8. Trahit sua quemque voluptas
23 февраля 2025 г., 18:05
«И произошла на небе война: Михаил и ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них»
Отк. 12:7
Малек открывает глаза и…просто смотрит ими. Он не понимает, где находится, и совсем не уверен, что сейчас является собой. Когда Синнер касался камня, были другие ощущения: он всё ещё был он, но в первозданном виде, как сгусток энергии, вольный перемещаться в любом из направлений. Сейчас же от него самого, как Малека Синнера, осталось только слабое напоминание о том, что ему нужно сделать. Вскоре не осталось и этого: перед ним появилось всплывающее окно, уведомлявшее, что сейчас Малек будет наблюдать происходящее чужими глазами, а потом торопливо исчезло. Хорошо, он понял. Но чьими?***
Небеса окрасились в багряный, словно предсказывая скорую бойню, а общая прохлада сменилась на свинцовую тревогу. Было тихо, когда они стали подниматься, – даже пронзительный ветер, нагнав грузные тучи, боязливо стих. И Михаил знал, почему природа опасается – понимает, что происходящее сейчас противоестественно месту, в котором они находятся. Архангел крепче сжимает в руке копьё и смотрит на горизонт. Их уже больше сотни. <…> Протыкать чужие тела, когда каждое из них имеет за спиной, как и у него, белёсые крылья, было дикостью, но Михаил не останавливался. Нечестивым нечестивая смерть. Отрёкшихся от Господа настигнет карой волей Его, но не руками. Для этого есть они, верные слуги, и это их задача. Михаил вонзает копьё в очередное тело и не чувствует усталости. Он ведёт его, – только Он имеет над всеми ними такую власть, настолько сильную, что та уже становится верой. Михаил безжалостно разрывает чужую плоть, когда монолитным движением вытаскивает своё верное оружие из падшего, и верит в то, что это всё имеет смысл. Да, конечно имеет. Это Его воля, Он всё знал с самого начала. Война была неизбежна, значит, Михаил будет сражаться. Но почему она вообще случилась? Разве такое возможно? Почему Ему это угодно? Почему мы принимаем и защищаем людской народ, а их – не можем? Они потеряны и им страшно, но я убиваю их так легко, будто это не моя рука замахивается над их опороченной плотью. Кто решил, что страх – это грех? Господи, если это всё твоя воля, то я не могу тебя понять в совершенстве, в каком понимаю, что всякое живое имеет право на существование. А ты убиваешь их, своих тварей, моими руками. Прости меня, Господи, но твои пути воистину неисповедимы. Михаил наотмашь метает копьё и вонзает то в чужую златокудрую голову. Зависнув на секунду, ангел покачнулся и упал замертво, а наконечник копья врезался в почву и нанизал мертвеца на себя так легко, словно чужой череп не твёрже виноградины. Михаил смотрит на это своими глазами, но будто бы не видит всей жестокости, что он творит. Он ли? <…> Копьё затеряно под горой идентичных трупов. Все они – ангелы, и все они созданы Им, а теперь убиты его, Михаила, руками. Он продолжает вершить Суд Божий, когда сворачивает падшим шеи. Его руки стали твёрже любого металла, но совсем лёгкими, как перо их крыльев. Чужие позвонки жалобно хрустели и ломались, а Михаил даже ни разу не моргнул. Песнь обречённых костей его нисколько не трогала, потому что весь его взор заполонило красное марево. То, что видели его очи, отражалось на небе. И оно рыдало кровавыми слезами. Только одну сознательную мысль Михаил смог поймать за её почти прозрачный хвост: с каждой отнятой жизнью его бессмертная душа истощалась и медленно превращалась в решето. <…> Он, этот гнусный змий, зачинщик и первопричина всей развернувшейся бойни, лежал у него под ногами. Слабый и уже безвольный, но всё ещё непокорный. Все его семь голов смотрели на архангела семью парами глаз и отказывались принимать Его правду. И для всех отступников будет один конец, даже для дьявола – Михаил пронзит его прогнившую изнутри плоть своим острым копьём. Когда он сделает это, то единственным, что сможет почувствовать, станет облегчение. Облегчение от того, что Он покинул его тело. Михаил смотрит себе под ноги и видит изувеченного ангела, который сделал выбор служить собственному духу. Он выбрал свободу. Михаил отрывает взгляд от земли и поднимает тот на небо. Взошло солнце.***
Малек вскакивает со стола, словно его вытолкнуло из-под воды, и жадно глотает воздух. Во рту до сих пор хранится железный привкус, а руки трясутся от произошедшего. Он только что сворачивал ими чужие шеи. Ими? Это были его руки? Чьи это были руки? Синнер, согнувшись и опершись ладонями на колени, поднимает взгляд на Микаэля. Тот остался неподвижен: его светлая голова опущена, и он тоже смотрит на свои руки, будто о чём-то вспоминая. Неужели?.. – Ты убил всех этих ангелов? – севшим голосом спрашивает Малек, смотря на мужчину исподлобья. Микаэль медленно отрывает взгляд от своих длинных пальцев и сцепляет те между собой. Когда Синнер встречается с ним взглядом, то чувствует какую-то нерациональную тревогу, схожую с плохим предчувствием. Малек понимает: эти эмоции ему не принадлежат. Они чужие. – Это уже не были ангелы, – холодно отвечает Микаэль, и Синнер прекрасно узнаёт в таком директоре того божьего воина, который вонзал копьё в чужие тела. – Они отреклись от своего создателя и перешли на службу к дьяволу. Малек через силу выпрямляется и кидает на архангела мрачный взгляд. Что-то было не так, он это видел. Микаэль был словно… напуган? Ангельские, но острые в своей мужественности черты директора были холодны, как и обычно, но Синнера нельзя обмануть. Он слишком часто смотрел на мужчину – в открытую и исподтишка, – чтобы увидеть на лице Микаэля изменения. Того обуяли боль, стыд и давние знания, о которых он слишком давно забыл, но когда те о себе напомнили, то вся тяжесть от их сути разом сдавила его грудь, ограничив тем самым кислород. Возможно, именно поэтому первым желанием Синнера, когда он выплыл из чужих глаз в реальность, стало жадно глотать воздух. Хладнокровие и отрешённость Микаэля были напускными, и это наводит Малека на ещё одну мысль. Когда его перестало брать головокружение от незапланированных глубоких погружений, он засунул руки в карманы и спокойно повторил: – Это ты их убил? Директор приподнимает одну бровь, как бы говоря, что вопрос Малека чрезвычайно глуп после того, что тот увидел своими глазами. Несмотря на это, Микаэль ровно отвечает: – Да. Синнер недовольно цыкает и отводит от него взгляд. – Нет, – говорит он, словно разочаровавшись в чужом ответе, – это был не ты. Микаэль хмурится. – Малек, это… – Единственное, что от тебя там было, – прерывает его Синнер, – так это страх и сочувствие. Это не ты убил тех ангелов. Хмурость директора медленно перетекает в раздражение. Он встаёт со стола и презрительно смотрит на профессора. – Ты излишне самоуверен, раз считаешь, что я не способен на жестокость, и до сих пор не понимаешь, кто сейчас стоит перед тобой, – Микаэль отворачивается от него к окну, словно ему наскучило читать нотации обычному смертному. – Не бери на себя больше, чем сможешь выдержать, Малек. Твоё желание познать непознаваемое было забавно в своём рвении, но ты никогда не поймёшь, с чем связался. Чужая спина красноречиво намекала, что разговор был закончен и кто из него вышел победителем – тоже. Малек был не согласен, ни с чем из этого, но больше всего его мнение разнилось с Микаэлем. Он делает шаг к белым локонам мужчины, мирно и как всегда идеально покоящимся на его прямой спине, словно спящие змеи. Едва ли у тех есть клыки, но Малеку хочется проверить это самостоятельно, потому что в прошлый раз его никто не ужалил. – Возможно, я и правда слишком уж самоуверен, – хмыкает он, неспешно приближаясь к директору, – но зато прекрасно осознаю, кто передо мной, Ми-ка-эл, и мне для этого совсем не нужно понимать всё. Одного тебя мне вполне будет достаточно. Архангел напрягается только тогда, когда чувствует чужое тепло своим затылком. Синнер остановился к нему достаточно близко, чтобы он слышал его мерное дыхание, и чтобы тот услышал участившееся сердцебиение Микаэля. Малек собственнически берёт тяжёлые светлые волосы и перебрасывает их со спины на чужое плечо, открывая доступ к изящной шее. Это Микаэль уже не терпит – он резко разворачивается и сразу же жалеет об этом, когда почти врезается своим носом в чужой. – Что ты творишь? – бросает он в лицо Синнеру и вскидывает подбородок. – А ты? – прищурившись, в ответ спрашивает профессор. – Показал мне чужие воспоминания, чтобы я убежал в страхе, поджав хвост? Или что ты там планировал, устроив это шоу талантов. Микаэль хочет отстраниться, но с сожалением понимает, что дальше только стол, в который он и так уже упирался. Скрыв своё разочарование, вместо побега мужчина вынужденно выбирает защищаться. – Это были мои воспоминания. – Да ну? – Малек с фальшивым удивлением распахивает глаза, но те остаются абсолютно серьёзными. – Тогда перемести нас туда. – Что? – Забыл, где мы находимся? В чёртовой каменюке, которая способна перемещать людей в их лучшее воспоминание. А ангелам, поди, функций доступно побольше, – Синнер пожимает плечами. – Так чего тебе стоит переместить нас в ту бойню? Вместе посмотрим, как и кого ты там убивал. Глаза Микаэля полны раздражения, тихой злобы, а ещё в них отражался мыслительный процесс. О, Малек слышит его буквально в своей голове. Архангел думает, как бы отвязаться от чужого внимания и сбросить с себя подозрения во лжи. Синнеру даже стало по-настоящему интересно, что тот в итоге надумает, потому что и сам не знает, какой довод заставит его ослабить хватку. Наверное, таких слов ещё не придумали. И Малек убеждается в этом, когда слышит чужой уставший вздох: – Чего ты от меня хочешь? – Помимо очевидного? – расплывается в широкой улыбке Синнер, но почти сразу превращает её в безобидную ухмылку. – Я просто хочу понять, с чего ты взял, что увиденное меня отпугнёт? Возможно, то действительно были твои воспоминания, но помыслы – чужие. – Всё ещё считаешь меня неспособным на насилие? – тихо хмыкает Микаэль, взглянув на него со снисхождением. – Напротив, – отмахивается Синнер, – я искренне надеюсь, что ты к нему склонен. Но то, что я увидел – это совсем другое. Сам посуди: я попросил тебя показать, на что ты способен, а ты из всего многообразия выбрал именно это. Почему? Архангел на секунду теряется, но быстро обращает свои глаза во льды. Этот очевиднейший ход от мужчины Малека не то что не впечатлял, а уже начинал надоедать. – Вряд ли ты ответишь, поэтому возьму это на себя, – деловито говорит он. – Понятия не имею, сколько ты уже существуешь на этом свете, да и в его конечной цели я, признаться, не уверен, но могу предположить, что повидал ты немало. Большинство из этого ты в состоянии объяснить самостоятельно, но то, что ты дал мне увидеть, твоей логике не поддаётся. Это твой триггер, Микаэль – знал ты это или нет. Твоё осознанное желание запугать меня привело к тому, что испугался ты сам. Не в силах больше слушать чужие слова, архангел отводит от Малека взгляд, но тот тут же перехватывает его за подбородок, заставляя продолжать смотреть. Микаэль делает попытку вырваться, но второй рукой Синнер сильно цепляет его затылок. – Ты перегибаешь, Малек, – говорит мужчина не своим, гораздо более низким голосом, и внутри Синнера начинает разгораться знакомый пожар. – Так не давай мне повода и просто согласись с тем, что я тебе нужен. Микаэль снова дёргает головой, но Малек лишь усиливает хватку. – Назови хоть одну адекватную причину, на что ты мне сдался. Синнера не берёт ни презрительный тон, с каким мужчина сказал эти слова, ни чужие попытки вырваться. Единственное, что перед собой видит Малек – это желание, которое гораздо сильнее его. – Одну? – усмехается профессор и притворно задумывается. – Что бы выбрать… Может, то, что каждый раз, когда я рядом, твоё тело замирает в предвкушении? Или, может, то, что во мне ты, наконец, увидел того, кому ты нужен не как исполнительная и боевая единица, а просто как тот, кто ты есть? Именно поэтому я тебя и хочу – за то, что ты – это ты. Можешь быть с крыльями, можешь быть без, можешь сворачивать грешникам шеи, можешь свернуть её мне. Но, пожалуйста, перестань закрывать глаза на свои желания. Ты заслуживаешь того, чтобы они были исполнены, а я с огромной охотой сделаю их таковыми. Микаэль тяжело дышит и падает взглядом на чужие губы. Зачем-то облизнув свои, он отрешённо произносит: – Это ни к чему не приведёт. – Смотря какую цель ты перед собой ставишь, – простодушно хмыкает Малек, замечая чужое поведение. Ему осталось совсем немного, чтобы айсберг пошёл ко дну. Поэтому Синнер ослабляет хватку с подбородка директора и ведёт рукой ниже, оставляя ту на горле. Ею он чувствует движение, когда Микаэль инстинктивно сглатывает. – Я вот вижу только безграничные возможности. Малек поддаётся вперёд и в самый последний момент смещается в сторону, слегка мазнув губами по чужой щеке. Сразу после он слышит тихий, но разочарованный вздох. Синнер расплывается в хищной улыбке и притирается лбом о висок Микаэля. – Ну же, директор. Покажите свои управленческие способности, – опаляя горячим дыханием чужую кожу, вкрадчиво проговаривает Малек. – Иногда стоит рассмотреть вещи в краткосрочном периоде. Кто знает, какие алмазы скрываются под носом? Там ведь никто и никогда не ищет. И для убедительности Синнер ныряет пальцами между мягких прядок, а те с большой охотой подставляются под ласку, совсем не переча движению. Микаэль слабовольно прикрывает глаза, когда профессор начинает массировать кожу его головы одними только подушечками, и при этом тот тяжело дышит, словно сам процесс приносил удовольствие и ему. Второй рукой Малек продолжал держать его горло, не крепко, но с явным контролем, как бы говоря архангелу, что ты можешь постараться бежать, но вряд ли возымеешь успех. А ещё более маловероятно, так это то, что ты этого искренне захочешь. Когда Микаэль кладёт свою руку поверх и обхватывает его запястье, Малек тихо усмехается тому на ухо. – И что это значит? – тихо спрашивает он. – Отпусти меня, – серьёзно говорит Микаэль, но в его голосе Синнер слышит слабую дрожь. Тот сдерживался из последних сил, и это плавило мозг профессора больше, чем их близость. Вместо ответа Малек притирается к мужчине ближе, упираясь вставшим членом в чужое бедро. Микаэль вздрогнул и снова сглотнул. – Малек, не вынуждай меня… Архангел постарался отстраниться, но профессор так и не понял, куда и с какой целью, ведь ответное возбуждение он уже прекрасно почувствовал. – Так не терпи. Давай, делай, что должен, – Синнер резко вскинул бёдра вверх и ощутил, как своим членом задел очертания другого. Кажется, зажмурились они одновременно. – Только…только потом не жалей. Малеку не хватило. Он чувствует, что сейчас всё может пойти к плохому исходу, и ему необходимо забрать с собой хотя бы что-то. Синнер снова подаётся бёдрами вперёд, но внезапно руки Микаэля хватают его за шлёвки брюк и сами притягивают ближе. От неожиданности Малек тихо выдыхает тому прямо в приоткрытый рот. Они смотрят друг на друг ровно секунду, перед тем как Микаэль первым накрывает его губы своими. Синнер почти что воскрес – это было лучшее ощущение за сегодняшний прожитый бред. Самое настоящее и живое. Микаэль целовал его, сам, жарко и тягуче, без привычной для Малека спешности и дикости, но от этого его вело гораздо сильнее. Всё его естество концентрировалось только на губах и на том, как архангел вбирал их в свой рот, то посасывая, то легонько прикусывая. От последнего у Синнера напрочь срывает голову и он толкает Микаэля на стол, вынуждая того сначала покачнуться, а потом с помощью поддерживающей хватки профессора уже окончательно на него сесть. Малек, не отрываясь от чужих губ, растолкал колени архангела и встал между длинных ног. Микаэль промычал что-то, судя по звукам, недовольное, но Синнера это волновало мало: его язык сплетался с чужим, а тот никаких претензий к нему не имел. В чужом притворстве тот уверяется окончательно, когда чувствует, как чужие пальцы нетерпеливо потянулись к пуговицам на его жилете. Малек не сдерживает ухмылки, за что получает кусачий поцелуй. За это он тянет волосы Микаэля назад, вынуждая его ослабить животную хватку на своей нижней губе, и отстраняет от себя, чтобы просто посмотреть. И увидел Малек там самую лучшую картину в своей коллекции, а он, вообще-то, в этом разбирался. Светлые глаза Микаэля были полностью затуманенные, ещё не до конца понимающие, почему их вынудили смотреть на наглое лицо Синнера вместо того, чтобы продолжать пожирать его рот. Губы мужчины были приоткрыты, а он сам часто-часто дышал, сочетая в своём дыхании желание и ненависть. Малеку почти что больно смотреть на эту красоту и бездействовать, но он не может промолчать. Показательно посмотрев вниз на то, как пальцы Микаэля справились только с двумя пуговицами, Синнер понимающе хмыкает. – Что, ручки трясутся? Просто попроси меня, Микаэль, я всё сделаю сам. Глаза архангела вспыхивают, и Малек не может отвести взгляда от бурлящей кристально чистой энергии, которая в тех упрятана. Словно океан, на глубине которого скрывается спящий вулкан. И вот теперь он проснулся. – Иди к чёрту, – бросает Микаэль и, противореча сам себе, берётся за галстук Малека и с силой выдёргивает тот из-за воротника идеально-белой рубашки. – Удушить задумал? – Синнер поднял подбородок, подставляясь под любые действия, которые придут на ум этому удивительному существу. Лишь бы тот продолжал. Микаэль медленно обвивает галстук вокруг его шеи, а потом резко дёргает на себя, заставляя Синнера отпустить хватку и опереться руками по двум сторонам от чужих бёдер. – Если это тебя заткнёт, то да, – злым шёпотом говорит архангел, не переставая смотреть на чужие губы. – Зачем эти сложности? Есть куча других способов закрыть мне рот, – многозначительно улыбается Малек и кладёт одну руку на твёрдое бедро Микаэля. И он может поклясться, что ноги директора были созданы для того, чтобы их держал Синнер и никто кроме. Или это его руки были сотворены для подобной хватки – ему, впрочем, было плевать. Микаэль падает взглядом на его руку и внимательно смотрит. Ждёт, пока ладонь Малека нагуляется по его ноге и, наконец, соскользнёт туда, куда уже физически необходимо чужое внимание. И Синнер это всё прекрасно видит, понимает, потому что желает того же, но Микаэлю очень не повезло. Ему не повезло, потому что Малек Синнер ужасный садист, а ещё жаден до чужих эмоций: чем больше Микаэля пробирает от желания, тем больше заводит самого профессора. Он чувствует архангела так, будто сам им стал. Его чувства самые яркие из всех, что Малеку удавалось ощущать – Микаэль так отчаянно хочет, чтобы Синнер, наконец, прикоснулся к его члену, хотя бы через брючную ткань, потому что, кажется, от этого зависит его жизнь напрямую. Малек бы рассмеялся тому, что бессмертный так за неё переживает, но он задыхается от возбуждения – своего и чужого. Поэтому он лишь ухмыляется и сильно сжимает бёдра Микаэля уже двумя руками, иногда поглаживая большими пальцами тазовые косточки. От этого щекочущего прикосновения архангел дёргается и ёрзает, стараясь отстранить от себя чужие руки, потому что своими продолжает сдавливать горло Синнера его же галстуком. Совсем не сильно и даже не властно – просто держит, как маленький мальчик, который впервые вышел на прогулку со своим огромным догом, держит поводок. При желании пёс может рвануть и потащить малыша за собой, стирая его нежную кожу об асфальт и землю, но он слишком верен. Он слишком верен и любит мальчика. Малек, вот тоже, слишком уверовал и слишком хочет Микаэля, чтобы хоть как-то его увечить. Впрочем, Синнер сделает всё что угодно, если тот попросит. Но мужчина, конечно, продолжал молчать. Продолжал елозить на столе, бегая от чужих пальцев, но на самом деле подставляясь под них и скатываясь бёдрами ниже к рукам профессора, лишь бы те его приласкали. Малек внимательно наблюдает за Микаэлем: его ангельское лицо исказила странная эмоция, словно тому невыносимо чувствовать на себе чужие ладони и одновременно – те были ему нужнее воздуха. Синнеру кажется, что ещё чуть-чуть и мужчина захнычет от бессилия. И он готов даже помолиться, если от этого Микаэль заскулит и начнёт капризно выпрашивать его сделать хоть что-то. Но Микаэль только закусывал губу и душил Малека, лишь бы занять руки. Что ж, думается Синнеру, наверное, ему просто нужна мотивация. И он меняет курс ладоней с отвердевших мышц – резко и без предупреждения сжимает чужой вставший член через брюки. Когда Микаэль издаёт неожиданный, едва слышный, но протяжный стон, а потом, спохватившись, закусывает щёку, Малек действительно начинает молиться, лишь бы не сорваться прямо сейчас. Нет, нельзя. У него есть план, всегда был. Микаэль должен попросить. Синнер посильнее стискивает зубы, заставляет себя нагло ухмыльнуться и, словно ничего и не было, перемещает руку обратно на чужие ноги. Взгляд Микаэля нужно было видеть: он посмотрел на профессора так яростно, будто тот всадил ему его же копьё в спину. – Всего одно слово, Микаэль, – шёпотом, потому что по-другому просто не получается, произносит Синнер. – Одно слово и я сделаю с тобой всё, что пожелаешь. Неожиданно хватка на горле становится по-настоящему сильной, из-за чего Малеку приходится чисто инстинктивно убрать руки от желанного тела и подлезть пальцами под ткань галстука. Казалось, что теперь Микаэль полностью серьёзен в своих намерениях и действительно хочет удушить Синнера. Не обращая внимания на перетянутую шею, Малек широко улыбается. Кажется, никто и никогда не желал чего-то так сильно, как сейчас он желал, чтобы Микаэль его задушил. А потом, конечно, подарил ему жизнь вновь. – Давай, – через хрип говорит Малек, – убей меня. Глаза Микаэля стали почти синими. Он сам подаётся вперёд к багровеющему профессору и низким голосом произносит: – Всё ещё не веришь. Малек продолжает скалиться. Он бы ответил, конечно бы ответил, но только вот его язык перестал слушаться. А сказал бы он, что верит в Микаэля как никогда и ни во что больше за свою жизнь не верил. Ради него он бы предал свою суть, свой агностицизм, потому что Малек, кажется, слепнет. От веры и чужой ненависти, смешанной с диким желанием к обычному смертному. Эта борьба упоительна, но у Синнера не хватает сил, чтобы выказать должную признательность. Он прикрывает глаза и слушает чужое опаляющее дыхание. Сквозь вязкий туман до него доносится нечеловеческий голос: – Ты идиот, Малек Синнер. А потом хватка на шее исчезает вовсе, а посиневшие губы накрывает тёплое и влажное. Малек бы подумал, что это какая-то своеобразная вариация вентиляции лёгких, если бы не почувствовал в груди знакомый жар. Это была та самая волна, которую он ощутил в церкви. Тогда Микаэль спасал ему жизнь, а сейчас… Синнер чувствует, как в его податливый рот ныряет чужой язык, и он на автомате вбирает его в себя губами. Волна внутри него поднялась до пульсирующей синяками шеи. Он ритмично сосал язык Микаэля и с каждым разом уходил под эту стихию глубже. Малек не понимал, что чувствует он, а что чувствует архангел, но, кажется, сейчас это стало неважным, потому что существовало только одно. То чувство, множащееся внутри него, словно невидимым проводом соединило все их органы чувств в одну общую нервную систему. Малек понимал, что вбирает в себя язык Микаэля, но в то же время он чувствовал, как и его язык был во власти мягких и скользких губ. Это было что-то новое, что-то нездешнее, не принадлежащее никакому из миров, чьё существование Малек уже мог до себя допустить. Это пугало. Это всё меняло. От переизбытка чувств Синнер распахивает глаза и, будто ошпарившись, отшатывается от мужчины. Микаэль не дал ему отстраниться насовсем, поймав его за спину, и снова придвинул к себе. Спрятанная в груди Малека волна отдалась вибрацией. – Что ты сделал? – приложив подрагивающую ладонь на своё солнечное сплетение, нервно спросил Малек. Сердце под рукой стучало так, словно в него недавно вонзили иглу с адреналином. Для проверки Синнер кладёт руку на грудь Микаэля и чувствует то же самое. Буквально. Их сердца бились в одном ритме, словно их синхронизировали. Малек непонимающе вскидывает на архангела взгляд, и тот встречает его с абсолютным спокойствием. – Я просил не вынуждать меня, – говорит он. – Что ты… – Малек сглатывает из-за появившегося в горле кома. Он морщится и спрашивает абсолютно глупый вопрос: – Ты убил меня? Губы Микаэля трогает слабая улыбка, такая, словно он умилился любопытству ребёнка. Малек бы вспыхнул от негодования, но он слишком увлечён тем, как бьётся чужое сердце. Или его. Их общее? – Я не убивал тебя, Малек. – Тогда почему я чувствую всё то, что чувствуешь ты? – не понимает профессор. Архангел внимательно на него смотрит, будто пытаясь что-то найти на чужом лице, а потом кладёт свою руку ему на щеку. – Чувствуешь? – спрашивает Микаэль, следя за реакцией. Синнер прислушивается к ощущениям. Он чувствовал тёплую руку Микаэля на своём лице и ещё какой-то странный трепет в груди. Малек прикрывает глаза, будто так поймёт свои чувства лучше, но слышит только слабую пульсацию. – Что я должен почувствовать? – всё-таки интересуется он. Вместо ответа Микаэль скользит своей рукой дальше, по его скуле, подбородку; он оглаживает большим пальцем нижнюю губу Синнера и оставляет тот под подбородком, слегка приподнимая его. – Открой глаза, – приказывает он. И Малек подчиняется. Чужие глаза смотрели на него с каким-то исследовательским интересом и одновременно с восхищением. Последняя эмоция, показалось профессору, архангелу не принадлежала. Та будто была его собственная, но проявившаяся в чужих глазах. Тогда что отражалось в его? – Так вот значит, чего ты от меня хочешь, – с ниоткуда взявшейся усмешкой в голосе говорит Микаэль, – чтобы я встал перед тобой на колени? Это тут причём? Малек непонимающе моргает, но не видит причин врать. Он нейтрально пожимает плечом. – И хочешь, чтобы я умолял? – снова спрашивает Микаэль, а Синнеру уже становится жутко. Но в то же время он чувствует то, что в такой ситуации не должен: упоение от чужого смятения и полную уверенность в своём превосходстве, хотя ни для того, ни для другого он ничего не сделал. Малеку начинает отчётливо казаться, что внутри него что-то чужеродное, ему не принадлежащее, сродни паразиту, но то пока не наносило ему никакого ущерба. Только давало новые мысли и приятные ощущения. Вроде, в этом не было ничего плохого, но… Какого чёрта? – Что ты со мной сделал? – повторяется Синнер, потому что нерациональная паника начинала накатывать на него знакомым холодом. На это Микаэль лишь улыбается и расстёгивает пуговицы на его жилете до конца. И Малек забывает о своём беспокойстве моментально: его будто вытянули из него силой и то бесследно пропало. Он лишь помнил, что чего-то испугался, но чего именно – нет. Синнер зачарованно наблюдал за тем, как руки Микаэля окончательно стянули с него жилет. Он так же заторможено проследил, как тот упал ему в ноги. Когда архангел принимается за его рубашку, Малек начинает подозревать, что это всё – ненормально. – Почему? – вдруг спрашивает Микаэль, глянув на него из-под своих длинных и совершенно чёрных ресниц. – Ты же этого хочешь. Он что, сказал это вслух? Синнер видит, как улыбка архангела становится шире, и не понимает, почему он, чёрт возьми, всё ещё молчит? Он бы не стал молчать на то, что его раздевают, и уж точно бы не оставил без внимания красивую и полноценную улыбку от Микаэля. Просто бы себе не позволил! – Ты сам сказал, Малек, – говорит директор, непринуждённо продолжая доставать пуговицы из петель. Он расстегнул рубашку уже на половину, – что есть куча разных способов заткнуть тебе рот. Но, может, ты сам хотел быть удушенным? И тут Синнер всё понимает. Это самое отвратительное чувство, когда на тебя словно бетонная плита падает, а на самом же деле – всего лишь осознание, что ты проиграл. Тебя одурачили, Малек Синнер. Ты и правда понятия не имеешь, кто сейчас перед тобой. Ты даже не спрашивал. Ни разу не спросил Микаэля о том, кто он и почему к себе подпустил. Поверил Одри? Её сбивчивого рассказа тебе действительно хватило? Серьёзно, Малек? А может ты просто не хотел допускать до себя мысль, что всё, во что ты верил и что блюл всю свою жизнь тщательнее, чем старая дева бережёт свою девственность, оказалось пустым местом? Ты был верен науке, но какой в ней теперь толк, если сейчас тебя раздевает архангел, забравший твой голос? Не знаю, Малек Синнер. Мне тебя жаль, и тебе бы было тоже себя жаль, будь ты на это способен. С его плеч падает рубашка, и Малек оказывается нагим по пояс. Микаэль осмотрел его с неприкрытым изучением: светлые глаза казались всё такими же непроницаемыми, но то, как они останавливались на торсе Синнера, а потом стекали взглядом в самый низ, к выделяющимся косым мышцам – выдавали в мужчине интерес. Самый настоящий, какой может возникнуть у человека к другому человеческому телу. Малек пропускает, когда Микаэль осторожно, будто боясь обжечься, касается его груди одними только кончиками пальцев и вновь смотрит ему в глаза. Синнер шумно вбирает в себя воздух. – Знаю, Малек, – успокаивающим тоном говорит директор и ведёт рукой ниже, очерчивая проступающие мышцы, невесомо касаясь живота и замирая у самого ремня. Он не трогал дорожку тёмных волос, которая скрывалась за брюками, а просто смотрел, словно привыкал к тому, что видел. Синнер же старается дышать потише, потому что теперь каждый его вздох был как на ладони. Видимо, заметив, что профессор напряг мышцы живота, Микаэль отмирает и снова смотрит на него снизу вверх: – Не стоит. Господь на тебя сил не пожалел. Малек прыскает и закатывает глаза. «Просто заткнись» Микаэль неожиданно смеётся и укладывает руки на широкую спину Синнера. Потом целует его в центр грудной клетки, и волна внутри Малека снова дрогнула. Микаэль, как и до этого, всё отлично понял, поэтому продолжил оставлять на его груди краткие поцелуи. Не дышать уже не получалось, и Малек постарался просто сконцентрироваться на том, как мягкие губы ласкают его торс, совсем аккуратно, будто их мягкость способна оставить на коже выбоины. Синнер тянет руку, чтобы зарыться в волосы Микаэля, но понимает, что не может. Архангел, не поднимая подбородка с его груди, пытливо смотрит на его напряжённое лицо. – Попроси. Малек вскидывает брови. Нет, тот сейчас это серьёзно? Ему попросить? Всё должно быть не так – всё должно быть совершенно наоборот! Это вообще законно вот так просто брать над чужим телом контроль? На небесах же есть законы? Ну, там, не убий, не укради… Что-то же должно быть, потому что Малек сейчас… Микаэль целует его сосок, и Малек запрокидывает голову. Микаэль одним только кончиком языка облизывает его, и Малеку уже плевать. Ладно. Хорошо! «Пожалуйста» И его рука моментально подчиняется и зарывается в желанную мягкость волос. Да, это то, что нужно. Микаэль посасывал его сосок, то совсем играючи, всего лишь кратко целуя, то не жалея Синнера и свои волосы, потому что каждый раз, когда он засасывал тот по-настоящему, с ощутимыми укусами, Малек стискивал его прядки и сдавленно мычал. Потому что попросту ничего больше и не мог сделать. Только чувствовать и сгорать от чувств. Своих и чужих, ведь Микаэля он не переставал ощущать ни на секунду: тот словно был в его голове. Или это Синнер был в его – уже не разберёшь. Эта пытка длилась и росла в масштабах, потому что пальцами Микаэль начал выкручивать второй сосок Синнера. И делал он всё нарочито медленно: неспешно гладил большим пальцем, не торопясь облизывал по кругу, и чуть ли не лениво подцеплял зубами. Малек давит в себе стоны и наматывает волосы Микаэля себе на кулак. Тот удосуживается поднять на него голову только тогда, когда профессор требовательно вздёрнул ту кверху. – Думаешь, усвоил урок? – хмыкает Микаэль. Его губы блестят собственной слюной, и Малек ни на что кроме них не смотрит. «Да, чёрт возьми, я всё понял. Прекрати это дерьмо» Архангел приподнимает брови, желая услышать продолжение. Откуда тот узнал, что оно последует, Малек даже думать не хотел. Но у него-то и выбора не было. «Прекрати это, потому что я хочу вслух сказать, как ты прекрасен, когда смотришь на меня снизу своими глазами. А ещё я снова хочу тебя поцеловать, потому что твои губы только для этого и нужны» Микаэль замирает и как-то теряется. Малеку плевать на чужую реакцию, потому что он наконец-то смог обхватить это красивое лицо руками и притянуть к себе. Он делает, что обещал – целует Микаэля и сам себе удивляется. Откуда в нём есть место нежности? Синнер не знал, но целовал архангела именно так, намеренно ограждая себя от дикости и животных замашек. С каждым движением губ волна между ними создавала предпосылки к шторму: исходила в трепыханиях, бросала то в жар, то в лёгкую прохладу, словно они действительно дрейфуют в океане. Ещё немного, кажется Синнеру, когда он проходится языком по кромке чужих зубов, и они обязательно утонут. И вот, когда они оба начали терять кислород от близости и внезапного трепета Малека, Микаэль отстранился первым и внимательно на него посмотрел. Всё ещё пребывая в непривычной для себя близости, Малек практически выдыхает слова: – Ты прекрасен, когда смотришь на меня… – Ты же в курсе, что я услышал это и так? – прерывает его Микаэль со строгостью в голосе, но профессор видит, как на чужом лице проступает смущённый румянец. Синнер дотрагивается до этого чуда природы и бездумно гладит алые пятна, словно может почувствовать их жар пальцами. – Мне плевать, – бросает он, – я хотел сказать это вслух. Микаэль льнёт к его руке, и Синнеру не хочется думать о нём именно так, но эта мысль оказывается быстрее. «Как щенок, впервые получивший ласку» Архангел тихо хмыкает, но не отстраняется – видимо, посчитал Малек, разрешил ему вольность. – И много ты умеешь, – спрашивает он, – таких фокусов? – Фокусов? – поднимает бровь Микаэль. «Ты понял, о чём я» Мужчина не ответил, но его хитрая улыбка сказала всё за него. Малек никогда бы не подумал, что Микаэль способен на такие эмоции. Ехидство и самолюбование? Разве тому это присуще? Он не успевает развить эту мысль до конца, потому что его пальцы соскальзывают архангелу на губы. А тот наивно цепляет фалангу указательного пальца языком, а потом прикусывает. Глаза Синнера чернеют, и он проталкивает палец глубже. Микаэль принимает. Его рот, распаленный поцелуями, был такой жаркий и мокрый, а скользкий язык совсем не облегчал Малеку положение. Он уже ни о чём не думал, а буквально трахал рот Микаэля уже двумя пальцами. Тот сосал их с таким принятием и удовольствием, будто только этого всё своё бессмертие и ждал. Боже, Микаэля вообще хоть раз имели? То, что тот делал это – Малек не сомневался, но его и не это интересует. Его волнует только то, растягивал ли рот архангела кто-то ещё? Позволил бы Микаэль это сделать кому-то кроме него? Синнер уверен, что нет – ничто из этого. Малек вытаскивает из чужого рта полностью обслюнявленные пальцы и от них тянется тонкая нить – он тут же всё размазывает по губам Микаэля, а потом глубоко его целует. Просто потому что теперь может это делать. И не только это. Синнер требовательно тянет архангела за лацканы, намекая, что тому бы тоже пора избавиться от лишней одежды. Желательно, от всей. Микаэль был слишком увлечён тем, как его язык цеплялся за чужой, поэтому Малек сам стягивает с него френч, а потом, вслепую и наскоро, расстёгивает жилет. Осталась рубашка. – На кой чёрт тебе столько одежды, – рычит он в губы Микаэля, пытаясь нетвёрдыми руками избавить того от ещё одного слоя. Получалось скверно, потому что директор совершенно не помогал, а совсем наоборот: запрокинул шею Малека и начал ту жадно целовать. Синнер не ожидал этого и позволил предательскому стону выйти наружу. Он с силой тянет воротник рубашки Микаэля в разные стороны, и дорогая ткань под его варварскими руками издаёт жалобный скрип, а потом и вовсе расходится по шву. Чёрные бусины, словно жемчуг, разлетелись в разные стороны, но никто из них не обратил на это внимания. Микаэль лишь сильнее кусает Малека за шею, а тот не выдерживает и толкает его в грудь, заставляя лечь на стол целиком. А потом нависает над ним сверху. Нет, он ужасно ошибался, когда подумал, что уже заимел в своей коллекции лучшую картину, – ещё нет. Вот эта стала лучшей. Микаэль лежал под ним фарфоровой кожей и идеальными рельефными мышцами, как полагает всякой статуе, чьё дело просто: быть прекрасной всю свою вечность. Вот и архангел был таким же: его белые локоны разметались по всему тёмному столу, отчего отдельные прядки выглядели как иней особенно морозным утром. Его крепкая грудь тяжело вздымалась, резонируя с грудью самого Малека, потому что их сердца продолжали биться в одном ритме: когда Синнер ложится на него, то чувствует это особенно ярко. То было как толчки при землетрясении, как тревожные раскаты грома перед проливным дождём – тот будет недолгим, но очень мощным. Малек ныряет в чужие губы, потому что просто смотреть на это божество и бездействовать – было невыносимо. Поэтому он целовал-целовал и гулял руками по всему бархату чужой кожи, цепляя бока, грудь, подхватывая Микаэля за бедро и ныряя ниже, под острую коленку. Мужчина подставлялся под все эти прикосновения, словно никогда их не чувствовал и понятия не имел, каково это. Но сейчас он всё прекрасно понимает и ощущает, плавится под чужими ладонями, а ещё под восхищением, которое сам же и вызывает. Малек не может насытиться одним только осязанием: он уже сминает тонкую кожу, наверняка оставляя на ней синяки, если те вообще могут прижиться на этом удивительном своей природой теле, но никак не укрощает свой голод. Он грубо подхватывает Микаэля за бёдра, заставляя его сползти ближе к краю. Когда Малек вновь задевает своим членом его бедро, то уже не скрывает животного шипения, и не собирается больше глупить – на ошибках он учиться умеет. Синнер дёргает сначала чужой ремень, расстегивая его размашистым движением, а потом тянет брюки Микаэля вниз. Тот послушно приподнял бёдра, и Малек стягивает те до конца. Он берётся и за свой ремень, но по его рукам приходится хлёсткий удар. Синнер непонимающе вскидывает брови. – Я сам, – низким голосом говорит Микаэль и высвобождает Малека из брюк. Как только пальцы архангела коснулись его белья, Синнер сразу перехватил чужую руку и полноценно прижал её к своему члену. Микаэль всё понимает и, не сводя глаз с запрокинувшего голову Малека, самостоятельно обхватывает топорщащуюся и слегка влажную ткань, на что тот поощрительно сжимает его волосы на затылке. Микаэль слабо хмыкает, тянет резинку чужих боксёров вниз и с сосредоточенностью врача высвобождает член Синнера наружу. Тот лёг в его руку сразу тяжело, а наощупь был ужасно горячим – архангел чувствовал это не только руками, но и напрямую от Малека. А тот хотел, хотел ужасно и очень давно, чтобы Микаэль до него дотронулся. Мужчина растирает прозрачные капельки смазки по головке и слышит сверху протяжный вздох. Он мажет рукой по всей длине, а потом снова возвращается обратно, большим пальцем задев ямку уретры, просто потому что знал, что Малеку хочется именно так. И Микаэль делал то, что тому принесёт наибольшее удовольствие, – он получит то же самое. Микаэль дрочил ему так, как Синнер дрочил бы себе сам, абсолютно: тот угадывал и угол, и прокручивал у самой головки, задевая ту ребром ладони – движения директора ощущались так отработано и идеально, что, казалось, они уже давно этим занимаются. Микаэль водит рукой по его члену, а Малек, наматывая светлые волосы на кулак, наблюдает. И он бы смотрел на это, сколько бы ему позволило время и сам архангел, если бы не хотел тоже касаться в ответ. Наверное, он хотел этого больше, чем ощущать ласку на себе. Синнер делает ужасную вещь – отстраняет от себя руку Микаэля и заставляет положить её обратно на стол. Тот смотрит за ним с любопытством, но уже не перечит, только пораженно охает, когда Малек стягивает с него трусы до самых щиколоток и, толкнув в грудь, заставляет лечь обратно. Микаэль, даже если бы хотел, не стал сопротивляться, потому что чувствовал, как внутри Синнера всё звенит от желания потрогать его взамен. Это знание директора возбуждает и веселит в равной степени, но про смех он забывает тут же, как только Малек в своей манере и без лишних предупреждений начинает ритмично двигать рукой. Микаэль от неожиданности и забытых ощущений, – хотя таких он точно никогда не испытывал, – теряет воздух и шумно пытается вздохнуть ртом. А Синнер не сводит с него глаз, выжигая на нём в тысячу раз больше меток, чем умудрялся делать до этого. Сейчас, когда Микаэль был перед ним полностью открыт, Малек может сжечь его дотла. И, думается архангелу, это послужит логичным исходом: только Малек Синнер видел его человеком, и на нём всё должно остановиться. Смотреть на такого профессора и при этом слышать каждую его порочную мысль – было невыносимо. Микаэль прикрывает дрожащие веки, но становится только хуже: Малек слишком громкий. Его мысли ужасно громкие, просто оглушающие. И, когда Синнер увидел чужую реакцию, то совершенно дьявольски улыбнулся и ускорил темп. Он тоже знал, как нужно трогать Микаэля, – и это другая сторона их связи. Малек может и не слышит чужих мыслей, но вот видеть те на чудесном лице и чувствовать кожей – вполне. И теперь он обладал тайным и ужасно эксклюзивным знанием: Микаэль любит, когда с ним не церемонятся. Ему ужасно нравилось, какой дикий темп брал Малек своей рукой, водя по его члену без каких-либо заигрываний и ласк. Голая и яростная дрочка – вот секрет Микаэля. Синнер почти не удивлён. Микаэля начинало бить мелкой дрожью, и с каждым толчком в чужую руку, он чувствовал, как волна внутри них бешено дёргается и, кажется, даже искрится. Малек ощущает это тоже: и то, как мужчина начал приподнимать бёдра ему навстречу, и то, что сидело внутри. Он мотает головой, смахивая со лба растрепавшиеся и мокрые прядки своих волос, и роняет себе под нос тихие проклятия. Микаэль слишком чувствительный – он ужасно отзывчивый к его прикосновениям, просто невыносимо. Как, ну как тот подавлял в себе эту магму всё время? Как она сумела не выжечь все внутренности архангела, потому что Малек уже не выдерживал? Всё внутри него плавилось и превращалось в единую смесь из их близости, ярости и душевных терзаний, которые мелькали надоедливыми мошками на заднем плане, мигрировав от сознания Микаэля к профессору. Видимо, тот был совсем на грани бессознательности и своей выдержки, потому что Синнер вновь чувствует на своём члене ответное движение рукой. Микаэль отчаянно старался догнать бешеный темп Малека, но он был слишком не в себе, чтобы брать под контроль что-либо. Поэтому, когда профессор, сжав его член у основания, а потом, отбросив уже от своего чужую ладонь, архангел сумел только тяжело выдохнуть от прервавшегося удовольствия. Он вскидывает на него почему-то влажные глаза и Синнер не может удержаться – подаётся вперёд и жадно целует искусанные своими и чужими зубами алые губы. Микаэль спешно отвечает и двигает бёдрами вверх, то ли заставляя мужчину разжать пальцы, то ли по привычке. Малек издевательски хмыкает в чужой рот и всё-таки убирает хватку с чужого члена, чтобы схватить архангела за его отяжелевшие яйца. Ему пришлось упереть свободную руку тому в плечо, чтобы Микаэль не вырвался. Собственнически перебирая в руках его яйца, Малек прижал те к члену и закрепил в уверенной хватке. – А теперь, Микаэль, – надавливая большим пальцем в мошонку, проговаривает Синнер в исказившееся лицо директора, – ты попросишь. Для убедительности профессор усиливает захват и, наскоро сплюнув во вторую руку, оглаживает ею раскрасневшуюся головку Микаэля. Тот дёргается от чрезмерных ощущений, отчего и самого Малека прошибает горячим током. Микаэлю нестерпимо чувствовать на себе издевательские медленные поглаживания, и Синнеру становится тоже. Ему почти что больно, потому что больно архангелу, но Малек не остановится, пока не услышит. Микаэль метал в него гневные взгляды и впивался ногтями себе в ладони, но продолжал поджимать губы и терпеть. Он знал, что Малек тоже проходит через это: профессор истязал и его, и себя самого. – Настоящий…псих, – выплевывает архангел, жмурясь от того, что Синнер сильнее прежнего сдавил его яйца. – Это я уже слышал, – хмыкает Малек, не переставая наглаживать чужую головку. – Я хочу услышать другое, Микаэль. Скажи, что я тебе нужен. В тщетной попытке улучшить своё положение архангел цепляется за чужое запястье. Малек скалится: что ж, если тот сам решил удвоить давление, – он не станет отказывать. Посильнее напряжёт желваки, но с огромным усердием возобновит пытку для них обоих. – Я тебе нужен, Микаэль, – продолжает шептать он. – Я тебе нужен, потому что только я вижу тебя насквозь. Ты не хочешь быть бессмертным, для тебя это попросту невыносимо. Столько веков ты наблюдаешь за нами, людьми, и завидуешь. Мы глупые, очень хрупкие и нам неподвластна смерть – мы можем умереть в любую секунду, если захотим. И ты хочешь того же, да? Хочешь быть человеком. Всю грудь Микаэля стали покрывать красные пятна, а он сам уже давно подавался в руку Малека, несмотря на то, что та приносила ему ласки, граничащие с болью. Синнер и сам забылся: его хватка на чужих яйцах переставала быть такой уверенной и крепкой и постепенно сходила на «нет». В ней вовсе исчезла необходимость, когда Микаэль, от нетерпения закончить, наконец, это мучение начал тихо постанывать. Малек тут же подаётся вперёд и горячо дышит в чужое лицо. – Я научу тебя быть человеком, Микаэль. Я сделаю для тебя всё. И он двигает рукой по его члену до самого основания. Микаэль приоткрывает рот от необходимости такого простого движения и придвигает Малека за шею ещё ближе. В самые губы он еле слышно говорит: – Прошу. Глаза Малека почти не видят из-за белой поволоки перед ними: то были волосы Микаэля или его жажда? Он не разобрался, какая между ними разница. – Я тебе нужен? – и требовательно просит он: – Скажи мне! Синнер останавливает всякое движение, и архангел сам тянется к нему телом. – Ты… – хрипло говорит он, – нужен мне. Да, нужен. Да, Малек, пожалуйста, ты мне очень нужен! Сердце профессора замирает, а Микаэль берёт его член и укладывает тот на свой собственный, отчего сердце Малека пропускает очередной удар, а сам он теряется и вовсе отпускает хватку. Но она оказывается ни к чему: Микаэль сам берёт их оба члена в руку и проходится размашистыми движениями по их длине. Как только Синнер видит перед собой эту самую горячую сцену в своей жизни, он не выдерживает. На миг Малеку кажется, что весь мир моргнул на долгие пять секунд, а его самого отбросило туда, откуда он пришёл. Через весь путь, обратно, к самой первой встрече глазами. К тому, когда он впервые увидел Микаэля, а Микаэль увидел его. Тогда мужчина был чудовищно красив, но он никогда не будет выглядеть лучше, чем сейчас. Архангела выгнуло дугой, и Синнера – вслед за ним. Их накрыло волной, да так сильно, что профессор решил было, что они навсегда останутся под её толщей. Но потом Микаэля трясёт крупной дрожью, и собственным членом Малек чувствует пульсацию чужого. Микаэль кончал под ним, и Синнеру хочется, чтобы из этой сцены сделали фреску. Его трясло долго, – казалось, что вместе с его семенем тело Микаэля высвобождалось от вечного напряжения, которое оно в себе носило. А сейчас, чувствуя на своём животе и свою, и чужую тёплую сперму, мужчина больше ни о чём не думал и ничего кроме Малека не ощущал – даже себя. Хотя, профессор и так был им. А Синнер, отдав все свои последние силы, опускается поверх Микаэля, невольно размазывая по чужому животу белёсые капли, и просто лежит. А Микаэль просто обнимает его за спину. Когда Малек удовлетворённо выдохнул куда-то ему в шею и стих, архангел позволил себе дышать. Табак и сладость. Теперь они никогда не покинут его. Теперь он будет пахнуть ими всегда. Кажется, перед тем, как его глаза окончательно закрылись, Микаэль улыбался.
