Солнцеворот

      Домой его вёл Кнут.       Следом тащился изрядно потрёпанный Тоши и ещё пара прохожих, которые по доброте душевной собрали остатки от большого количества совсем недавно с радостью сделанных покупок.       Анис отстал ото всех. Его, как местного жителя, опрашивали стражи порядка. Ещё несколько добровольцев вызвались ответить на их вопросы, и в результате все, стараясь перекричать друг друга, только запутали дознавателей…       И только когда все добрались до дома, в маленькой гостиной под монотонный, на одной ноте вой Сэтоши Берк пришёл в себя.       — Кажется, я понимаю, почему в праздники лучше оставаться дома с семьёй…       Кнут уже повертел Берка и так и сяк на предмет возможных серьёзных повреждений и, не обнаружив таковых, передал причитающему Анису для смазывания синяков и промывания неглубоких ран и царапин.       — У меня зубы шатаются, Беркут! — Тоши размазывал по лицу кровавые слёзы и держался за перетянутые полотном рёбра.       — Не трогай языком! — Кнут нагнул полуголого альфу над тазом с тёплой водой и принялся заботливо умывать, стараясь не задевать гематомы. — Прирастут! А пока кашу будешь есть. Вон какой бугай…       Услышав про кашу, Тоши опять зашёлся в плаче.       Саму драку не обсуждали. Да и о чём было говорить? Обычная уличная потасовка…       Разгорячённые напитками, от которых играет кровь, молодые альфы помяли бока друг другу. А то, что Берк сам лез в кучу-малу, — за это ему и досталось.       Вот только…       Стук в дверь раздался неожиданно, и Беркут поспешно натянул штаны — Анис как раз перешёл к его нижней, пострадавшей от пинков и тычков части.       — Дознаватели? — Кнут, усадивший в кресло хлюпающего носом и кряхтящего от каждого движения Тоши, пошёл открывать дверь.       Высокая фигура, закутанная в серый плотный плащ, в надвинутом наглухо капюшоне, замерла в дверном проёме лишь на секунду, а потом человек шагнул внутрь, презрительно обходя Торона стороной.       — Запри дверь, — Гилберт Колдуэлл снял капюшон, являя себя всем присутствующим.       Как только за его спиной звякнул засов, князь широким шагом пересёк гостиную и вцепился взглядом в полуголого Беркута.       — Ты что творишь, сучёныш-ш-ш? Ни одного порядочного омеги из Академии в городе не встретил, только бляди и… ты! Два дня как прибыл и уже шляешься? Чего добиваешься? Или засвербело сзади? Я ведь уйму твой зуд! И поедешь на приграничье к моему отцу! А я наведывать тебя буду — родишь троих к моему выпуску как раз!       Гилберт потянулся было к лохматой голове Берка, но сдержался и, сжав руку в кулак, поднёс её к заплывающим синяками и припухлостью глазам омеги.       — Никто! — слышишь, южная блядь, — не посмеет позорить имя Колдуэллов!       Гилберт не был пьян.       От него разило морозным дыханием и леденящей душу яростью.       — Извинишься перед гордом Рэгдоллом сам! И предупреждаю. Несколько пропусков по неуважительной причине — и ты едешь на границу, после того как я тебя… — Гилберт дёрнул плечом, но продолжать под молчаливое осуждение Кнута Торона не стал. — И это моё последнее тебе предупреждение. Разбитое лицо к уважительным причинам не относится. Ясно тебе?       Гость развернулся и, брезгливо перешагнув натёкшую с его меховых сапог лужу, пошёл к двери:       — Отопри.       Анис, который стоял, зажав рот концом шали, находился ближе всех к входной двери. Он шевельнулся было, но Кнут опередил его.       Он дёрнул засов, и когда натянувший капюшон Колдуэлл шагнул за порог, Торон вышел следом в ледяную ночь в одной нательной рубахе и прикрыл за собой дверь.       Его не было совсем недолго. Как раз чтобы Сэтоши успел спросить:       — Зачем тебе дети, Беркут? Если тебе надо, то я тоже альфа! А горд Гилберт злой. Вдруг и дети получатся злые?       Беркут устало прикрыл глаза:       — Сейчас ты сказал глупость, Тоши. Мы с тобой родные по крови братья и друг для друга не подходим как альфа и омега.       — Деда говорил мне, а я забыл… И я люблю красивых омег. А ты, Берк, некрасивый.       Вернувшийся в этот момент Кнут успел услышать последние слова гнусавого Сэтоши.       — Чего ты несёшь, дурень! — прикрикнул он на тут же втянувшего голову в плечи парня. — Дед ведь наказал мне драть тебя плетьми, как Садар козу! Забыл, кто перед тобой? Навадился — Берк да Берк! Мило Элези он, пустомеля!       — Оставь его, добр Торон. Ему сегодня и так досталось.       Сэтоши под слова Берка завыл, поглядывая неподбитым глазом за перемещениями Кнута по гостиной — вдруг тот прут возьмёт.       — Собери ужинать, Нисси. Праздничная ночь длинная.       — Я кашу буду! — подал голос Тоши — то ли оголодал, то ли решил быть послушным…       Неожиданно ужин принял совершенно другой оборот.       Схлынул адреналин, ушла злость, а вместе с ней и испуг. И Беркут, чувствуя каждой лицевой мышцей свою дополнительную некрасивость, после выпитого из высокой глиняной кружки глинтвейна вдруг рассмеялся.       Кнут вскинул на него взгляд и тоже улыбнулся:       — Горд Людвиг был бы удивлён вашим поведением, герцог Элези…       — Он бы мной гордился.       — Горд Людвиг бы ругался! А деда бы меня уже выпорол!       — Я смотрю, ты скучаешь по дедовым розгам, Тоши? Могу помочь избавиться от скуки!       Сэтоши сидел, посасывая утиную ножку: откусывать не мог, но и лишить себя удовольствия отказывался.       Их болтовню и смех нарушил будто стук камушка в окно.       Потом стукнуло ещё раз. И в третий раз, когда все уже настороженно и напряжённо прислушивались.       Кнут подошёл к окну, которое выходило на улицу, и, дождавшись остальных — любопытно было всем, — отодвинул тяжёлую ночную портьеру.       Придерживаемый рукой Кнута, Анис не успел подойти близко, зато Беркут, опередивший высокого и широкого Тоши, первым шагнул ближе всех к оконной раме.       Стекло заиндевело только по краям, а круглое оконце, оставшееся кристально-прозрачным, явило жителям маленького особняка двоих альф.       Один как раз разогнулся: видимо, искал новую льдинку или камушек, но, заметив зрителей, стащил с головы меховой капюшон.       — Это горд Веса, Беркут! — Сэтоши положил подбородок омеге на плечо.       Берк кивнул.       Он тоже сразу узнал альфу — черноволосых на Севере было очень мало.       Калпеппер был не один…       Рядом с ним стоял Рэгдолл. На коленях.       Голова с рыжей копной волос была свешена на грудь, но как только Веса понял, что на них смотрят из окна, он, вцепившись пятернёй в густую чёлку Рэгдолла, поднял его голову, заставляя смотреть в направлении светящегося окна.       Так оба альфы оставались неподвижными несколько секунд, а потом Калпеппер разжал пальцы. Отступил на шаг от коленопреклонённого и, сцепив руки за спиной, качнулся в поклоне в сторону глядящих на него из особняка.       Потом повернулся и зашагал по улице не оглядываясь, будто не имел никакого отношения к произошедшему.       Рыжий Рэгдолла так и остался стоять на коленях перед домом.       — Это напавший на вас альфа? — Кнут смотрел на Берка, но вопрос адресовал всем троим.       — Он обожвал Беркута шёртом, — Сэтоши шепелявил, потому что не переставая возил языком по нижним качающимся резцам.       — Не чёртом, — вздохнул Анис, — а Чернёнком. Омега с тёмными волосами здесь, на Севере, — диковинка…       Кнут хмуро посмотрел в окно — альфа не тронулся с места, только теперь опустился задом на пятки и натянул капюшон на рыжие кудри.       Торон задёрнул штору:       — Понятно… Давайте разберём ваши покупки, что ли?       Все уставились на кучу-малу в углу гостиной, и Берк нерешительно кивнул, соглашаясь с Кнутом. Идти в Академию завтра придётся.       Ведь синяки не «повод пропускать учебный день»!       На радость Сэтоши, Кнут смог сколотить развалившийся мольберт, заменив в нём пару реек.       Кисти, глина для лепки и большинство бережно упакованных альбомов тоже остались без повреждений. А вот несколько тетрадей, блокнотов для записей были испорчены безвозвратно, и Берк твёрдой рукой передал их Анису для растопки печи и каминов.       Несколько книг пришлось просушить и, наконец, порадоваться малому ущербу имуществу, как недавно радовались минимальным физическим повреждениям.       Они потеряли счёт времени, занимаясь своими делами. И только когда Нисси захрапел над своей новой корзинкой с рукоделием, Берк очнулся.       Он торопливо подошёл к окну, выходящему на улицу, и отодвинул край занавески.       Выглянул и отпрянул…       Рыжий Рэгдолл стоял на коленях и, кажется, уже не соображал ничего, раскачиваясь из стороны в сторону.       — Он там… — Беркут рванул к двери и, отыскав свои сапожки, бережно поставленные на скамеечку Анисом поближе к печи для просушки, принялся натягивать их. — Он там замёрз!       — Погоди, мило Берк…       Но куда там! Беркут выскочил на улицу без шапки, успев только накинуть шерстяной кейп.       Следом выскочил и Кнут, а Тоши с проснувшимся Анисом застыли у распахнутой двери, выпуская наружу тепло.       — Ты зачем здесь? Окоченел ведь!       Берк дёрнул альфу, а тот, увидев, что к нему вышли из дома, забормотал:       — Я никогда не обижу тебя больше, южанин. Я всё возмещу. Я прошу прощения!       — Кнут, заведи его в дом! — Беркут протянул руку Рэгдоллу, но тот отшатнулся от него. — Ты же часа два тут уже! Или три?       Берк беспомощно обернулся к дому.       — Надо отогреть его.       То, о чём говорили омеги сегодня в Академии, Берк почувствовал сразу.       Дневной холод сменился прямо-таки лютой стужей.       И то, что альфа, будь он хоть сто раз северянин, замёрз до льдинок в крови, было понятно даже Сэтоши.       Рэгдолла усадили прямо в одежде напротив камина, который с довольным урчанием принялся хрустеть подброшенными в него дровами, и Анис принёс большую кружку подогретого грюйт-эля, в который северяне добавляли особые травы, а не хмель.       Если на улице рыжий альфа бормотал извинения и другие повинные слова, то очутившись среди домочадцев Берка, замолчал наглухо.       Молча позволил себя усадить на стул и по команде Кнута вытянул ноги к камину.       Не снимая красно-рыжих рукавиц, взял кружку с напитком у Нисси, а потом только исподлобья поглядывал на всех и не произносил ни слова.       Так же молча он и откланялся Берку через час и исчез, шагнув в ледяную хрустящую морозным инеем ночь.       — А рукавицы-то у него как плохо связаны! Петли вытянуты неровно и узор съезжает! — Анис так и сидел рядом с новой корзиной для рукоделия и перебирал перепутанные мотки пряжи. — А ведь он князь столичный! Все Рэгдоллы брали за себя богатых неумех!       — Ты знаешь этого альфу, Нисси?       — Он как пламя рыжий! Только князья Рэгдоллы полыхают головами здесь, на Севере! И одет богато! И в Академии учится… Кто, как не молодой Рэгдолл?       — Как бы боком не вышла нам такая стычка, — Кнут опасливо потёр переносицу.       — А мы ни при чём! Это разбойник Калпеппер его приволок! Ему и ответ держать, если что! Мы-то спасли рыжего дурака. И даже дознавателям никого не сдали! А надо бы! Наш мило Берк — герцог!       — А почему Калпеппер — разбойник? — Берк проигрывал в голове эпизоды встреч с этим альфой.       — Бастард — одно слово! Последыш Династии! Избалованный и отцом, и братьями! Наследники его за равного держат. Говорят, земель у него больше, чем у них двоих, Блюстеров, вместе взятых! Наш вдовец на старость лет задарил Калпепперов… А альфа — единственный наследник!       — Бастард? И я бастард! — Сэтоши заулыбался.       — Ты не бастард, дурачина! Папка твой, храни его небеса, был незаконным, а не ты! Да теперь уж всё одно, — Кнут задумчиво посмотрел на разукрашенное лицо Берка. — Ты бы, мило, подальше от избалованных альф держался.       Беркут вздохнул:       — Подальше для меня — это только Приграничье. И не южное, если что.       Анис, прежде чем задёрнуть портьеру, выглянул на улицу и отрицательно покачал головой на вопросительный кивок Кнута.       — Завтра рано вставать, — Торон вздохнул, намекая, что пора расходиться, — для уютных домашних, пусть и праздничных, пусть и прерванных «визитом» посиделок этот перешедший уже в ночь вечер, наконец, закончился.       Компрессы Аниса и толстым слоем нанесённая им же собственноручно смешанная мазь неожиданно помогли.       И утром из зеркала на Берка смотрел уже не сине-красный распухший монстр, а он сам.       Похожий на себя герцог Элези — всё ещё не очень симпатичный, но вполне узнаваемый.       У Сэтоши дела обстояли хуже: но и расквашенные губы, и залитые фиолетовым глаза не могли скрыть природной красоты альфы.       — Тебе не обязательно прямо сегодня идти в Академию, Тоши-я…       — Нельзя? — ясные глаза тут же наполнились слезами. — Нельзя, Берк?       — Можно. Но если ты нездоров… Рёбра болят или живот?       — Ничего не болит! — расхрабрился парень.       И он даже почти не морщился, завтракая жидкой кашей, которую для всех, чтобы не обижать Тоши, приготовил Анис.              Выйдя на улицу, Беркут поёжился: похолодало сильно. А разгулявшийся по узким улочкам ледяной ветер только добавлял непогоды.       Берк съёжился, а Сэтоши завертелся на месте, будто искал, откуда это дохну́ло холодом так, что ему пришлось наскоро и наискось застёгивать тулуп, перепутав очерёдность пуговиц.       Эти действия Тоши заставили Берка обратить внимание на упущенную раньше нелепицу в одежде братца:       — Почему… пуговицы разного цвета, Тоши?       Альфа довольно хрюкнул:       — Нравится? Нисси разрешил мне выбрать из его шкатулки любые, которые захочу, и пришил мне!       Берк заметался взглядом, с пуговиц перебегая на дверь дома, прикидывая, сколько по времени займёт у сноровистого Аниса привести одежду Сэтоши в порядок…       Но и опоздать он не мог!       И глядя, как Тоши, с улыбкой от уха до уха, радуется невесть с чего повалившему снегу, решительно направился по улице в сторону Академии — может, начавшийся снегопад разгонит студентов со двора?       — Эй, небо! Я тоже могу кинуть в тебя снегом! — Сэтоши счастливо засмеялся, подбрасывая вверх охапку пушистых снежинок, и Беркут подумал: а вдруг он тоже сможет…       Переиграть небеса?