Солнцеворот

      Долг Сэтоши оказался невелик — даже с набежавшей лихвой. Но спускать такое самоуправство Кнут ему не собирался.       Со второго, господского, этажа под вой Тоши Кнут и Нилли перетаскали постель и вещи любителя конфи и сладостей в самую тесную каморку на первом этаже.       А у дверей там теперь всегда стояло ведро с крепким раствором соли и мокнущими в нём гибкими и крепкими прутьями северной ивы, как предупреждение о возможной порке и напоминание о проступке.       Берк же после разговора с князем Роуз-Орзи совершенно потерялся в догадках, домыслах и попытках разгадать причину исчезновения брачного узора.       — Есть только одно объяснение, мило Берк… — князь хмурил брови и не торопился называть причину в открытую. — По неизвестным обстоятельствам вмешалась родовая магия князей Колдуэллов. Но учитывая, что магических сил природы после раздела едва хватает на завесу, мотив должен быть весомым.       — А когда раньше вмешивалась сила рода, горд Роуз-Орзи? До разлома?       — Только если дело касалось магии крови. Самые распространённые варианты: если омега рода хотел выдать нагулянного ребёнка как дитя от мужа — тут кровь сильно «бунтовала». Или если наследнику рода угрожала опасность. Исключаем первое… — князь посмотрел на Беркута недоверчиво и вопрошающе.       А тот, поняв, о чём его спрашивает альфа, испуганно замотал головой, исключая возможность своей «нагулянной» беременности.       — Значит, есть вероятность, что принятый магией наследник рода Колдуэллов в опасности… Мне жаль, мой мальчик, но тебе придётся признаться Гилберту в том, что метка пропала. Ради его безопасности.       Берк вздохнул. Он и так знал, что разговор с почти мужем неизбежен…       Но предстоящий бал, закруживший всех омег Академии, а перволеток особенно, в вихре выбора нарядов или партнёров, так увлёк южан, а вместе с ними и Беркута, что он решил, что поговорит с Гилбертом после этого «грандиозного!», со слов Ларса, события.       Пары для посещения бала были уже у всех, кроме малыша Стиви, и тот в отчаянии заламывал руки и слезливо гнусавил:       — Я так хотел потанцевать! У меня есть расшитый жилет для такого случая! И волосы я отращивал… Всё зря!       — Я поговорю с Гаспаром, он кого-нибудь подыщет для тебя, — Обруг, парой которого был Богри, хотел было утешить приятеля, но сделал только хуже — Стиви разревелся по-настоящему.       — Это унизительно! Принуждать кого-то! Скажи им, Берк-и!       Парни испуганно посмотрели на Беркута.       — Ты без пары, Берк? — у Ларса, которого тоже пригласил альфа из старшего круга, даже руки опустились.       — У меня… Меня вроде как пригласили…       — Кто? — даже Стиви перестал размазывать слёзы манжетами блузы.       — Горд Калпеппер, — Беркут, озвучивая для друзей имя, только сейчас подумал: какой же он дурак, что поверил в такую шутку.       — Ха-ха-ха, ик… — у Стиви переход от слёз к смеху спровоцировал икоту, и он прикрыл рот ладошкой, чтобы во все глаза уставиться на Берка.       — Взаправду? — Ларс нахмурился.       А Берк пожал плечами. Он и сам не знал, было ли приглашение настоящим или альфа решил пошутить.       — Я спрошу у Богри? — Обруг прошептал вопрос и прикрыл рот ладонью. — Что говорят альфы по этому поводу…       Берк закусил губу, раздумывая, а потом кивнул:       — Спроси, Бругг-и. Буду тебе признателен.       Выглядеть разряженным дурачком, пришедшим на бал и узнавшим, что у его пары на самом деле другой партнёр для танцев, было бы обидно.              Но ведь даже Гилберт принял за чистую монету то, что Веса позвал его на бал! Если только все альфы не были в сговоре…       Когда нет проблемы, то и забываешь о ней довольно быстро. И то, что запястье перестало гореть, болеть или пощипывать, постоянно напоминая о себе, лишь поначалу приносило невероятное облегчение и ощущение свободы.       Берку хватило этих нескольких дней, чтобы он перестал то и дело хватать себя за предплечье и морщиться, как от кислого южного винограда, дичком росшего с внутренней ограды замка Элези, куда не проникал солнечный свет…       Сэтоши, поначалу недовольный своим переездом, быстро прочухал все выгоды от проживания рядом с кухней и даже перестал обходить по дуге ненавистное ведро с тонкими прутьями, вымоченными в солёной воде для вполне определённых целей.       Всё это вылилось в другое ведро — слёз.       Которые лил альфа, когда понял, что ни одна праздничная рубашка или блуза не стягивается на его плотном теле.       — Нисси! — рыдал Тоши. — Перешей мне пуговицы!       — Это не поможет, добр Сэтоши! Разве что с боков расшить, сделать вставку, а потом зашить…       — Зашей! — Тоши утёр нос рукавом этой самой блузки.       — Рот тебе надо зашить, — Кнут качался в кресле с малышом Шимо на руках, пока Анис пытался решить такую большую в прямом смысле беду Сэтоши.       У Берка же возникла проблема совершенно иного плана. Все его праздничные камзолы были уж слишком дорого расшиты… Россыпи драгоценных камней по чёрному бархату буквально кричали о богатстве. А тонкое кружево и искусная обережная вышивка золотом по белому шёлку рубашек добавляли облику представительности и превращали Беркута в заморского экзотического принца.       Кем он, впрочем, почти и являлся, по большому-то счёту… В родословной герцогов Элези мелькали порой и особы с императорской фамилией.       Анис только руками всплеснул и даже замычал, отрицательно мотая головой, когда Берк заикнулся о необходимости упростить костюм, срезав «хотя бы рубины», которые были самыми крупными и выделялись на фоне бриллиантовых брызг…       — Они так подходят к вашим красным прядям в волосах, мило! Очень вам идёт!       И Берк, повздыхав перед зеркалом, решился.       Он и правда выглядел привлекательно в приталенном и утягивающем его камзоле. Он даже ростом себе показался выше…       В конце концов Гилберт должен был увидеть своего жениха таким.       Аристократично подтянутым и умеющим с достоинством вести себя в обществе…       Сэтоши с замиранием сердца следил за умелыми руками Аниса, который спешно вшивал лавандовые широкие ленты по бокам нежно-фиолетового жилета, превращая их в элегантные банты-завязки.       О том, что Калпеппер не шутил, Гаспар Богри сказал Беркуту за день до бала лично.       — Об этом даже шептаться никто не смеет! Я сделал попытку расспросить парочку старших парней, так меня предупредили, чтоб я не лез куда не следует. Разве это не доказательство его намерений?       И вот теперь Беркут боялся подойти к окну, чтобы посмотреть, зайдёт за ним Веса или нужно собираться и бежать вместе с Тоши, усердно запихивавшим их бальную обувь в меховые мешки.       — Там саночки! И альфа… А мех-то какой! Неужто северный лис? — Нилли, в отличие от Беркута, не стеснялся пялиться в окно.       И прибытие небольшого экипажа, естественно, не осталось незамеченным.       Сердце в груди у Берка сделало кульбит. Он шагнул в сторону окна, но его опередил любопытный Тоши.       — Ух! Берк-и! Одевайся скорее! А я за вами побегу! Вот увидишь, что обгоню! Скорее же, Берк-и!       — Угомонись, суетоха! Куда ты побежишь? Праздник у людей, а от тебя, как от конюшни с дюжиной потных жеребцов, нести будет! Не боишься, омега упадёт без чувств?       Мыслительный процесс на лице Сэтоши считывался, как большие буквы со страниц яркой детской книжки. И выбор между танцами с Лале и возможностью обогнать лошадку Калпеппера был явно не в пользу омеги…       — Выходи, как подобает герцогу, мило, — Кнут улыбнулся побледневшему Берку и кивнул на бегающего от окна к окну Тоши. — Я нашего иноходца придержу! Подай для мило тулуп и шапку, Нилли! И меховой мешок.       От бледности не осталось и следа, когда Нилли с охающим Анисом вытолкали Берка, застёгнутого на все пуговицы, на крыльцо. Щёки опалило румянцем, стоило ожидающему его альфе шагнуть навстречу и широко улыбнуться.       До чего же они красивы, эти северные князья! И тёмный цвет волос Весы Калпеппера лишь оттенял аристократическую белизну его кожи…       — Готовы танцевать всю ночь в честь Витка на стужу, мило? — дождавшись, пока Берк сделает два робких шага, альфа мгновенно оказался рядом и протянул ладонь, чтобы помочь ему спуститься с крыльца.       Чёрный искрящийся мех, выстилавший сани, отливал серебром в лёгких снежных сумерках.       На фоне роскошной лисьей шкуры меховой мешочек в руках Берка казался придушенной крысой, подвешенной за тесёмки.       Стоило им поравняться с санями, как Веса подхватил Берка под колени и мгновенно усадил в центр санок, чтобы сразу же укутать его в прохладный, но такой согревающий мех…       Сам альфа взял коня под уздцы, прошептал тому что-то на ухо и заставил его бежать, потянув за собой.       Тот короткий отрезок улицы от дома Беркута до распахнутых ворот Академии промелькнул в один вдох…       И вот уже его, прижимающего к груди свою «крысу», поставили на ноги, выдернув из вороха мехов.       — Вы должны пообещать мне и Демону прогулку по Граззу, мило.       — Демону?       — Так зовут моего жеребца, который не привык ходить запряжённым. Но я смог его уговорить ради вас, Беркут Руок.       Берку ничего не оставалось, как только согласно кивнуть — слишком убедительным был Калпеппер и слишком выраженно косил глазом на него чёрный жеребец.       А ещё, как только альфа поставил его на ноги, Берк с удивлением обнаружил, что не только его привезли на лёгких санях к началу ежегодного традиционного бала, посвящённого одному из трёх весомых праздников Севера — Витку на новую стужу.       Во двор Академии то и дело влетали новые повозки. Ими управляли альфы: и сами студенты, как Веса, и нанятые кучера, и наёмные экипажи…       Хоть бы Кнут додумался съездить с Сэтоши за Лале!       Староста первогодок был уроженцем Гразза и жил с родителями достаточно далеко от Академии…       Вздохнув, Берк успокоил себя тем, что любое расстояние в городишке никак не связано со словом «далеко».       — О чём вы тревожитесь, Беркут? — его услужливый кавалер, казалось, считывает каждую эмоцию с лица омеги.       Берк улыбнулся Калпепперу.       — Мы с братом не знали местных обычаев, и боюсь, что приглашённому Сэтоши омеге придётся добираться самостоятельно…       — Вот уж точно не о чем печалиться! Не стойте на морозе! У вас губы… — Веса замолчал и сглотнул, — …не шевелятся. Идите в Академию, мило. Я всё улажу и найду вас…       Веса свистнул кому-то невидимому для Берка, и стоило ему повернуться в сторону крыльца, альфа вихрем вместе с конём и санями помчался к восточным воротам Академии, откуда ему махали руками нанимаемые студентами возницы.       Мороз крепчал с каждой минутой. А Берк всё никак не мог отвести взгляд от ярко освещённых окон Академии…       Там уже всё и все были готовы к веселью, а у него холодело внутри и от предвкушения праздника, и от непонятной тревоги одновременно.       Замерзая на ступенях Академии, Берк никак не мог заставить себя войти внутрь, и только когда в ворота влетели саночки с запряжённым в них белым жеребцом, он понял, что само провидение не отпускало его, задубевшего, с крыльца, чтобы он увидел, как Колдуэлл наклоняется к саням, достаёт из кучи белого меха и берёт на руки смеющегося Мулина Гатри.       — Ты ничего с погодой не делал, Берт-и? — омега говорил громко и мотал ногами, пока Гилберт кружил его. — Стало холоднее!       Беркут поспешил отступить за колонну. Он не хотел опять оказаться в нелепой роли подглядывающего за влюблёнными брошенного жениха.       — Даже снег кажется сладким сахаром, когда хрустит под твоими сапожками, мило…       Берк усилием заставил себя развернуться и, пройдя несколько шагов на негнущихся ногах, потянуть на себя дверь центрального входа в Академию — специально утяжелённую, чтобы она не могла случайно распахнуться и пригласить мороз и северный ветер на их, собственно, праздник…       — Берк-и! — малыш Стиви сиял, как новенький серебряный жир. — Угадай, кто меня привёз! Он только вчера меня позвал! Я уже и не рассчитывал, что побываю на балу в честь Витка в свой первый год! А он пришёл и ждал, когда Ларс передаст мне, что меня ждут! А я вышел, и он позвал! И он сказал, что не позвал раньше, потому что думал, что меня уже позвали, вот! А Ларс ему сказал, что меня не позвали! Вот он и пришёл… И позвал!       Стиви выдохнул и заткнулся, глядя на слушающего его с разинутым ртом Берка.       — Кто? — Беркуту вдруг стало смешно от той радости, которой светились глаза самого мелкого омеги в их компании.       — Как кто? Камлин! Разве я не сказал?       Беркут отрицательно покачал головой, усмехаясь, но уже не слушал, что болтал Стиви про то, как Камлин Мирз по обычаю «прокатил на саночках вокруг Академии, потому что жили-то омеги на территории…».       Не слушал, потому что, как и все остальные, смотрел, как в фойе первого этажа Гилберт Колдуэлл заносит довольного Мулина Гатри.       А тот, уже не стесняясь, собственнически обвивает шею альфы руками.       Привычно и… Не стесняясь.