Когда грешник вхож на землю праведную

      Малек неспешным шагом прогуливался по мрачному пространству собственного банкетного зала и пропускал мимо ушей не только заунывную музыку, над которой так старался приглашённый оркестр, но и речи напыщенных и в большинстве своём заурядных гостей – их не спасали ни статус, ни богатства. Он отработанно и без шанса на уличение собственного притворства кивал на чужие слова, удерживал на своём лице заинтересованное выражение и умело показывал на нём эмоции на оттенок ярче, если того требовал ход беседы. В его руке уверенной и до теплеющей внутри неприязни привычной хваткой зажат бокал с шампанским, но из него Малек не сделал ни одного полноценного глотка. Лишь изредка он подносил тот к губам, пряча за хрусталем кривую усмешку в тот момент, когда один из гостей пытался задеть колкостью другого. Это было его единственным развлечением на сегодняшний вечер, которое он мог себе позволить. Но ведь это только пока, правда?       Когда под тёмно-синим куполом, под стать сегодняшнему ясному ночному небу, появились они, – последним, что услышал Малек от земного и совершенно бесполезного, стали разговоры о православных иконах, написанных красками на основе пчелиного воска и с использованием темперы. Европейцы всё продолжали разглагольствовать, что за подобные диковинки на аукционе развязываются настоящие баталии, но психиатр уже не слушал. В конце концов, религия начинала интересовать его лишь тогда, когда от неё кто-то пострадал. Сейчас же мужчина был сконцентрирован на том, как разношёрстная троица остановилась у самого входа.       Малек едва сдерживался от того, чтобы усмехнуться вслух – настолько взгляды астрейцев были сосредоточенные и цепкие. Аж до скрипа. Они напоминали мужчине чудных оленей, прижавшихся спинами друг к дружке и готовящихся к скорому нападению. О, думает Малек, нападение произойдёт в любом случае – на этом вечере столько зверей, сколько эти заблудшие души ещё не наблюдали ни в одном месте. Алчные, порочные, пропитанные гордыней и желанием найти выгоду из любого вскользь брошенного на них взгляда – нет сомнений тому, что хищники заметят их стайку. Те, кому Малек так благородно предоставил площадку для шабаша, изящно прикрытым высокопарным и многообещающим названием «Ценители антиквариата», не рядясь накинутся на свеженькие кожаные мешки, – вспори их, и изнутри посыплются золотые монетки да драгоценные камушки. И никто не побрезгует подобрать их с холодного мрамора, будьте уверены.       Скучающий взгляд Малека тут же заострился, засверкал азартом, а на его лице против воли появилась прозрачная, но всё же хищная ухмылка. Мужчина никому не скажет, даже себе самому не признается, но в каком-то смысле он – тоже зверь. Впервые за вечер наблюдение за гостями вызывает у него искренний интерес: Малек зацепляется взглядом за виновницу его личного присутствия здесь, которая выглядела невиннее всех. Она – лань среди своих коллег, такая же грациозная, хрупкая, с тонкими запястьями и щиколотками, которые совсем не скрывал вырез на её бархатном изумрудном платье. Мужчина, нисколько не стесняясь собственных мыслей, принял, что такая Одри ему нравилась ничуть не меньше той Одри, которая пыталась казаться деловой и профессионалом своего дела. Но получалось это у неё настолько присуще её истинному облику «лани» – тонко и до щекочущего в груди Малека умиления, что каждый раз не получалось сдержать снисходительной улыбки. Даже сейчас девушка старалась не выбиваться из общего настроения своих спутников, пыталась казаться сдержанной и привыкшей к такому обществу – у неё почти получалось пялиться по сторонам не так очевидно. Или Малек просто пару раз моргнул?       Взгляд его ускользнул дальше и пошёл вслед за местным демоном Врубеля – кудрявый мужчина в раскрытой до самого низа живота чёрной рубашке уж точно не был ланью, как его коллега. Он был нубийской козой – довольно дорогостоящий вид, как и на деле, так и образно. Малек понял сразу: этот экстравагантный астреец себе цену знает – тот прекрасно понимает, куда попал и с кем будет иметь дело. Это было видно по тому, как в его глазах царило напускное высокомерие, скрывающее сосредоточенность и тщательную оценку происходящего, и по тому, как он легко нырнул в толпу, схватив на ходу бокал за его хрустальную ножку. Малек понял, что ему стоит идти на опережение и, как придёт время, напасть первым, иначе он окажется в слабой позиции. Он буквально чувствовал, как творение Врубеля может заговорить его до смерти. Малек лениво отвёл взгляд и вернулся на начальную точку.       Он видит его. Вожака стаи. Настоящего белого оленя. Малек не уверен, существует ли такой вид на самом деле или то – всего лишь порождение мифов и людских предостережений, – но сейчас абсолютно точно наблюдает ни за кем иным как за этим удивительным животным. Статный, непокорный, взгляд – чистейший лёд, соскобленный прямиком с многовековых айсбергов. Этот светловолосый мужчина, пожалуй, единственный из всей тройки, кто не старается нацепить на себя образ: он не был как Одри, зашуганной, но пытающейся казаться смелой, и не был опытным праздным кабаллеро, вхожим в светский сброд, как к себе домой. Этот мужчина иной. Он сложнее – даже стоит непринуждённо, с идеально прямой спиной, обняв одной рукой другое запястье, и без какого-либо видимого намерения разглядывает присутствующих. Малек понимает: тот тоже изучает, тоже следит за обстановкой, почти как он сам – в отдалении и невзначай. И почему-то Малеку не хочется, чтобы сейчас их взгляды столкнулись.       Не ожидав от себя такой осторожности, Малек переводит своё внимание обратно к беседующим европейцам. Их совсем не волновало его отсутствие в бурных дискуссиях, но, как только он включается в разговор вновь, они с поразительным умением развешивать уши принимаются слушать чужие доводы. На мгновение Малеку чудится, как по его скуле пробегает холодок.

***

      – Не забудь поговорить с организатором.       Давид едва заметно кивнул и, не мешкая и не делая лишнего подшага, удалился. Микаэль был уверен в своём сотруднике, но всё же проводил его взглядом до конца, – до тех пор, пока его фигура не скрылась за чужим лоском и мехами.       Он повернулся к Одри, которая всё это время, как оказалось, смотрела на него. В её глазах была немая мольба увести её отсюда подальше и одновременно чёткое желание принести пользу их общему делу. Как эти грани уживались в одной нежной девушке, Микаэль не представлял.       – Давайте отойдём в тень, – предложил он.       Они вдвоём прошли к одной из многочисленных колонн, удерживающих прозрачный купол по всей окружности зала.       – Я тоже могу поговорить с кем-нибудь из них, если вы объясните, что именно нужно узнать, – оказавшись вдали от чужих глаз, Одри осмелела. Её лисьи глаза блеснули решительностью.       Микаэль позволил себе тёплую улыбку и заверил девушку:       – Никто из нас не справится с этим лучше Давида. Нам нужно всего лишь наслаждаться вечером и ждать, когда он найдёт того, кто владеет нужной нам информацией.       Одри кивнула, но Микаэль заметил, что сделала она это довольно жёстко – вроде и осознала их ситуацию, но и бездействовать не хотела. Чувствовала себя не в своей тарелке. Хотела отвлечься делом. Это подтверждал её гуляющий по фуршету и танцующим людям взгляд – Микаэль заметил на себе внимание девушки только тогда, когда она прямо спросила, чем они могут здесь заняться. Едва отвлекшись от своего наблюдения за присутствующими, мужчина быстро сориентировался и предложил ей изучить закуски или потанцевать – исходя из тех вещей, которыми заинтересовалась Одри. Сам Микаэль ни к тому, ни к другому желания не питал.       Девушка от его вариантов воссияла, хитро улыбнулась и решила:       – Давайте танцевать.       Без колебания и отработанным движением Микаэль протянул ей руку, приглашая на танец. Одри, чуть помедлив, вложила свою тонкую кисть в ответ.       Они танцевали механически, чётко, по делу и слишком идеально. Со стороны Микаэля – он танцевать не то чтобы любил, но умел и практиковал вполне себе недурно, как бы он сам оценил свои способности. Он старался не слишком сильно наседать на Одри, едва касался её талии – почти одними кончиками пальцев задевая бархат ткани красивого платья, и не смущать – не смотрел на неё, и, слегка повернув голову вправо, старался следить за обстановкой. Конечно, вальсируя по кругу, это удавалось мало, но была и другая сторона – танцующие наравне с ними люди тоже могли быть их целью. Микаэль старался анализировать их, подмечал, кто с кем танцует и по какой причине выбрал себе в пару именно этого человека – кто-то в танце кокетливо перешёптывался, кто-то, как они с Одри, правильно двигались, но старались избегать друг друга взглядами, а кто-то умудрялся вести деловые разговоры. Последнее мужчине было интереснее всего, но из-за играющего оркестра и непрерывного движения до него доносились лишь обрывки фраз. Что-то про выставки, картины… Вряд ли это было важным.       В какой-то момент Микаэль почувствовал на их паре ответный взгляд. Он, не подавая виду, непринуждённо кружил партнёршу в танце и старался понять, кто за ними наблюдает. И на очередном круге директор столкнулся взглядом с мужчиной, который стоял поодаль от развернувшегося бала и зевак, наблюдавших за довольно старомодным действом. Он стоял, в одной руке держа бокал шампанского, а другую положив в карман классических чёрных брюк, и неотрывно смотрел. Его взгляд Микаэлю показался странным, но как следует рассмотреть мужчину у него не получалось, и, следовательно, что именно в нём его смущало – тоже. Только на втором круге, осознав, что чужое ошпаривающее внимание никуда не исчезло, директор догадался. Мужчина смотрел на Одри. И не просто смотрел, почти что раздевал девушку взглядом. По-другому Микаэль это описать не мог – настолько липким и хищным был этот взгляд.       Вот только незнакомец почти сразу заметил, что его нехитрое наблюдение раскрыли, и он перевёл свой взгляд на Микаэля. Мужчина так и продолжил стоять, даже не шелохнулся – его нисколько не смутило то, что на его испепеляющий взгляд ответили. А вот Микаэлю стало как-то не по себе, но внешне, конечно же, он не подал виду.       Видимо, на непробиваемом лице Микаэля всё же проскочила какая-то тень настороженности, потому что следящий за ними незнакомец довольно и совершенно явно ухмыльнулся. Микаэль не знал, как реагировать на происходящее бесстыдство, единственным свидетелем которого ему посчастливилось стать, и резче, чем стоило, отвернулся обратно к Одри. Девушка споткнулась об его ставший хмурым взгляд, а потом запнулась и наступила ему на ногу. Микаэль вопросительно приподнял тёмные брови, стирая с его лица всю озабоченность странным человеком из толпы.       – Прошу прощения, – тут же спохватилась Одри. Микаэль был готов поклясться, что в её голосе не было ни капли раскаяния. – Засмотрелась на гостей вокруг, отвлеклась.       Мужчина едва удержался от того, чтобы издевательски хмыкнуть.       – Будьте внимательны, Одри, – понизив голос, сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Не отвлекайтесь от партнёра во время танца.       В глазах девушки вспыхнула искорка зарождающейся игры, и по ним же мужчина прочитал ответную колкость.       «Не хочешь последовать своему же совету?»       Но вслух Одри сказала другое:       – Разумеется. Больше не буду.       Микаэль всё ещё чувствовал, как в его спину был направлен настойчивый взгляд, и что-то в его голове щёлкнуло. Тот мужчина продолжал наблюдать за ними, наблюдать за ней. Одри находилась под его, Микаэля, ответственностью, он был обязан оберегать её. Микаэль хотел защитить её, а этот чужой сладострастный взгляд распалял в нём жажду контроля ещё больше.       Над собой, над ситуацией. Над ней.       Микаэль покажет этому чересчур самоуверенному глупцу, с кем девушка пришла сюда и с кем отсюда же и уйдёт. А на вкрадчивые и подробные объяснения у него талант.       Директор принимает брошенную перчатку, как и принимает вызов, кинутый самой Одри. Он перехватывает девушку крепче, обнимает её талию в полную силу, но всё же сохраняет между ними то скучное расстояние, которое не вызовет ни в ком желания кинуть любопытный взгляд в их сторону. Тем более, когда Микаэлю вполне хватает одного конкретного, прожигающего в нём дыру насквозь и почти добиравшегося и до плоти девушки. Нет, этого он не допустит.       Всё окружение, словно под стать непривычно разгорячившемуся Микаэлю, стало оттаивать: чопорные лица и задранные подбородки гостей становились живее, активнее, выказывали к своим партнёрам настоящую страсть, уже не скрывая своих желаний и мыслей за светской беседой и пошлыми перешёптываниями. Меланхолично настроенный оркестр тоже поддался всеобщему приливу энергии и, осмелев, стал набирать обороты, начал играть гораздо проникновеннее и быстрее. Микаэль ускорился тоже.       Словно участвуя в гонке, мужчина с красноречивым давлением своей ладони удерживал Одри за тонкую талию и, не теряя изящества и ловкости, подобно шикарной и дорогущей гоночной машине, обходил других танцующих. Возможно, своим искусным мастерством и красотой их пары – сочетание зелёного и алого бархата их одежд, так или иначе, заставляло остальных обращать внимание на их танец, – Микаэль и Одри всё же обзавелись наблюдателями, но директора совсем не волновали эти праздные стервятники. Где-то глубоко, между рёбрами, – там, где изначально не могла прижиться тьма, мужчина почувствовал, как внутри него разливалась горячая магма. Это было удовольствие от осознания того, что за ними всё ещё наблюдает один-единственный взгляд. Микаэль, среди многочисленных и разных по характеру взглядов, чувствовал только его – самый заинтересованный и обжигающий тихой яростью из них. Да, возможно тот действительно смог выжечь на мужчине какую-то часть его природной брони, но в ответ Микаэль забрал больше. Власть и контроль были у него – он это продемонстрировал наглядно, одним движением подняв неожидающую от него такого действия девушку в воздух и аккуратно покружив. В его аргументации это была точка.       Как только Микаэль так же без усилий, как и поднял Одри, плавно опустил её обратно на пол, заводная музыка пошла на спад. Сейчас девушка была как никогда красива – разгорячённая после танца, с естественным персиковым румянцем, проступившим сквозь её вечерний макияж, и с блестящими глазами, в которых мирились неверие и восторг.       Игра удалась – тому подтверждение девичья улыбка.       Мысль донесена – тому подтверждение прохладная пустота, возникшая на месте ранее горячего и настойчивого взгляда.       Отпустив руку Одри и отстранившись уже насовсем, Микаэль почувствовал внутри себя позабытый запал и бушующий океан, который он давно усмирил до состояния вечного штиля. Но вот сегодня, в эту минуту, мужчина вновь ощущал эту стихию и, ещё бы чуть-чуть, он снова мог поверить в то, что она ему неподвластна. Всего лишь миг, он позволяет себе всего секунду насладиться этим хаосом и неопределённостью, – Микаэль изящным жестом отбрасывает длинные волосы обратно на спину и, как ни в чём не бывало, легко улыбается Одри. А на самом деле – себе самому.

***

      Вскоре к ним вернулся Давид, но не один. Рядом с ним шёл тот самый мужчина, ожог от взгляда которого всё ещё медленно затягивался на границах Микаэля. Одри рядом с ним заметно напряглась, но незнакомец на неё даже не посмотрел. Всё его внимание было обращено лишь на одного Микаэля, на лице которого не проскочила ни одна эмоция – позволить такую роскошь он себе не мог. Но, если представить, что директор способен облажаться и сделать хоть что-то не идеально, то он обязательно поднял бы свои тёмные брови и со всем накопившемся внутри него возмущением спросил, а какого чёрта происходит?       Мужчина протянул руку первым.       – Малек Синнер.       Всё так же бесстрастно Микаэль ответил на рукопожатие. Он не успел ничего сказать в ответ, потому что мистер, как выяснилось, Синнер явно был настроен продолжить:       – Владелец отеля, давший согласие на проведение этих занятных вечеров.       Директор внутренне прыснул. Эта информация, что, должна была его как-то впечатлить?       Заметив, что Микаэль ни капли не впечатлён его статусностью и масштабами, Малек натянул на себя самую неискреннюю улыбку, на которую только был способен.       – И, к слову, близкий друг вашей очаровательной оценщицы.       Вот это-то Микаэля заставило на миг ослабить цепкость взгляда. Как бы невзначай директор повернулся к своей сотруднице и проверил её реакцию. К его удивлению, девушка выглядела не менее потрясённой информацией. Почему-то Микаэля это позабавило.       Близкий друг, значит?       Если такой близкий, то почему сам не позвал её на танец, а исподтишка наблюдал за тем, как я обнимаю твоего близкого друга у всех на виду?       Это просто смешно.       – Какая неожиданная встреча, – слева послышался совсем уж жирный намёк Одри на то, что Малек откровенно над ней смеялся.       Впрочем, на то и был расчёт. Владелец отеля ухмыльнулся ещё шире.       – И очень приятная.       Почему-то при этом смотрел он на Микаэля. Микаэль же на него не смотрел – его очень интересовала расписная стена позади неестественно притихшего Давида.       Но, по всей видимости, мистер Синнер сдаваться не собирался. Он вновь обратил на себя внимание директора своей новой фразой:       – Признаться честно, до недавнего времени я даже не знал о вашей, – мужчина убрал руки в карманы и едва заметно подался вперёд, – организации. Если бы не Одри, то, возможно, не знал бы до сих пор.       После его слов девушка напряглась ещё больше, но, Микаэль отдал ей должное, не спасовала – её взгляд оставался таким же острым и непреклонным.       Почувствовав всеобщее напряжение, зародившееся в их кругу, в разговор вступил Давид:       – Это не удивительно. Деятельность у нас довольно специфичная.       Малек посмотрел на него, словно впервые заметил.       – Не то слово.       Директор хотел уже думать, что Синнер сейчас начнёт над ними откровенно потешаться и кидать ядовитые комментарии про их работу, но мужчина в очередной раз оказался удивлён. Малек говорил так, словно ему было искренне интересно узнать об их деле больше.       – Я вами даже заинтересовался, – проговорил он в глаза Микаэлю, – не каждый день встретишь охотников за привидениями.       Давид фыркнул.       – Как нас только не называют.       Малек хитро улыбнулся, но вот его взгляд совершенно не сдвинулся с директора. Он смотрел на него настолько пристально, что опущенная форма серо-голубых холодных глаз, делающая его взгляд вечно скучающим, и острые смоляные брови нехорошо отпечатывались на собственных глазах Микаэля.       От этого человека исходила невидимая угроза, почти фантомная, как след от его же парфюма, доносящийся до директора остатками чего-то явно дорогого и табачного. Отчего-то дыхание не по-хорошему перехватило, да и в целом насыщать свои лёгкие кислородом, пока в воздухе всё ещё висел этот резкий запах, Микаэлю упрямо не хотелось.       – Но ни одно из этих определений не отражает вашей истинной сути, верно? – спросил Малек так, словно ответ ему и не требуется.       Давид уже собирался ему ответить, но Микаэль взял это на себя и холодно выдал:       – Верно.       Его терпение и выдержка начинали иссякать, поэтому, больше не намереваясь ограничивать себя ни в кислороде, ни в свободе своего взгляда, директор перешёл к сути всего этого разговора.       – Вы и так это знаете. И не просто так устраиваете вечера такого рода, я прав?       Синнер облизнул нижнюю губу, словно оценивая чужой ход, и более скучающим тоном, чем до этого, ответил контрвопросом:       – Хотите узнать, не являюсь ли я сам ценителем антиквариата?       – Да.       Глаза Малека загорелись вполне искренне.       – О, очень ярым. Пожалуй, с моей коллекцией не сравнится никто из присутствующих в этом зале, – он показательно обвёл помещение рукой и сказал уже более серьёзно: – Что конкретно вы ищете?       Давид сразу протянул владельцу отеля заранее взятую фотографию, на которой был изображён характерный символ. Предположительно, самого зверя. По крайней мере, так думала Одри.       – Всё, что связано с этим. Неважно, где его используют, – нам нужна любая информация.       Малек, едва взглянув на фотографию из рук Давида, уверенно кивнул.       – Попробую что-нибудь узнать.       Но, видимо передумав, мужчина вновь посмотрел на изображённый символ и спросил:       – Я могу забрать фотографию?       – Конечно, – Микаэль посчитал, что это только поспособствует делу. – Ваша помощь будет достойно вознаграждена. За любую информацию мы готовы заплатить. Много.       Малек тут же согнул фотографию и засунул её в карман брюк, не сдерживая снисходительного смешка:       – В деньгах я не нуждаюсь.       После такой громкой фразы обязательно следует что-то гораздо более нескромное. Микаэль это знал по опыту, поэтому отстранённо спросил:       – И чего же вы хотите взамен?       Синнер всё это время будто ждал именно этого вопроса – он выпрямился, его улыбка стала тусклее, но почему-то та директору показалась намного более опасной, чем если бы Малек продолжил действовать в открытую.       – Мне правда интересна деятельность вашего агентства, – признался он, словно это что-то сокровенное и долго ото всех скрываемое. – Поэтому я думаю, что ваши дела способны скрасить мою довольно однообразную жизнь.       Микаэль нахмурился.       – Хотите, чтобы мы взяли вас с собой на какой-нибудь заказ?       Малек внезапно рассмеялся и махнул рукой.       – Что вы. Едва ли я посмею путаться под вашими ногами. Мне достаточно обычных разговоров.       «Едва ли осмелишься путаться под нашими ногами», – мысленно фыркнул Микаэль.       Малек Синнер, этот странный знакомый Одри, владелец целого отеля, в котором собралась вся местная элита, и бог пойми какие ещё грани совмещал в себе этот мужчина, директору совершенно не нравился. Весь его нагловатый и через край выходящий самоуверенностью вид кричал о том, что, связавшись с ним, – проблемы и ужасающие последствия будут вечными спутниками для них всех. И самое паршивое заключалось в том, что Малек Синнер был их единственным реальным шансом в продвижении дела. Микаэль за всей этой неприязнью видел это чётче некуда.       Только потому, что он был уверен в том, что Синнер сможет им помочь, мужчина ответил:       – Хорошо. Информация за информацию, – а потом добавил, утверждая за собой очередную точку в их немом, но для обоих понятном диалоге, идущем параллельной волной: – Но за любые материальные предметы, которые будут связаны с символом, мы заплатим деньгами.       Заискрившись какой-то детской, а оттого и совершенно честной радостью и сквозящим предвкушением, Малек вновь протянул ладонь:       – По рукам!       Микаэль ответил и сейчас, но в этот раз узнал кое-что ещё. У этого человека не только взгляд способен оставлять раскалённые отпечатки, но и прикосновения. Ладонь у Малека была сухая и до неестественного горячая, будто всё то время, что он держит руки в карманах, обнимается с миниатюрной грелкой.       После того, как они обменялись данными и способами связаться друг с другом, и уже были на полпути от отеля, Микаэль продолжал чувствовать на своей ладони фантом чужой горячей руки. Он прекрасно осознавал, что это – всего лишь ощущения человеческого тела, физиология, но почему-то не мог остановиться от того, чтобы поглаживать руку большим пальцем, словно в попытке оттереть рельефы оставленного на нём отпечатка.       Интересно, жертвы зверя чувствуют что-то подобное? Микаэль скосил взгляд на Одри.