Солнцеворот

      Сэтоши умчался вперёд, выхватив у Берка, едва тот вышел из дверей Академии, портфель с книгами и сумку с одеждой для спорта.       Морозный воздух перехватывал горло и, вымораживая из воздуха влагу, размывал все цвета, оставляя лишь бесконечно белый.       Берк слезливо сощурился, и длинные мокрые ресницы тут же заледенели. Пока разлеплял их тёплыми ладошками, не заметил, как сзади на крыльцо вышли альфы старших кругов обучения.       — Глаза слепит наш белый снег, южанин? — Виктор Сэндс выступил вперёд.       — Не сильнее, чем яркое южное солнце, — Берк попытался свести на мирный лад разговор, который альфа начал задиристым вопросом.       — Зачем вы тогда сюда лезете, чёрная грязная южная мелкая мошкара? — Сэндс приближался медленными шагами — задирать Берка ему понравилось ещё в прошлый раз. — Зачем вам, теплолюбивым ящерицам, наши снежные вихри? Не боишься, что закружат?       — Меня учили вальсировать, — Берк вздохнул: подобру не разошлись.       — Кстати о танцах! — Калпеппер, выдвинувшись вперёд, отодвинул плечом худого Виктора. — Вы ведь собираетесь посетить зимний северный бал в Академии, мило?       Берка сковало: рядом с Весой заледеневшей статуей стоял Гилберт Колдуэлл и смотрел на омегу злым взглядом.       Во взгляде альфы стыла ненависть.       И ледяная корочка на сердце Берка стала ещё на несколько миллиметров толще.       — Собираюсь, горд Калпеппер.       — Вот это по-нашему! По-северному! — Веса расправил плечи, одним этим движением загораживая омегу от остальных. — Есть ли у вас уже пара, мило Руок?       — Пара чего?       Альфы заржали:       — Ладонников, конечно! — Сэндс язвил, думая, что горд Калпеппер шутит над южанином.       — Пара для бала? У наших омег принято идти с тем альфой, который первым успеет пригласить. Вас уже пригласил кто-нибудь, мило?       Берк захлопал глазами. Шестым чувством чуял подвох, но слишком уж стремительно для него развивался разговор с окружившими его альфами старшего круга.       — Нет, горд Калпеппер. Я не знал, что на бал нужна пара, — вся сила воли потребовалась ему, чтобы отвечать ровно и вежливо.       — Окажете мне честь?       Тишина повисла такая, что стало слышно, как кружатся в воздухе снежинки.       Берк понимал, что над ним насмехаются. Не мог понять только — зачем? И чем теперь ответить альфе? Подыграть и свести всё к шутке или…       У Сэндса во взгляде было восхищение — он смотрел на Берка и буквально съедал глазами: даже языком по губам водил, облизываясь.       Гилберт смотрел на Весу, разинув рот и хлопая белёсыми ресницами.       — Это вы оказываете мне честь…       Ох, Людвиг! Твоя наука быть предельно вежливым не раз спасала положение. Не сказав открыто «да», Берк понимал, что согласился. Но оставлял себе лазейку отыграть согласие назад, стоит только добавить «но…».       Капеппер выдохнул и улыбнулся. Напряжённая поза исчезла, и он непринуждённо поклонился Берку:       — Рад, что оказался первым, мило, и не получил отказ!       А можно было отказаться?       Больше никто из шутников не произнёс ни слова. Учить чему-то Весу Калпеппера не хотелось никому, как не хотелось и насмехаться над ним — будущим теневым правителем Севера. Которым он непременно станет при всей любви со стороны отца и братьев.       Вот только выбор бастарда династии казался остальным слишком странным…       Альфы заторопились с крыльца — от такой «проблемы», если это не шутка со стороны Калпеппера, лучше было держаться подальше. А то, как низко поклонился Веса южанину, прощаясь, наводило на мысль, что вряд ли альфа потешался над Берком!       Альфы уходили, запахивая кафтаны и переведя разговор на погоду, лишь Гилберт, сделав вид, что поправляет высокое голенище сапога, проговорил скороговоркой, приостановившись рядом с Беркутом:       — Неплохо, лягушонок. Умеешь заводить полезные знакомства. Отец будет доволен! Только… Не вздумай улечься под него. Понял?       Берк захлопал опять начинающими слипаться на морозе ресницами, а Колдуэлл выдохнул напоследок, разгибаясь:       — Сомнений, что в род приграничных князей Севера проникнет чужая кровь, не должно быть ни-ка-ких и ни-ког-да!       Ресницы всё-таки слиплись.              Но это было и к лучшему. Берк не хотел видеть, как Гилберт ухмыляется или растягивает губы в зловещей усмешке. Впервые он почувствовал к альфе неприязнь. Подозревать Берка в том, от чего у самого Гилберта всё рыло было в пуху, было низко и недостойно!       Но гордость и презрение к Гилберту отходили на второй план.              Беспокоили омегу сейчас две другие мысли: зачем Веса позвал его на бал и почему он не чувствует брачную метку на предплечье?       Ни на один из вопросов никто не помог бы ему получить однозначный ответ. Про метку можно было бы спросить у доктора Краппа, но вряд ли пожилой альфа хорошо разбирался в остаточной магии.       — Берк! Сэтоши уже убежал? — Ларс, а с ним Лале Эргейл, староста первогодок, с поджатыми губами выскочили на крыльцо.       — Случилось что-нибудь?       — Он позвал Лале в конфи! А теперь бегает от него всю неделю!       — Оу, — Беркут наконец разлепил до конца ресницы.       — И на бал… — Лале сжал кулаки и уставился на Берка, будто тот обязан был из-под земли достать ему Тоши.       Братец времени даром не терял…       — Понимаешь, Лале… Сэтоши немного не такой, как все… Он, э-э-э… — подобрать такие нужные слова для описания характера альфы и его отклонений Берку было сложно. Для него Тоши всегда — и в детстве, и сейчас — был совершенно нормальным. При всём этом принятии братца он понимал и принимал все его недостатки.       А Тоши уже появился в широких воротах центрального входа в Академию, успев добежать до дома и сбросить на руки встретившему его в дверях — «чтоб пол не топтал» — Нилли их с Берком учебные вещи.       Он заулыбался, увидев рядом с Беркутом Лале и Ларса, и замахал им сразу двумя руками, высоко подняв их над головой.       — Берк-и! У нас гости! Мне Нилли шепнул…       По мере приближения к ступеням крыльца Сэтоши говорил всё тише, а улыбался всё шире.       — Тоши-я, — Берк вздохнул: о гостях, которые посещали их дом, при посторонних лучше не говорить. — Ты ведь обещал Лале пойти с ним в конфи?       — Да, — глаза парня потемнели до тёмно-фиолетового цвета, и он застеснялся. — Только… Я тебе одному скажу, Берк!       Лале надулся от обиды, а Берк, дёрнув братца за рукав, оттащил его подальше от омег.       — Меня не пускают в конфи! Ни в «Сто зёрен», ни в «Молоко», ни в «Каменного кота»! И с Лале не пустят!       Берк вытаращился на Тоши — слишком уж необычным показалось ему, что тот знает столько заведений в городе.       — Почему не пускают? — это был самый важный вопрос — остальные должны были отпасть за ненадобностью после вразумительного ответа.       Именно такой — честный и очень даже понятный — Сэтоши с очаровательной улыбкой предоставил:       — Мне больше не дают без денег!       Берк даже словами подавился. Ответ был таким понятным, что, как и ожидалось, не нуждался в дополнительных расспросах.       — Ты бы мог спросить денег у Кнута!       — А деда узнает?       Сэтоши почесал сквозь тулуп пониже спины, а Берк на мгновение прикрыл глаза…       Таких эмоциональных качелей, которые он испытал за последние четверть часа, не уходя с крыльца Академии, ему не приходилось испытывать никогда.       — Сэтоши, скажи мне… — Берк попытался сосредоточиться сейчас на проблемах братца. — Ты хочешь пойти с Лале в конфи, а потом на бал?       — Лале красивый, — Тоши кивнул.       — В Академии много красивых омег. Ты выбрал Лале?       — Это он меня выбрал! Ты же знаешь, Берк-и!       — А если бы не было Лале? Кого бы ты выбрал?       Всё-таки Тоши был художником и ответить на вопрос, заставляющий включить воображение, он бы вполне мог…       — Я бы выбрал Нисси!       — Неплохо… — Берк махнул рукой. — Зови Лале и в конфи, и на бал… Но сначала я дам тебе денег и ты везде заплатишь по счетам.       — Там много надо денег, Берк-и! — Сэтоши второй раз за разговор испугался.       — Не хватало, чтоб к нам ещё и кредиторы ходили! И так проходной двор… Кто там у нас в гостях, говоришь?       Для Тоши любой, кто зашёл в дом, был гостем!       — Там пришли родители Нисси! Посмотреть младенчика!       — Вот же снежки в разобранном виде! И чего там?       — Сидят! Тайни пьют! А Нисси и Нилли боятся! Дядьки Кнута дома не-е-ет!       Последнюю фразу, про то, что Кнута нет дома, Сэтоши кричал уже вслед бегущему по площади перед Академией Беркуту.       — Лале! — Тоши рванул к оставшимся омегам на крыльце. — Мы пойдём в конфи! Только завтра, ладно?       Омега фыркнул и отвернулся, задрав подбородок.       — А я тебе цветов нарисую! Каких захочешь! Много, Лале!       Берк зря бежал со всех ног домой, пытаясь побить рекорд скорости братца, — Кнут уже вернулся из квартала угольщиков, куда обычно уезжал надолго по понедельникам, чтоб поболтать с альфами, пропустить стаканчик чего-нибудь покрепче эля и поторговаться на жир или два, чтобы почувствовать удовлетворение от покупки.       Компания сидела за столом уже в немом молчании, когда Берк ввалился в гостиную, не разувшись.       И альфа, и омега — родители Аниса — были ещё не старыми и сидели, тесно прижавшись друг к другу. Кнут был едва ли лет на пять моложе отца Нисси. Или вовсе ровесником…       — Мило Беркут! — Нисси прижал к груди руки и выглядел при этом таким виноватым, что Берку стало смешно. — Тут вот…       — Очень кстати! — Берк вернулся к порогу, чтоб разуться. — А я уж было хотел приглашение отправить… Я сейчас!       Он махнул рукой Нилли, чтобы омега следовал за ним, и прямо в тулупе побежал по лестнице на второй этаж.       Там достал из сундука деньги и запечатанную бутылку южного вина.       Бутыль протёр сам попавшейся под руку рубашкой, а Нилли отсчитал монет и велел из таверны принести мяса, сыра и яблок.       Потом посмотрел на серьёзно пересчитывающего жиры Онила и вспомнил:       — Спроси, не брал ли чего Сэтоши в долг. Понял? Если брал — заплати! Если не хватит — запомни сколько!       Нилли закивал, и не успел Берк сбросить тулуп и пригладить волосы, как тот уже хлопнул входной дверью.       — Вот сейчас мы и договоримся, — с этими словами он потряс красивым мешочком, в котором южане хранили украшения или деньги. Потом улыбнулся сначала хмурому Кнуту, а затем и замершему всё в той же позе — прижав руки к груди — Анису.       Ужин получился таким, как надо: накормили, напоили родителей-предателей Аниса, пообещали позвать на обряд таинства брака и выпроводили с нарядным мешочком, без надежды на приглашение в гости повторно.       — А на Шимо-то они и не посмотрели… — Нисси обернулся на дверь, из-за которой вдруг донёсся плач: малыш будто ждал, когда променявшие его на монеты дедушки уйдут, чтобы никогда больше не приходить.       — Нечего им на него смотреть! — осмелевший Нилли стал последнее время разговорчивым и шустрым. — Напортят ещё!       Омежка, опережая Аниса, рванул на плач, а Берк, забирая со стола так и не распечатанную бутылку, попросил Кнута:       — Пошли Миху за лекарем Краппом, добр Кнут.       «У остаточной магии, мило, нет правил. Она сама решает, что правильно, что нет… Развеять её невозможно. И такое простое объяснение, о котором вы сейчас мне рассказали, вряд ли могло остановить действие ритуала. Что-то другое кроется в исчезновении брачной метки».       Доктор Крапп потратил не меньше двух часов, так и эдак вертя Берка в его комнате: оглядел и руки, и ноги, заставив раздеться чуть ли не до наготы.       — Не в состоянии вашего организма дело, мило герцог! Здесь что-то связанное с нерушимыми клятвами. И уж простой адюльтер, простите мне мою прямоту, не стал бы причиной исчезновения рисунка.       — Что же мне делать? — Беркут и сам понимал, что прямого и простого объяснения у лекаря нет.       — Есть ли у вас возможность, мило герцог, обратиться с этим вопросом к директору Академии? Насколько я знаю, князь Роуз-Орзи был хорошим другом вашего опекуна.