорее по привычке. Уход за ними стал частью его ритуалов, как чистка оружия у солдата. Время от времени он аккуратно подрезал концы, чтобы пряди не становились чересчур длинными и не мешали в быту — никакой романтики, только практичность. В обычные дни — насколько «обычными» могли быть дни в мире на грани коллапса — он собирал волосы в небрежный пучок на макушке. Этот жест, выполненный с машинальной точностью, придавал ему одновременно расслабленный и собранный вид. Такой себе апокалиптический самурай с идеальной укладкой. В результате у окружающих складывался вполне однозначный образ: высокая, худая, до абсурда изящная девушка, у которой просто… не сложилось с формами. Кто-то даже наверняка уже придумывал драматическую историю, где она — трагическая героиня с тяжёлым прошлым, прячущая боль за ледяной красотой. Увы. Или к счастью. Потому что стоило ей — то есть ему — открыть рот, как весь тщательно выстроенный образ рушился с грохотом. Голос Кейла был низкий, спокойный и абсолютно мужской, с тем самым тоном, в котором читается: «Мне всё равно, кто ты, но ты мне мешаешь». И после этого уже никто не сомневался, с кем имеет дело. Ошибки в восприятии — дело житейское. Особенно, когда ты сталкиваешься с человеком, который выглядит как произведение искусства, но разговаривает как финальный босс. Многих, конечно, ошарашивало открытие, что Кейл — вовсе не таинственная, безмолвная красавица, а вполне себе парень. Но — ирония судьбы — эта информация никоим образом не избавляла его от неординарных, долгих, местами чересчур внимательных взглядов. Наоборот, их стало ещё больше. Просто теперь к ним присоединились и девушки. Они смотрели иначе. С интересом. С задумчивостью. Иногда с вызовом. Всё как в дешёвом романе, где загадочный незнакомец случайно входит в трактир и разрушает чью-то помолвку одним взглядом. Кейл, конечно, в трактиры не ходил, но эффект производил сравнимый. Правда, не все зрители были столь миролюбивы. Команда Чольду, например, решила пойти по пути самого дешёвого способа самоутверждения — через оскорбления. Пару раз Кейл слышал в свой адрес фразы, которые в приличном обществе произносили только за секунду до драки. Грубые, примитивные, и, как это часто бывает, — от зависти. Намуна это приводило в ярость. Не тихую, обиженную — нет, в самую настоящую, горячую, едва сдерживаемую ярость. Он напрягался всем телом, как пружина, и был в шаге от того, чтобы разнести виновников в мелкую грусть. Но достаточно было одного лёгкого прикосновения к плечу — простого, едва заметного жеста, — и вся эта энергия рассеивалась, как дым. Потому что прикасался не кто-нибудь, а красноволосый. Лишь Кейл обладал этой почти мистической способностью — останавливать Намуна одним движением. И это, пожалуй, пугало окружающих даже больше, чем любые гневные тирады. Потому что настоящая власть — она всегда тихая. На удивление, в числе тех, кого всерьёз раздражала реакция мужчин на Кейла, оказалась Чон Хивон — одна из немногих, кто был на станции ещё до их прихода. Стойкая, собранная, с той самой выправкой, что возникает только у людей, которые слишком долго живут среди бардака, чтобы обращать на него внимание. И всё бы ничего… если бы не постоянное присутствие особей мужского пола, чьи взгляды на Кейла были не просто навязчивыми, а откровенно липкими. Вот их она и ненавидела. Словно у неё где-то внутри был встроен радар, отслеживающий каждый нечистый взгляд в сторону красноволосого. Каждый придурковатый смешок, каждый шёпот за спиной — всё фиксировалось, классифицировалось, и, если бы у Хивон была кнопка «удалить человека», половина команды Чольду давно бы исчезла со станций. Сначала она держалась в стороне, как и полагалось человеку с нервами из титана. Но с недавних пор начала всё чаще присоединяться к разведывательной группе. Совпадение? Может быть. А может, просто ей нужно было что-то, что помогло бы не врезать кулаком по лицу очередного "любителя прекрасного". Интересно, что к самому Кейлу она относилась… нейтрально. Ни особой симпатии, ни антипатии. Скорее, как к естественному бедствию: нельзя винить землетрясение за то, что оно случилось. Вот и Кейл — просто существует, просто выглядит так, как выглядит. А вот идиоты вокруг — это уже личная претензия к мирозданию. Так что если кто и был его молчаливым, незаметным защитником в этой толпе людей, глядящих слишком долго, то это была именно Чон Хивон. Суровая, как армейский сухпаёк, и справедливая, как удар с ноги. Кейл, разумеется, не собирался переубеждать Чон Хивон. Во-первых, это было бы тратой сил, которые в условиях апокалипсиса ценились дороже золота. А во-вторых — что гораздо важнее — он отлично знал, что её должен спасти Ким Докча. А если за кем-то стоит Ким Докча, то можно позволить себе роскошь не вмешиваться. Так что Кейл просто молча наблюдал со стороны, как Хивон сверлит взглядом очередного «ценителя прекрасного». В остальном же первый день прошёл на удивление спокойно. Никто не пытался его убить, никто не втянул в очередной безумный план спасения человечества, и — о, чудо — Ю Джунхёк не потащил его за собой с каменным выражением лица и словами «у нас нет времени». Это, мягко говоря, слегка настораживало. Когда Ю Джунхёк не действует, как сценарий в теле новелле, где-то в мире наверняка рушится баланс. Но… Кейл не жаловался. В конце концов, если мир решил на день дать передышку — глупо отказываться. Даже если это затишье перед ураганом. А то, что это точно затишье — у Кейла не было ни малейших сомнений. Второй день на станции Чунмуро. Кейл стоял посреди толпы, хмуро глядя вперёд, и явно не испытывал от этого никакого восторга. Мягко говоря. Если бы можно было выразить раздражение в килограммах — он бы уже потянул на грузовик. Что же случилось, спросите вы? Великолепный вопрос. Вот только сам Кейл понятия не имел, как он оказался в этой ситуации. День начинался вполне обыденно — насколько, конечно, «обыденно» может выглядеть утро в мире, где конец света — это не метафора, а график. Спокойный завтрак, пара безмолвных взглядов, легкое напряжение в воздухе. Всё как всегда. Но затем началось странное. Из ниоткуда — словно по команде — начали подтягиваться особо инициативные граждане. Один за другим, с вежливыми улыбками и плохо скрываемыми амбициями, они стали подходить к их группе. И цель у них была одна: заманить Ю Джунхёка в свою команду. Видимо, кто-то решил, что главный герой — это такой ценный ресурс, которого можно «забронировать» пораньше. Мол, приютим, обогреем, а он потом спасёт, победит и, возможно, даже скажет «молодцы». Кейл же всё это наблюдал с выражением лица, которое можно было перевести как: «Если вы ещё на шаг приблизитесь, я испарюсь вместе с вами из этого измерения». Но, увы, в толпе всегда есть те, кто плохо считывает невербальные сигналы. И вот он здесь — в эпицентре живого шума, окружённый желающими заполучить себе местного терминатора в человеческом обличье. Ю Джунхёк, как и положено человеку с каменным лицом и репутацией ходячей катастрофы, всегда отказывался. Спокойно, без лишних слов, но с таким выражением лица, что у большинства просителей на пару секунд прекращалась работа дыхательной системы. Некоторых это откровенно злило. Ну как же так? Они же подошли культурно, с предложением, с энтузиазмом, — а он? Отмораживает их, как холодильник без настроения. Но стоило им почувствовать его ауру, эту плотную, как бетон, ауру смертоносной серьёзности, — все эмоции испарялись. Люди разбегались, будто это не станция метро, а поле, где только что приземлился боевой голем. Кейла это развлечение массового стыда, впрочем, волновало слабо. Он вообще стоял чуть в стороне, занят куда более важным делом — кормлением Широ. Кошка ела с достоинством, присущее только животным, которые абсолютно уверены в собственной ценности. Кейл протягивал ей припасённый корм — тот самый, который он предусмотрительно захватил ещё в конце первого сценария, зная, что среди всей этой человеческой драмы хотя бы кто-то должен получать стабильные удовольствия от жизни. К нему самому почти никто не подходил. Ни с вопросами, ни с предложениями, ни с попытками заговорить. Может, из-за взгляда, может, из-за атмосферы «не лезь, убьёт». А может, просто потому что он излучал спокойствие, граничащее с опасностью. И знаете что? Его это полностью устраивало. Около двух часов назад Намун о чём-то долго переговаривался с Хенсоном. О чём именно — Кейл не прислушивался. В конце концов, у каждого в этом мире теперь были свои маленькие секреты, свои странные планы и свои способы не сойти с ума. Однако через некоторое время Намун всё же подошёл к нему. Неуверенно потоптался на месте, словно собирался сообщить что-то важное… или как минимум неловкое. — Слушай, — начал он, понижая голос, — этот сильный аджосси предложил мне тренировки. Ну и… я согласился. Не против, если я уйду ненадолго? Кейла это заявление застало врасплох. Нет, не сам факт тренировок — в конце концов, в этом мире умение махать кулаками было не менее полезным, чем способность дышать. Удивило то, что Намун вообще спросил разрешения. Словно Кейл был для него кем-то вроде командира. Или родителя. Или, на худой конец, эмоционального навигатора в этом хаосе. И да, «аджосси». Было как минимум… занятно слышать, что кто-то умудрился обозвать Ю Джунхёка «дядей». Хотя, зная его реакцию на любое проявление фамильярности, Кейл даже слегка позавидовал Намуну — его каким-то чудом не убили. Значит, у пацана действительно есть дар убеждения. Или просто бессмертная удача. Он лишь молча кивнул — мол, иди. Делай, что должен. Возвращайся живым. И снова погрузился в привычное занятие: наблюдать. Толпа жила своей жизнью. Кто-то готовил еду, кто-то переговаривался, кто-то уже успел устроить мелкий конфликт из-за воды. Стандартный апокалиптический будний день. Но взгляд Кейла невольно задержался на пустующих местах. Вчера, когда они впервые прибыли на станцию, людей было больше. На пятерых, если быть точным. Теперь — минус пять лиц. Исчезли тихо. Без шума. И он знал почему. Видимо, они наконец разобрались, как работает передача монет… и начали действовать. На данный момент на станции числилось 138 человек. Довольно внушительное число, особенно если учесть, что всё началось… с гораздо меньшего. Кейл мысленно пробежался по цифрам. Когда сюда впервые пришёл Ким Докча, их было 87 — включая его самого. А уже на следующий день, когда группа отправилась за едой, количество резко сократилось до пятидесяти. Примерно. Цифры могли немного плавать, но одно было очевидно: где-то за сутки с лишним тридцать человек исчезли. Без следа. Без лишнего шума. "Я могу ошибаться", — подумал Кейл, глядя в одну точку, — "но пока пусть будет так. Даже если неточно, суть от этого не меняется". И если это было только начало… то дальше, как говорится, будет весело. Сейчас всё ещё было относительно тихо. Эти убийцы — или, как их нежно прозвали в народе, «охотники за монетами» — только начинали действовать. Пока что осторожно. Потери снижались, потому что началась фаза проверки — кто слабее, кто беззащитнее, кто не заметит пропажу. Но скоро они наберутся смелости. Скоро они поймут, что их число растёт, что страх у окружающих — это удобная валюта, и что единственная преграда между ними и полным контролем — время. Кейл скользнул взглядом по разведывательной группе. Сейчас их было около двадцати. И это число неуклонно росло. Ещё чуть-чуть — и они будут составлять четверть всей станции. А это уже не группа. Это — сила. Он прекрасно понимал, к чему всё идёт. Скоро начнут пропадать люди. Ещё больше, ещё быстрее. Возможно, даже знакомые. И это ему категорически не нравилось. Но… он ничего не мог изменить. Пока. Так что он просто сидел. И наблюдал. Запоминал. Оценивал. В конце концов, своя очередь придёт для всех. Для них — особенно. Только не сейчас. Спустя пару минут после того, как Намун исчез с Ю Джунхёком, рядом появился Хенсон. Спокойно, без слов, просто подсел рядом. И это было… в целом предсказуемо. Видимо, Намун, уходя, всё же не удержался и попросил кого-то «присмотреть» за Кейлом. Что ж. Забота — дело, конечно, благородное. Только вот сам факт того, что за ним теперь как бы поставили взрослого «наблюдателя», был слегка раздражающим. Почти как если бы его записали в категорию «питомцев, нуждающихся в сопровождении». Было неприятно. Но, как и многое в этом мире, терпимо. К счастью, Хенсон оказался молчаливым спутником. Разговор заводить не стал — и за это Кейл мысленно поставил ему галочку «одобрено». Тем не менее, тишина не мешала мужчине исподлобья швырять в прохожих хмурые, почти угрожающие взгляды. Особенно в тех, кто задерживал глаза на Кейле чуть дольше обычного. Эффект был… противоречивый. Некоторые шарахались, словно их током ударило. Другие — наоборот — начинали пялиться исподтишка, будто «если издалека, то не считается». Кейл давно перестал на это реагировать. Он научился жить с тем, что внешность — это не просто обёртка, а магнит для человеческой глупости. И всё же даже он слегка приподнял бровь, когда к ним решительно подошла Чон Хивон. На её лице читалось недовольство, закипающее под кожей, как кипяток под крышкой. Она буквально исходила бешенством, словно носила в себе миниатюрный вулкан с функцией самонаведения на идиотов. Хивон была, мягко говоря, не в восторге от происходящего. Особенно от того, как на подростка смотрели взрослые мужики. Женщины, пусть и вели себя немного излишне восторженно, хотя бы делали это с ноткой восхищения и искренности. А вот мужская часть публики… Стыдно. Просто стыдно за весь пол. Кейл бы и сам сказал им что-нибудь едкое, но, к счастью, за него это сделала она. — Господи, ну что за ублюдки, — выпалила Хивон, громко и без тени стеснения. Это были её первые слова за всё время, что Кейл наблюдал её на станции. И вот уж точно — с места в карьер. Ни здрасьте, ни «можно присесть». Только холодная ярость, обнажённая в голосе, как сталь в ножнах. Даже не нужно было уточнять, к кому именно она обращается. Всё было кристально ясно. Она тут же села рядом так, чтобы закрыть его фигуру своим телом, словно живым щитом, прикрывая его от посторонних взглядов. Кожа на станции была тонкой, а люди — слишком любопытными, чтобы позволить себе расслабиться. — Меня зовут Чон Хивон, — сказала она, не отводя взгляда и смотря прямо в глаза Кейлу. В её тоне звучала уверенность, которой можно было только завидовать. И, надо признать, эта девушка уже начинала ему нравиться. — Кейл Хенитьюз, — ответил он коротко, не теряя контакта глазами. — Ты иностранец? Довольно красив, — Хивон оценивающе прищурилась, — вероятно, из Европы? Империи Роан здесь не существовало, поэтому — да, пусть будет так. Кейл кивнул, затем невольно начал оглядываться по сторонам. Взглядов вокруг становилось меньше, и на губах невольно появилась улыбка — небольшой знак благодарности. Хивон без лишних слов поймала эту улыбку и просто подняла вверх палец, как бы говоря: «Всё под контролем». Тем временем Хенсон, сидевший рядом и слушавший их разговор, решил внести свой вклад. Его внушительный корпус словно вырос в стену, закрывая обзор на Кейла со стороны правого фланга. Двойная защита — никто не пройдет. Все трое остались в своём маленьком островке безопасности посреди бесконечного моря любопытных и непрошенных взглядов. Угрозу в лице Хенсона Хивон, к счастью или к сожалению, так и не заметила. Возможно, потому что он, несмотря на габариты, сидел спокойно, как изваяние. Или, быть может, она просто слишком была сосредоточена на миссии “закрыть Кейла от глаз похотливых приматов”. В любом случае, её молчаливое одобрение в сторону мужчины. Присутствие Хенсона осталось без комментариев. Примерно через минуту между ними завязался разговор. Лёгкий, немного натянутый, но всё же разговор. Вскоре к ним присоединились ещё двое — Сана и Гильен. Эта импровизированная компания казалась слишком нормальной для мира, который стремительно катился в тартарары. Гильен, как обычно, больше молчал, чем говорил. Но даже его редкие реплики звучали на удивление рассудительно — особенно на фоне вопящих и дерущихся взрослых вокруг. Умён не по годам, сдержан, и, к тому же, в будущем попадёт в десятку сильнейших воплощений. Мелочь, а приятно. Это автоматически ставило его на несколько ступеней выше подавляющего большинства местных, включая тех, кто считал себя “лидерами” лишь потому, что мог крикнуть громче остальных. Прошло около двадцати минут. Вроде бы всё шло хорошо. Разговор, пусть и немного неловкий, но всё же сближал. Был даже лёгкий момент комфорта, который Кейл почти позволил себе ощутить. Почти. До тех пор, пока к ним не подошла группа мужчин. Если это слово ещё применимо к этим существам. Возраст — от силы двадцать пять, максимум тридцать. Лица — как будто по шаблону “гопник уровня B”. Черты грубые, злобные, с интеллектом, застрявшим где-то между каменным топором и пустой бутылкой. Если это и была харизма, то исключительно отрицательная. Бандиты? Возможно. Хотя даже бандиты из Лиэб-сити выглядели более ухоженно и обладали хоть какой-то эстетикой. Эти же… были просто мусором с лицами, которого выбросило на берег станции Чунмуро по иронии судьбы. Кейл довольно быстро решил, что его участие в диалоге не требуется — и смело отправил свой мозг в спящий режим. Переключился в энергосберегающий, так сказать. Голоса вокруг стали глухими, как будто доносились через слой ваты. Он не слушал, не вникал, просто сидел. Мир можно было игнорировать — если достаточно убедительно сделать вид, что его не существует. На короткое мгновение он вернулся в реальность — ровно в тот момент, когда его спутники поднялись с мест. Защитный щит активировался. Кейл, не желая выглядеть мёртвым грузом, тоже поднялся. Если кто и собирался кого-то защищать — было бы глупо оставаться сидеть, будто он тут случайно. Правда, на этом его энтузиазм иссяк, и он вновь мысленно вышел из чата. Очередной бессмысленный спор, очередной перепал, в которой он участия не принимал. Устал он от этого. Слишком много слов, слишком мало смысла. А потом — резкий звук, гул голосов, раздражённый тон. Кейл, словно вернувшийся из глубин собственных мыслей, вдруг понял, что стоит посреди толпы из двадцати человек. Большинство лиц казались подозрительно знакомыми. Чольду. Конечно, кто же ещё. Эта компания уже давно вела себя как стая псин — а теперь, похоже, решила открыть сезон охоты. — …что такого сложного?! Просто отдайте нам красавицу, и поделом! — с раздражением выкрикнул кто-то из них, получив согласные смешки от остальной компании. Сначала Кейл нахмурился. Кто? Какая ещё красавица? А потом… дошло. О, чёрт побери. Это про него. Он — “красавица”. Внутри у Кейла что-то щёлкнуло. Не то чтобы удивление, скорее, чистое, прозрачное раздражение, смешанное с изумлением от людской тупости. Хотелось сказать: «Вы в своём уме? Мне хотя бы грудь пририсуйте, если собираетесь называть таким образом». Но вслух он, конечно, этого не произнёс. Это был далеко не первый раз, когда Кейла называли красивым. Он уже давно перестал реагировать на подобные «комплименты» — внешность у него действительно нестандартная, и тут уж ничего не поделаешь. Но вот контекст в этот раз был понятен даже слишком хорошо. Противно понятен. Слишком наглый. Слишком прямой. И вот именно это — наглость, неуважение, и самое главное — безнаказанность, — начинало медленно, но уверенно вызывать злость. Не бурную, а ледяную. Холодную. Рациональную. И как будто в ответ на внутренний сдвиг — перед его глазами всплыл экран. [Поздравляем! Вы разблокировали навык "Аура Доминирования"!] Ну вот, наконец-то хоть что-то приятное. Кейл даже слегка улыбнулся. Почти незаметно. Он ничего не сказал. Просто позволил себе включить навык — неосознанно, инстинктивно. Как будто дыхание задержал — и мир вокруг перестал двигаться. Всё произошло мгновенно. Голоса смолкли. Тишина легла на станцию, как чугунная плита. Воздух сгустился, стал вязким, как патока. Аура, вырвавшаяся из него, ударила по окружению — давлением, страхом, предупреждением. На радиусе пяти метров никто не мог дышать свободно. Даже те, кто секунду назад ехидно усмехались, теперь выглядели так, будто проглотили ледяной ком. Лица бледнели. Взгляды опускались. Некоторые непроизвольно отшатнулись. Другие — просто застыли, будто бы тела отказались подчиняться. Кейл не двигался. Он не сказал ни слова. И именно это делало его в тысячу раз страшнее. Даже его спутники почувствовали — пусть не саму ауру напрямую, но её эхо. Её давление на нервы, как далекий гром, что сотрясает стекла. Их будто бы слегка потянуло в сторону — назад, подальше, вне зоны поражения. Станция погрузилась в тишину. Тяжёлую, натянутую, почти сакральную. Тишину, в которой всем стало ясно — шутки кончились. — Если не уйдёте сейчас, то вскоре пожалеете о том, что не сдохли ещё в первом сценарии... — произнёс Кейл тихо, почти лениво. Без крика, без ярости. Даже без особого интереса. Это не была угроза в привычном понимании. Это была пассивная, ледяная констатация факта. Не «я вас уничтожу», а «вам следовало уже быть мёртвыми, и скоро вы сами в этом убедитесь». Никто не посмеялся. Никто не ответил. Аура, всё ещё пульсирующая вокруг него, и память о том, как вчера он небрежно сломал физику ветром — сделали своё дело. Красивое лицо, тонкие пальцы, алые волосы — всё это на секунду стерлось в умах присутствующих. Перед ними стоял не подросток. Перед ними стояла угроза. Неспешная. Выдержанная. Но смертельно реальная. Они ушли. Конечно ушли. Даже идиоты чувствуют инстинкт самосохранения, если им плотно прижать его к горлу. А Кейл… просто сел обратно. Как будто ничего и не произошло. Никакой драмы. Словно выкинул мусор — и вернулся к чаепитию. В это время Намун, сияющий как новенькая монета, подошёл и с воодушевлением начал тараторить о какой-то тренировке с "сильным аджосси". На лице — пара синяков, в глазах — восторг. Очевидно, ударился не только физически, но и ментально. Джунхёк, пройдя мимо, метнул взгляд на пространство, пропитанное остатками ауры. Он явно всё понял. Но, как и всегда, ничего не сказал. Просто кивнул Кейлу, будто признавая — хорошо сыграно. Хивон увлечённо спорила с Ю Саной, оба как-то уж слишком с энтузиазмом обсуждали мораль и аморальность. А маленький Гильен, забыв об ответственности и опасностях постапокалипсиса, уютно сопел, устроившись прямо на коленях Хенсона, как будто это — не конец света, а какой-нибудь детский сад в особой зоне комфорта. И вот в этом контрасте — смертельная угроза, и повседневное безмятежие, — весь абсурд ситуации вдруг стал особенно… острым. В принципе, второй день прошёл… относительно спокойно. Ну, если не считать попытку продать его как «красавицу» в рабство местным неандертальцам, а также внезапную активацию навыка, способного подавлять волю десятков людей одним лишь присутствием. Но да, спокойно. По стандартам апокалипсиса — просто санаторий. Теперь у него было хоть какое-никакое, но временное спокойствие. Он видел это по взглядам окружающих — где-то между страхом, уважением и лёгким подсознательным желанием держаться от него подальше. И это его вполне устраивало. Его никто не трогал. Никто не подходил. Никто не звал в команду. В мире, где монеты разлетаются после убийства как конфетти на детском празднике — это уже считалось роскошью. И хотя Кейл прекрасно понимал, что это затишье — всего лишь иллюзия, хрупкая как стекло, он позволил себе на миг расслабиться. Сделать глубокий вдох. Почувствовать тишину, пусть даже она была предвестником следующей бури. Третий день на станции Чунмуро. Спокойствие, конечно же, оказалось слишком роскошной фантазией. Ю Джунхёк, как настоящий двигатель прогресса (и головной боли), буквально выволок его из условной зоны комфорта — в сторону мрачного, бесконечного тоннеля с рельсами. Очевидно, судьба решила: "Нет, Кейл, ты слишком долго сидел. Пора снова страдать." Теперь они шагали вперёд — Кейл, Намун и сам Джунхёк, чьё молчание было тяжелее любого монстра. Над головой нависал бетонный потолок, стены казались всё ближе, воздух густел с каждым шагом, будто тоннель сам не был рад видеть их у себя в кишках. Дополнительный сценарий должен был начаться с минуты на минуту. То, что «дополнительный» — не означало «ненапряжный». Это слово в здешней реальности скорее значило: "Вам было слишком легко, давайте я добавлю адского перца в ваш рацион." Путь к пропитанию, как оказалось, лежал не через гуманитарную помощь или дружбу с белкой. Нет, всё было гораздо романтичнее. Они направлялись вглубь тоннелей, чтобы резать туши монстров. Потому что искать еду на поверхности — занятие исключительно для тех, кто хотел умереть красиво и быстро. Туман был там не просто густой — он был зловещий. Дышащий. И по слухам, иногда даже жующий. Так что вот он — благородный поход в поисках белка: трое идиотов, шаг за шагом вглубь тьмы, на встречу к кровавому обеду. Кейл мысленно вздохнул. "Ну, хоть фигуру не потеряю — диета «бегай, иначе умрёшь» работает безотказно". Широ была оставлена на попечение Гильена — в первую очередь, чтобы тот немного отвлёкся и пришёл в себя. Ну и чтобы кошка случайно не оказалась в эпицентре расчленёнки. Мальчик откровенно обрадовался. Всё-таки Широ — это не просто питомец, а ходячий антидепрессант с мягкими лапками и абсолютной невозмутимостью. А взрослые, наблюдая за этой сценой, впервые за долгое время улыбнулись, словно в мире ещё оставалось что-то человеческое. А вот Кейлу сейчас было не до умиления. Он чувствовал приближение монстров. Не слышал, не видел — чувствовал. Как будто земля под ногами предупреждала: «Они идут. Надеюсь, ты сыт.» И точно — не прошло и минуты, как из темноты вылез земляной крысопс. Монстр девятого класса, подземный тип. По местным меркам — низший эшелон. Слабый. Невпечатляющий. Но вполне способный разодрать тебе глотку, если расслабиться хотя бы на долю секунды. Джунхёк даже не дал Кейлу моргнуть — одно движение меча, и монстра уже не существует. Только кровь на земле и запах сырой плоти в воздухе. С каждым шагом вперёд — крысопсов становилось больше. Они будто чувствовали запах чужаков. Может, надеялись, что в этот раз мясо не даст сдачи? Но до Кейла никто так и не добрался. Джунхёк был стеной. Каменной. Хладнокровной. Смертельно эффективной. А Кейл, хоть и стоял позади, не терял бдительности: хлыст ветра был на готове. Хенитьюз был готов достать его в нужный момент. Он пока не чувствовал элементалей ветра — те молчали, как будто обиделись или спали. Но это не имело значения. Потому что, как бы он ни играл роль стороннего наблюдателя, он был частью этой истории. А значит, расслабляться было попросту глупо. Монстры гибли один за другим. Тишина возвращалась на несколько шагов — только чтобы быть вновь разорванной следующей тварью. Типичный день под землёй. Но, как говорится, волки сыты — а крысы ещё не в курсе. Им пришлось углубиться дальше по тоннелю, в поисках логова земляных тварей. Шли долго, ползли местами — было ощущение, что сценарий не столько про выживание, сколько про тест на терпение и отсутствие боязни замкнутых пространств. Как они в итоге нашли нужное место — загадка, достойная Нобелевки по интуитивной навигации. Само логово, конечно же, встретило их с распростёртыми... зубами. Крыс было много, все злобные, все смердящие, все одинаково неуспешные в попытках выжить дольше пяти секунд рядом с Джунхёком. Кейл, как обычно, исполнял роль фономорщащегося наблюдателя. Даже хлыст не понадобился — только и дел, что стоять, вдыхать аромат горелого меха и думать о смысле жизни. Сценарий был успешно завершён. И вот он — заветный сундук. Торжественно стоял в центре логова, словно гробница надежды на что-то полезное. Джунхёк, не теряя времени, открыл его первым. Видимо, система решила быть щедрой за первооткрытие, потому что содержимое было, мягко говоря, достойным. Большую часть наград, разумеется, забрал себе сам протагонист вселенной и смертельная машина по зачистке всего живого. Намуну, в духе щедрого барина, были вручены кинжалы. Потому что кулаками, конечно, весело, но резать — практичнее. А Кейлу... Кейлу он швырнул браслет, повышающий силу. Ну что ж. Не кожаное кресло и не квартира в Каннаме, но тоже сойдёт. Кейл поймал браслет, кивнул сдержанно — без излишней театральности — и даже удостоил группу слабой, но искренней улыбкой. Силы — как раз то, чего ему сейчас не хватало. Всё остальное — уже имелось при себе: хладнокровие, выдержка и железное нежелание умирать. Обратно они возвращались молча. Намун пытался разговорить Кейла пару раз, но у того была такая усталость, будто он всю ночь гонялся за своими мыслями, но так и не поймал ни одной. Желание просто закрыть глаза и провалиться в сон побеждало любые попытки поддержать диалог, поэтому Кейл ограничивался вежливым кивком. Ю Джунхёк, если и заметил подобное состояние Кейла, не стал делать вид, что ему это интересно. Навык, который у того недавно разблокировался? Пожалуй, Джунхёку важнее был тот самый костёр — огонь, который теперь согревал их после всей этой безумной суеты. Огонь горел странно — он напоминал Огонь Разрушения, тот самый, что способен сжигать яд и всё лишнее. Может, это совпадение, а может, у судьбы есть своя ирония. Кейл задумался: а не сможет ли этот огонь сжечь яд внутри добычи? Если так — зачем таскать с собой эти устаревшие костры и дрова? Когда они наконец вернулись на станцию, обстановка казалась почти спокойной — если не считать того факта, что число людей снова стремительно сокращалось, а вот силы у членов группы Чольду росли как на дрожжах. Уж не знаю, чем они там питались, но явно не миролюбием. Время от времени появлялся доккэби — тот самый язвительный гад, который не упускал случая кинуть колкое замечание. Кейла это, честно говоря, мало волновало. Он лишь лениво вздыхал и позволял себе редкие минуты спокойствия, как бы говоря миру: «Ну давайте, удивите меня ещё чем-нибудь». В общем, отдыхал он спокойно, словно знал — все эти бесконечные драмы вокруг — лишь шум на заднем плане его собственной истории. Четвёртый и последний день на станции Чунмуро. В этот самый «счастливый» день Джунхёк, который, кажется, решил, что терпение — это не его конёк, планировал наконец покинуть это место. Естественно, Кейл и Намун, как настоящие спутники по несчастью, собирались последовать за ним — не то чтобы у них было много вариантов выбора, но кто же откажется от компании в столь «прекрасный» момент? Кейл уже успел сообщить о своих намерениях Хенсону. В ответ тот ограничился лаконичным советом — «будь осторожен». Словно эти слова могут защитить от всего, что ждёт впереди. Но, что поделать, даже самые банальные предупреждения звучат как последняя нить надежды. Чон Хивон всё ещё была на станции, что само по себе было тревожным знаком. Для Кейла это означало лишь одно — завтра её судьба окажется преданной, словно заколдованный персонаж, обречённый на проигрыш в этой игре. Однако вмешиваться в чьи-то драматические сценарии? Нет, это не его дело. Пусть сюжет идёт своим чередом. Вот так, в тишине и без лишних слов, они готовились к тому, что настанет завтра — новый акт в бесконечном спектакле выживания. Уже через три часа они вновь брели по знакомому тоннелю — но теперь с совершенно новой, куда менее приятной целью. На пути, как ни странно, по-прежнему появлялись монстры — те самые бессмысленно-сумасшедшие создания, которых с азартом расхлёстывали вокруг люди, которые, кажется, окончательно потеряли связь с реальностью. И вот, как по расписанию, стартовал очередной сценарий: <Основной сценарий #2— Неожиданная встреча> Категория: основной Сложность: Е Условия: Пройдите тоннель и встретьтесь с выжившими из первого укрытия. Лимит времени: нет Награда: 500 монет Штраф за провал:??? Запуск второго сценария означал лишь одно — скоро им придётся отстаивать зелёные зоны, и именно там они, вероятно, впервые столкнутся с Ли Джихе и Гон Пильду. Эти ребята не слишком впечатляют в плане угрозы, но уж точно добавят веселья в эту игру выживания. Особое внимание привлекала девушка — будущая ученица Джунхёка. Конечно, она вряд ли сможет повлиять на общий расклад, но вот обучить её — дело хлопотное и ответственное. В любом случае, ожидалось, что её роль в дальнейшем будет исключительно позитивной... или, по крайней мере, безобидной. И вот, спустя несколько часов почти беспрерывного брожения по этому бесконечному тоннелю, они наконец добрались до начала дополнительного сценария. <Дополнительный сценарий— Иллюзорная тюрьма> Категория: дополнительный Сложность: D—F Условия: сбегите из иллюзорной тюрьмы за отведённое время Лимит времени: 1 час Награда: 300 монет Штраф за провал: ??? Ах, да. Вот оно — то самое, от чего даже самый опытный протагонист начинает нервно покручивать пальцем у виска. Иллюзорная тюрьма, где реальность плавится, а твои самые сокровенные тайны становятся открытой книгой. Это не просто испытание — это психологический ад в удобной упаковке. Кейл чувствовал, как холодок пробежал по спине. Ему совсем не хотелось нырять в глубины воспоминаний, которые он пытался вытеснить из сознания. Но, увы, выбор не предоставлялся — сценарий взял курс на то, чтобы копаться в его душе без спроса. И в следующее мгновение — словно по чьему-то зловещему приказу — окружающий мир погрузился во мрак, окутывая их всех непроглядной тьмой...