Когда грешник вхож на землю праведную

      Иногда Микаэль хотел сдаться и согласиться с Фурием. Иногда ему и правда начинало казаться, что корень их проблем прорастает прямо внутри Астреи, а ростки мертворождённому древу дала Одри, которая нашла в себе остатки силы и веры вернуться обратно к ним. Этим малодушным мыслям директор давал всего мгновение и тут же себя одёргивал – как он посмел так думать про девушку, которая являлась противоположностью сгущающихся вокруг них теней? Она связана с ними, возможно, больше, чем кто-либо из других жертв зверя, – так и есть, но Одри – не тень. Она их спасение, их решение. А все те мерзкие мысли – лишь последствия от решения начальников, свалившихся с небес на их головы. Сплошное нахальство и до обидного оправданное самодовольство – внезапно появиться и ткнуть Микаэля носом в его огрехи. Его работа – сплошное разочарование? Микаэль бы с удовольствием понаблюдал за тем, кто справился бы лучше, чем он. С удовольствием, потому что подобное чудо – не осуществимо. Лучше координатора, чем он, ещё не придумали ни небеса, ни преисподняя.       Отодвинув от себя все эмоции раздражения и совсем уж несерьёзной горечи от чужого недовольства, Микаэль мог признаться только в том, что он выбит из колеи и порядком утомлён целыми днями искать зацепки и залатывать пробоины в их деле. Выходило скверно – с его выдержкой, но в остальном всё было буднично, профессионально, так, как он умел работать. Бесстрастно и идеально – даже пресловутые начальники не станут спорить с этими качествами директора.       Когда одним днём Микаэль, обыденно зарывшись в бумаги с самого утра, получил звонок, он ответил, даже не посмотрев, кто конкретно ему звонит. Это мог быть кто угодно из его сотрудников или Фелония, которая должна была позвонить ему ещё позавчера.       – Слушаю, – произнёс он, зажав телефон плечом.       – Микаэль, добрый день. Это Малек Синнер.       Раздавшийся с той стороны елейный и одновременно снисходительный тон заставил директора отложить бумажную круговерть. Он выпрямился и перехватил телефон рукой.       – Добрый день, мистер Синнер, – сдержанно сказал Микаэль и покосился на часы. Прошло несколько недель с их встречи, и, признаться честно, мужчина уже забыл, что владелец отеля согласился им помочь. Но вот теперь, услышав этот голос, он всё вспомнил – даже больше нужного.       Микаэль отстранённо глянул на свою ладонь и предположил:       – Полагаю, у вас есть для нас информация?       – Ваши догадки меня радуют, – действительно довольно хмыкнул Синнер, – упрощаете мне задачу. Меньше слов – больше дела, не так ли? Но, к вашему счастью или разочарованию – решайте сами, без слов тут никак не обойтись. Ни с моей стороны, ни с вашей. Когда мы можем встретиться?       Директор догадался, что с этим человеком просто никогда не будет. Тот уже сказал слишком много из того, что можно было вполне себе уложить в одну фразу, но, кажется, Синнер не братается с краткостью. Как обстояли дела у мужчины с талантом, Микаэль ещё не успел выяснить, но, трезво поразмыслив, понял, что этот звонок в какой-то степени может вызволить его из той неприятной ситуации, в которую его загнало начальство.       Поэтому, через краткую паузу, он ответил:       – Сегодня. Приезжайте в «Астрею» сегодня, мистер Синнер. Желательно в первой половине дня – потом меня ждут другие дела.       – Что ж, понимаю, – протянул мужчина. – Все эти ваши отловы бесхозных душ не терпят задержек.       Желваки на вечно спокойном лице Микаэля напряглись, но всё же его голос остался бесстрастным, когда он произнёс:       – Жду вас в полдвенадцатого, мистер Синнер.       Директор готовился сбросить звонок, когда до него донеслось вальяжное:       – Малек.       – Что? – не понял Микаэль.       – Зовите меня Малек. Вы представились просто Микаэлем, поэтому я хочу, чтобы вы тоже звали меня по имени, – без привычной игры в голосе пояснил мужчина. Но он тут же смёл эту странную аномалию серьёзности, когда без промедлений добавил: – Думаю, наши партнёрские отношения «баш на баш» вполне заслуживают того, чтобы добавить в них немного фамильярности.       Противопоставить этому аргументу Микаэлю было нечего, да и не хотелось ему затягивать этот разговор пустыми фразами, поэтому он быстро согласился с чужими условиями.       – Хорошо, Малек. До встречи.       – До встречи, – сказал мужчина и, усмехнувшись, добавил издевательски: – Микаэль.       Директор с вновь проснувшимся внутри него раздражением положил телефон экраном вниз, словно таким образом мог избавиться от этого чувства. А ещё захотелось сполоснуть руки. Желательно в ледяной воде.

***

      В одиннадцать двадцать Малек, откинувшись на свою же машину, курил и безучастно рассматривал мрачную махину – большой серый дом с острой конической крышей, расположенной ровно посередине здания. Психиатру развернувшаяся перед ним статичная картина, от которой так и веяло неразгаданными загадками и незаданными вопросами, пришлась по душе. Ему в целом нравилось, когда люди соответствовали своим жилищам – это можно было объяснить двумя причинами. Первая была довольна банальная и на редкость простая: дома людей, как и их одежда, если те были подобраны владельцем под стать себе самому, в разы сокращали составление психологического портрета человека. Вторая же исходила из самих предпочтений мужчины – «Астрея» была построена в любимой стилистике Малека, в готике, а когда вещи и люди резонируют с твоими личными предпочтениями, считал мужчина, – это пятьдесят процентов от твоего к ним расположения. До первого слова, которое выскользнет из чужого рта, естественно. Но в этот раз, посчитал Малек, делая последнюю затяжку, – он достигнет куда больше половины сотни. Он уверен, что предстоящей беседой останется доволен.       Ловким щелчком пальцев отбросив докуренную сигарету в сторону, мужчина привычным действием положил одну руку в карман и двинулся по просторной площадке перед зданием, направляясь к его входу. Там, легко забежав по каменным ступеням вверх, создавая своими резвыми шагами единственный в округе звук – рядом с «Астреей» время будто остановилось, как и всякий шум, – Малек встал перед массивной дверью и, проигнорировав звонок, постучал.       То, что это сработало, его удивило мало.       Через десяток секунд дверь перед ним раскрылась, и на её пороге показался высокий темнокожий парень с заранее нахмуренными бровями и недружелюбным видом. Малек, отвлёкшись от созерцания зелёного вьюна, огибавшего колонну, словно змея, обворожительно улыбнулся. На астрейца чужое обаяние не подействовало – это можно было понять по тому, как его чёрные брови насупились сильнее.       – Кто такой? – пробасил он.       Синнер на такое дикарство не повёл и бровью – как он успел заметить, каждый из астрейцев обладал своим шармом. Вот этот, например, был аляскинский лось – крупнейший представитель своего вида. Они обделяют себя социальными связями и идут на контакт с сородичами только в случае, если их свободе и жилищу угрожает опасность, или для спаривания. В остальном же эти ребята не любители вести светские разговоры.       От сделанных выводов Малек распалился ещё больше и, намеренно медленным взглядом осмотрев астрейца с ног до головы, вяло представился:       – Малек Синнер. Меня ждёт Микаэль.       От слов о вожаке астрейцев лоб мужчины слегка разгладился, но настороженности и скептицизма его чёрный взгляд не потерял.       – По какому вопросу?       Психиатр понимающе усмехнулся: по всей видимости, их начальник не особо распространялся об их сотрудничестве. Что ж, это дело поправимо – Малек окажет этому здоровяку услугу.       – Я эксперт в изучении зверушек, – оскалился он. – Можно сказать, даже ветеринар.       Брови астрейца вновь упали, образуя неглубокие борозды на гладкой тёмной коже, и он с недоверием спросил:       – Ты знаешь о звере?       «О звере?»              Синнер до конца не понял, принял ли мужчина его слова всерьёз или же тот говорит о чём-то своём, непостижимом для психиатра, но он успел сдержать свой порыв приподнять одну бровь. Малек решил, что на данный вопрос нужно ответить утвердительно – судя по реакции астрейца, этот их зверь потенциально мог стать универсальным ключом, открывающим любые замки, потаённые внутри каждого обитателя «Астреи».       – Говорю же, – хмыкнул Малек, – я – эксперт.       Напоследок смерив Синнера сканирующим взглядом, мужчина всё же посторонился, впуская его внутрь.       Малек оказался в тёмном коридоре, полностью выстроенном из холодного камня. На его стенах висели золотистые канделябры с потушенными сейчас свечами – дневное время, – но почему-то мужчина был уверен: даже если те зажечь, этому месту едва ли удастся обмануть его и показаться уютным с тёплым рассеивающимся светом от живого огня. Внутри была совсем другая энергетика – тёмная, промозглая, словно материал, из которого построен дом, навсегда запечатал в его стенах скорбь и дышащую в спину тревогу.       Малек привык к больницам и психлечебницам, поэтому вполне мог сказать, что агентство в своей неестественной молчаливости смахивало на подобные учреждения. От возникшего в голове сравнения мужчине стало смешно и, чтобы скрыть свою улыбку, он отвернулся к картине, висевшей почти у входа. Это был портрет каких-то людей – Малек успел заметить знакомые белоснежные локоны, но его созерцание прервал гулкий голос из-за спины:       – Я провожу.       Нехотя отвернувшись от узорчатой рамки, Синнер кивнул и последовал за астрейцем.       Они не прошли и половину коридора, как бугай остановился у высокой, почти под самый потолок, светло-серой двери. Зачем-то глянув на Малека, астреец повернулся к ней, дважды постучал и только потом потянул за ручку. Терпеливо сложив руки в карманы, психиатр лениво наблюдал за тем, как мужчина, забавно высунувшись через порог лишь на половину, сообщил сидящему за дверью о чужом прибытии.       – Спасибо, Кассиэль, – до Малека донёсся приятный голос, который он узнал сразу. – Пусть зайдёт.       От приказа мужчина едва не прыснул вслух, но вовремя взял себя в руки и шагнул за услужливо распахнутую перед ним дверь, которая закрылась за ним сразу же, как только он оказался внутри.       Малек оглядел помещение: это был личный кабинет начальника, о чём свидетельствовал массивный дубовый стол, два хороших кожаных кресла, так и располагающих на деловые переговоры, да книжные стеллажи, стоявшие ровно по стенке. Само помещение было достаточно сдержанное и до скупого серьёзное, если бы не чудное арочное окно, украшенное серебристой вязью. Оно вносило в кабинет не только большую часть света, но и определённый шарм, который разбавлял показную директорскую обстановку и придавал ей приятной живости. Эта красивая деталь как бы говорила входящему, что в этом месте всё ещё есть душа, просто она далеко и глубоко зарыта.       – А у вас миленько, – хмыкнул Синнер, рассматривая высокий потолок. Когда его взгляд опустился обратно, и Малек наткнулся им на Микаэля, восседавшего за хмурым столом и сложившего изящные кисти друг на друга, то посмотрел ему прямо в глаза: – Даже очень.       – Прошу, присаживайтесь, – холодно сказал директор, мягким жестом указывая на одно из кресел.       Высунув руки из карманов, Синнер всё же последовал предложению и опустился в правое из них.       Теперь он мог позволить себе рассмотреть убранство стола поближе, но Малека почти сразу взяло разочарование, потому что на нём не было ничего лишнего. Буквально: ни единой пылинки, ни личной вещицы, которая хоть как-то выдавала бы нутро сидящего перед ним человека – на столе была одинокая лампа, карандашница да пара книжек, идеально ровно лежащих на краю так, словно их положение вымеряли линейкой. Ну, кое-что Малек сумел понять: этот мужчина страдал перфекционизмом и чистоплотностью.       Психиатр хотел было перейти на изучение самого Микаэля – в этот раз на нём был чёрный френч с какой-то золотистой вышивкой у плеч, под которым прятались такой же тёмный жилет и рубашка. Но как только Синнер скользнул взглядом по не скрытому одеждой участку – уязвлённой белой шее, обрамлённой идеальными локонами светлых волос, его прервал сдержанный, но настойчивый голос:       – Я слушаю вас, Малек.       Подняв взгляд на Микаэля, психиатр увидел отблеск нетерпения и даже некоторого смущения, который был так профессионально запечатан за льдами его сизых глаз, что, не будь Малек тем, кем он является, вряд ли бы смог тот разгадать.       Синнер не выдал своего знания, оставил его для себя и «про запас». Он закинул ногу на ногу и вальяжно откинулся в кресле.       – Сразу к делу, значит? – хмыкнул он как бы с пониманием. – А если я скажу, что сначала хочу получить плату?       Глаза Микаэля едва заметно сверкнули раздражением, но в остальном мужчина оставался идеальной и бездушной статуей.              – И много ли людей платили вам за «кота в мешке»?       Малек расплылся в улыбке. Аккуратность делового партнёра его радовала – с такими людьми вести переговоры одно удовольствие.       – Представьте себе, достаточно, – признался он. – И я не могу их судить: мои товары всегда высокого качества и единственные в своём экземпляре.       – Что ж, – Микаэль развернулся в кресле, тоже положил ногу на ногу, повторяя позу собеседника, и посмотрел на Малека уже со знакомым ему равнодушием. – Думаю, раз наше партнёрство только начинается, с вашей стороны было бы стратегически выгодно сначала показать мне товар, как новому покупателю, а потом уже брать плату, если я заинтересуюсь.       Синнер не сдержался и рассмеялся. Микаэль же продолжил смотреть на него так, словно тот интересен ему не больше торшера. Это Малека начинало не устраивать – он привык к другому отношению. Перед ним все смущались, ему благоволили и мечтали о его ответном внимании, но, получая то, всегда обжигались как несмышлёные мотыльки, летящие к свету. Он любил, когда его слушали с должным интересом, но вот в Микаэле этого требуемого стандарта не видел. Мужчина смотрел на него неправильно – Малеку нужно согласие, а не безразличие.       – Признаться честно, вы заводите нас в тупик, Микаэль, – отсмеявшись, без тени улыбки сказал Синнер. Если у него не получается вызвать в директоре «Астреи» должную признательность, он добьётся иного проявления чужих эмоций. – Но так уж и быть, я соглашусь с вами. Это всего лишь наша первая встреча – я пойду на уступку.       Микаэль никак не отреагировал на небывалую щедрость и, кивнув как бы в разрешении, всё тем же выдержанным тоном сказал:       – Прошу вас.       Что ж. Ладно.       Малек кратко улыбнулся и начал:       – Больше подобных знаков я не нашёл, но нашёл того, кто интересуется им ничуть не меньше, чем вы.       Тут-то айсберг пошёл трещинами и незамедлительно спросил:       – Кто он?       Да, Синнер этого ждал. Такой просто вопрос – «кто?». Едва ли не в числе первых по популярности, но становится ли он от этого лёгким? Малек вот так не думал, по меньшей мере, потому, что вопрос «кто?» – всегда дороже, ведь за ним стоит чья-то жизнь и дышащее тело, со всеми тёплыми органами, скрывающимися внутри, а не какой-то бездушный предмет, подобный тому, что сидит перед ним, красиво сложив ручки. Малеку ведь почти жаль его – доверие штука хрупкая и почти равноценная жизни. Наверное, потому, что от преданного доверия чьё-то существование может оборваться.       Но, вопреки всем своим размышлениям, Синнер ответил вполне искренне:       – Один из моих постоянных пациентов.       – Пациентов? – Микаэль прищурился. – Из каких именно: из тех, кто приходят в ваш кабинет и ложатся на неудобную кушетку, повествуя о своих проблемах с матерью, или тех, кто окончательно выжил из ума и отживает своё в стенах лечебниц?       Малек готов расплыться в плотоядной улыбке, что, впрочем, и сделал, – настолько ему пришёлся по вкусу чужой вопрос. Да, возможно с бездушием он переборщил: всё-таки что-то от человека в директоре было. Вот только дать конкретного названия этому порыву, который проскользнул в Микаэле, Синнер пока не мог.       – Из вторых, – продолжая улыбаться, ответил он. – На днях я навещал его, и он узнал знак с фотографии. Она выпала из моего кармана случайно, не подумайте – я не всем сую её под нос, словно объявление о пропавшей собаке.       Микаэль по-прежнему ничего не думал. Точнее, нет – думал он много, но не о Малеке и не о его дурацких оправданиях.       – И что он сказал?       – Сказал, что ему нужно найти человека, кто владеет этим знаком. На мой вопрос, зачем ему это, пациент забился в истерике и стал выкрикивать бессвязные слова о слиянии и избавлении, – Синнер отмахнулся, очевидно считая такую реакцию обыкновенной для больного человека.       Вот только директор, судя по его задумчивому виду, его мнения не разделил.       – Это что-то значит? – спросил Малек на пробу.       Микаэль вынырнул из собственных мыслей постепенно и не торопясь: мужчина сначала моргнул, потом медленно поднял подбородок и только тогда посмотрел на Малека. Поймав на себе чужой взгляд, психиатр невольно подумал о том, какими могут быть эти ледяные глаза, когда те смотрят на что-то, что им нравится? Какие они в гневе, а какие – в страстном безумии? Способен ли этот человек вообще на такие чувства? Почему-то Малек склонялся к отрицательному ответу, но это было мнение психиатра, а Малек-человек, склонный к новым открытиям и острым ощущениям, считал, что абсолютно любого можно подвести под черту. Даже такого сухаря, как Микаэля.       Почему-то эта шкодливая мысль щекотала ему язык, побуждая сказать что-то из ряда вон выходящее, лишь бы увидеть реакцию. Он так делал часто – выводил людей на эмоции, и сделал бы и в этот раз, не будь «Астрея» ему по-настоящему интересна. Микаэль ему нужен в первозданной форме, такой, какой он восседает перед ним сейчас – холодный директорский разум и иллюзия бездушия, но потом…              Потом Малек подумает, если ему не станет скучно раньше, конечно же.       – Возможно, – скупо ответил Микаэль.       Синнер терпеливо ждал продолжения, но его так и не последовало. Он не сдержал едкого смешка – это был хороший ход. Что ж, он сам подставился, задавая этот вопрос.              Расценив реакцию Малека по-своему, директор задал совершено директорский вопрос:       – У вас всё?       – На сегодня – да, – честно ответил Синнер. – Но у меня будет ещё, не сомневайтесь.       Внезапно Микаэль посмотрел на него каким-то другим взглядом – то ли снисходительным, то ли смеющимся. Но Малек был готов закрыть на его природу глаза, ведь за этим взглядом последовала слабая улыбка – искренняя, совсем не натянутая вежливость, которая сквозила между ними в их первую встречу. И это завораживало. Синнер пялился на этот изгиб розоватых губ, словно это самое интересное, что он увидел за сегодня. Самое странное, что Малек не мог сказать наверняка, что это – не правда. Возможно, так оно и есть: какая-то улыбка, которую улыбкой-то назвать нельзя – бесплотная тень, сумела увлечь мужчину больше, чем то, за чем он вообще сюда приходил.       Синнер не знал, сколько провис на чужих губах, но зато отчётливо увидел, как с них исчезла всякая теплота. Он поднял взгляд и встретился с уже знакомым – морозным и цепким, малость осуждающим. Больше Микаэль не улыбался, и почему-то от этого Малек почувствовал разочарование.       – Как скажете, – отстранённо сказал директор и сел прямо, так, как сидел изначально. – Полагаю, сейчас самое время платить?       – Если только вы заинтересовались, – вернул слова Синнер, нацепляя на себя привычную усмешку. Вот только удовольствие от её использования перед этим человеком блекло с каждым разом. Возможно от того, что та на него не действовала.       Микаэль никак не прокомментировал чужую колкость и спокойно предложил психиатру спросить его то, что ему нужно.              Малек понимал, что добытая им информация недостаточно обширна, чтобы задавать более чем один вопрос. Он мог бы схитрить и уместить два вопроса в одном – для него это не проблема, но почему-то ему казалось, что проявить честность в их взаимоотношениях будет гораздо целесообразнее, чем шатать и без того нестабильное. Поэтому перед ним остался лишь выбор содержания.       Несмотря на то, что Синнер вполне искренне интересовался странными делишками, происходящими в «Астрее», и её деятельностью, мужчину волновало не только это. Ещё была Одри – и это идеальный вариант, почти то самое «два в одном», которое Малек всё же использует, но знать об этой лазейке будет только он. Одри теперь одна из астрейцев, вхожа в их мир, в их дела. Хоть Синнер и уверен, что, надави он на неё чуть сильнее, чем обычно, девушка и сама расскажет ему что-нибудь увлекательное, но дело ведь не только в информации, верно? Здесь было важно и то, из кого эту информацию извлекать.       Малек помнил танец. Помнил, как заметил его изучающий взгляд Микаэль и как после тот на него посмотрел. О, это была услада – психиатр давно не видел такого искреннего желания от кого-то столь несгибаемого, как директор, отстоять свою территорию. Они тогда были не знакомы и Малек принял чужую браваду, но вот сейчас… Сейчас всё по-другому: он сидел в кабинете Микаэля, напротив него самого, и прекрасно видел, в чём тут дело. А точнее то, в чём дела быть не должно: страстный и пышущий живостью танец мужчины был полнейшей противоположностью ему самому. И это подкупало. Нет, больше – это полностью продавало Малеку всю личность Микаэля. Это удивительный подарок, ведь работать с несовместимыми гранями человеческой сути – любимая часть его профессии.       Именно поэтому Синнеру было до чесотки интересно узнать, что скажет про Одри Микаэль. И директор может даже не пытаться юлить – любую фальшь он заметит сразу. Но и в этом будет виноват мужчина: Микаэль сам показал Малеку больше положенного. Теперь психиатр знал, куда давить, и в какой-то мере директору даже сочувствовал.       Надо же было. Ну надо же.       Малек посмотрел на Микаэля и сказал будничным тоном:       – Одри. Расскажите мне о ней.       Какое-то время директор просто молчал и не реагировал – Синнер даже хотел усомниться в гениальности своего хода, пока мужчина, наконец, не ожил и не приподнял свою изящную бровь.       – Одри? – вкрадчиво переспросил он. – Не думаете, что это мне нужно просить вас рассказать о ней? Вы же близкие друзья.       Малек не сдержал улыбки. Эта элегантно прикрытая желчь в голосе мужчины вызвала в психиатре какое-то извращённое наслаждение. Почти что животное – вот так просто испытывать удовольствие от того, что кто-то рядом насилует собственные извилины в попытке соскочить с ответа. И в попытках задеть собеседника, конечно, тоже. Это Синнера, возможно, радовало даже больше – наивные потуги Микаэля сослаться на чужие слова.       Ну, что ж, усилия всегда Малеком поощрялись. Любое движение – это развитие. Особенно в их отношениях.       – Это правда, мы друзья, – спокойно согласился мужчина и подался вперёд. – Но работу мы не обсуждаем.       Малек нырнул рукой за свой жилет, а цепкий взгляд Микаэля – вслед за ней.       – Почему же? – спросил он отстранённо, всё ещё следя за действиями собеседника. Его чудесные глаза округлились. – Подождите, вы собираетесь закурить?       Уже сунув сигарету между зубов, Синнер пожал плечами, мол, очевидно.       – Здесь нельзя курить.       Щёлкнула зажигалка. Малек глянул на заметно возмущённого мужчину исподлобья. Это было потрясающее зрелище.       – Пожарная безопасность? – невинно спросил он.       Шутки Микаэль не оценил.       – Это мой кабинет.       – Я заметил, – хмыкнул Синнер. – Ну, так?       – Что?              – Почему я не могу закурить?       Напрягшиеся желваки Микаэля были видны настолько явно, что будь в помещении потише, Малек уверен – услышал бы скрип чужих зубов. Но директору стоит отдать должное: несмотря на все провокации и треснутую на половину выдержку, мужчина продолжал строить из себя холодный мрамор.       – По-моему, это очевидно, – проговорил он тише, чем обычно, явно приложив усилия, чтобы не вскочить и не выдернуть из наглого рта сигарету.       И тут Малеку пришла на ум безумная идея. Возможно, сейчас он сделает огромную глупость и потеряет не только потенциальный источник информации, но и новое развлечение, но мужчина просто не может не рискнуть.       Он захлопнул крышку на своей Зиппо и, не убирая сигареты, предложил:       – Вы разрешите мне закурить здесь, если я скажу, что хочу именно эту плату?       Глаза Микаэля в этот момент нужно было видеть: их льды начали таять и превращаться в кипящую воду. Ещё чуть-чуть и поднимется пар. Синнер ещё не видел мимической сцены удивительнее, чем эта – даже улыбка мужчины показалась ему не такой захватывающей, как наблюдение за тем, чьи последние силы уходили на то, чтобы оставаться приличным человеком с моральными принципами.       А ведь если Микаэль прямо сейчас занесёт над ним кулак, у Малека может встать.       Пронёсшаяся двадцать пятым кадром мысль слегка отрезвила его заволоченный азартом разум, и он заставил себя сесть более прямо, будто таким образом сумеет понизить между ними градус накала.       – Вы сейчас это серьёзно? – после паузы спросил директор. – Это мало походит на информацию, которой вы так грезили.       – Вы так считаете? – улыбнулся Малек почти безобидно.       Микаэль его не понял, и Синнер был этому рад.       – Не поймите меня неправильно, хотя нет, понимайте как хотите, но то, чем вы сейчас занимаетесь, ставит под сомнение наше дальнейшее сотрудничество, – кисти директора уже давно разъединились, и в них не осталось и капли от того спокойствия и изящества, с каким они лежали на дубовом столе. Сейчас Микаэль нервно перебирал в длинных пальцах автоматическую ручку – ещё чуть-чуть и он начнёт ею щелкать.       Малеку хотелось смеяться в голос, но он терпел. Гонял во рту фильтр и терпел.       – Не кажется ли вам, Микаэль, что при озвученном вами исходе понесёте убытки только вы? Дело, конечно, ваше, – вяло махнул рукой мужчина, – если мои услуги вам больше не требуются, так и скажите, не стесняйтесь. Но если же я нужен вам, а я вам нужен, то одна сигарета – это самая низкая цена, какую я когда-либо требовал. Поверьте, перед вами я щедр, как ни перед кем другим.       И Микаэль это всё понимал, определённо.       Его кисть замерла, прекратив укачивать ручку своими виражами, и он посмотрел на Малека таким решительным взглядом, словно сейчас в голове этого человека принималось решение, в зависимости от выбора которого дальнейшее существование мира может подставиться под угрозу. Не меньше.       Синнер, затаив дыхание, наблюдал за этими муками выбора и боялся даже пошевелиться, лишь бы не спугнуть такой красивый процесс. Так притаился в засаде охотник, наблюдающий за вольным оленем и подгадывающий идеальный момент, чтобы сделать выстрел.       Когда Микаэль заговорил вновь, Малеку уже физически было необходимо закурить – терпеть подобное напряжение становилось невыносимо.       – Почему вы отказываетесь от своего вопроса? Для чего этот фарс?       Синнер почти мученически вздохнул и убрал сигарету, упокоив её между пальцев. Он смотрел на неё, когда ответил:       – Мне казалось, что вы любитель поговорить по делу, но как только всё до него доходит, сразу же принимаетесь всё усложнять лишними разговорами, – Малек фыркнул и поднял на Микаэля колючий взгляд. – Я озвучил свою плату. Выбор за вами.       Услышав тон мужчины, сделавшийся непривычно серьёзным, Микаэль, наконец, начал понимать. Синнер не играл, точнее нет – играл и ещё как, но делал он это абсолютно всерьёз. Мужчина действительно избрал своей платой закурить в его кабинете.       Всё-таки, подумалось директору, любая работа оставляет на человеке определённый отпечаток. Вот Малек работал с психами – психом становился он сам. Именно эта мысль утвердилась для Микаэля истиной, когда он сдался и откинулся в кресле.       – Хорошо, – сказал он с привычным равнодушием, но в его голосе послышались нотки какой-то безысходности. Такие, словно мужчина претерпевал нечто унизительное, но необходимое. – Курите и уходите. Через десять минут у меня встреча.       Синнер весь собрался и вновь сунул порядком измятую сигарету в рот.       – В этом кабинете? – он щёлкнул зажигалкой и прикурил.       – Да.       Затягиваясь, Малек прикрыл глаза и задержал в лёгких дым, а после того, как отпустил его наружу, на его лице сама собой появилась улыбка блаженства. Только вот от чего конкретно, мужчина сказать не мог.       – Советую его проветрить, если вы не хотите слухов.       Микаэль смерил его уничижительным взглядом, но промолчал. И эта тишина – триумф Малека.       Она сохранялась между ними до тех самых пор, пока мужчина не докурил. Всё то время директор старался не смотреть на Малека, но тот чувствовал каждой клеточкой своего тела, как вся эта ситуация выводит Микаэля из себя. Синнер не удивится, нет, даже надеется, что как только он покинет кабинет, Микаэль спустит всех своих разбуженных им бесов на кого-нибудь из астрейцев. Ох, и не повезло же тому бедняге, кто бросит неосторожный взгляд в сторону начальника.       Малек потушил сигарету об упаковку и великодушно сложил окурок в неё же.       – С вами приятно иметь дело, Микаэль, – произнёс он, поднимаясь с кресла.       Мужчина всё же обратил на него взгляд, и Синнер различил в том усталость, да такую, словно всё то время директор держался перед ним из последних сил не только потому, что психиатр намеренно выводил его из себя, а ещё из-за того, что тот, если и спит, то крайне мало. Хотя внешне это было незаметно – Микаэль выглядел безупречно, как и его стол. Ни грамма лишнего.       – Надеюсь, что в следующий раз вы найдёте что-то более стоящее, – холодно и явно нехотя ответил мужчина.       Малек даже спорить не стал, только расплылся в широкой улыбке.       – Пренепременно. Можете не провожать.       За его спиной раздался едва слышный и вымученный смешок.              Синнер уже подошёл к двери, как резко вспомнил:       – Кстати, вы не правы, – кинул он вполоборота.       Уже было расслабившийся тем, что нахальный гость покидает его кабинет, Микаэль вынужденно поинтересовался:       – Вы о чём?       – Моя кушетка весьма комфортная и мягкая. Буду рад видеть вас на ней, если вы захотите, – Малек сделал паузу, – обсудить дела.       Запомнив первую реакцию мужчины, Синнер вышел из кабинета, не дав тому ответить. Ни к чему портить такой момент. Непонимание на лице Микаэля, плавно перетекающее в осторожное подозрение, а потом в защитную хмурость, Малек будет смаковать ещё долго. Это того стоило.       Выйдя из кабинета и всё ещё пребывая в каком-то странном густом мороке, Малек столкнулся с Одри. От неожиданности девушка отскочила, но, тут же спохватившись, приосанилась и удивлённо приподняла бровки.       Синнер расплылся в дежурной улыбке:       – Одри, добрый день.       – Малек! – воскликнула девушка и нервно улыбнулась. – Какая неожиданная встреча.       Она снова открыла рот, чтобы спросить очевидное, но Малек не дал ей этого сделать. Он ступил дальше по коридору, дав понять, что устраивать перешёптывания под кабинетом её начальника не намерен. Возможно, не доведи он Микаэля до искрящейся в глазах неприязни, Малек бы разыграл спектакль, но подставлять под чужой гнев Одри, которая недавно пережила страшное, ему не хотелось. Всё-таки он не настолько азартен.       – Забежал к вашему начальнику и поделился с ним кое-какой информацией о знаке, что вы ищете, – бросил Синнер невзначай.       Одри заметно приободрилась и засеменила за мужчиной. Узкий коридор заставил её сделать выбор: жаться от Малека, как от проказы, или же нацепить на себя мастерский вид, что неминуемая близость её нисколько не смущает. Синнер хищно ухмыльнулся, когда почувствовал рядом с собой не отстраняющуюся девушку, но украшенную свежим смущением. Вот, что ему было нужно – эта реакция правильная.       Микаэлю бы следовало поучиться у своей подчинённой.       Из мыслей его вывел вопрос Одри:       – И что это за информация?       Они вышли на улицу, и, остановившись на крыльце, Малек решил рассказать ей то же самое, что говорил и Микаэлю – всё-таки они работают в команде. Обеспечить между ними доверительные отношения сейчас было важнее всего, особенно после того, на какую выходку решился Синнер. Но ему крайне повезло, что, помимо Микаэля, в деле есть Одри, которая оценит его слова с должным вниманием.       Выслушав профессора, девушка не сдержалась и, намеренно понизив голос до шёпота, спросила:       – За это он рассказал тебе историю из детства?       Малек воссиял. Это был чертовски хороший вопрос, настолько, что мужчина испытал за Одри некоторую гордость. Если девушка продолжит вести разговоры в таком духе, то они продвинутся гораздо дальше.       А вот если бы Микаэль сделал что-то подобное…       Синнер усмехнулся и покачал головой, то ли на слова девушки, то ли силясь прогнать от себя странные мысли:       – Ты знаешь правила, Одри. Чужими тайнами я просто так не разбрасываюсь. Взамен мне нужно что-то такое же стоящее.       – Значит, Микаэль рассказал тебе что-то… стоящее? – прищурилась девушка.       О, подумалось Малеку, это было гораздо лучше разговоров. Слаще любого секрета. Но тайн, как он и сказал, мужчина выдавать не собирался – особенно таких. Но ведь лишний раз поддразнить девушку ему ничто не мешало.       – Даже если и так, то ты же понимаешь, что должна рассказать мне нечто подобное, – Синнер слегка подался к Одри. – Если его рассказ, к примеру, оказался пикантным, то я жду от тебя такого же откровения.       Щёки девушки вновь заалели, и, судорожно отведя от наседающего мужчины взгляд, она поспешила объясниться:       – Вообще-то я не просто так спросила… Не ради чужих секретов, они мне не нужны.       Малек кивнул ей почти искренне – почти, потому что на его лице до сих пор красовалась игривая ухмылка.       – На самом деле я хотела спросить тебя кое о чём другом.              Поймав, как русло их разговора сменилось на серьёзную тему, Синнер отстранился и спокойно сказал:       – С твоей подругой всё в порядке. Она прячется от тебя в загородном доме и сгорает от стыда. И правильно делает: фактически ты спасла ей жизнь за то, что она чуть не лишила тебя собственной.       На лице Одри же не проскочило ни одной негативной эмоции, которая была бы адресована подруге. В девушке были видны жалость и некоторое сочувствие чужой одержимости, но никакой чёрной обиды или жажды расправы Малек не увидел.       Несмотря на это, он всё же добавил:       – Ты, разумеется, можешь подать на неё в суд, но знай – я буду её защищать.       – Я не собираюсь этого делать, – решительно ответила Одри.       Ответ профессора удовлетворил.       – О, да ты прямо святая мученица! – с фальшивым восторгом сказал он. – Правда, чуть не погибла за чужую веру. Но не такая уж это и большая цена, да? Всего лишь твоя жизнь.       Когда в глазах Одри Малек уловил приятное осуждение, он тут же смёл всё ехидство и, спрыгнув с последней ступени, поправил манжеты на рубашке.       – Что ж, надеюсь, моя зацепка приведёт вас всех туда, куда вы так стремитесь, – он хитро посмотрел на девушку снизу вверх и добавил: – А если нет, то я подкину вам ещё.       Ведь я ему пообещал, подумалось Малеку.       Провожать его никто не стал, да и резерв всех слов, которые Синнер хотел использовать, уже исчерпался. Разблокировав машину и усаживаясь за водительское место, мужчина понял, что увёз с собой гордую сотню успеха. Давно такого с ним не было.       Малек завёл машину и бросил лишний взгляд на зеркало заднего вида. Астрея провожала его ровно так, как и встретила – с пугающе-прекрасной молчаливостью. Когда мужчина вернул внимание на дорогу, он понял, что сделает всё, чтобы увидеть в этом месте жизнь в самых притягательных её проявлениях.