Когда грешник вхож на землю праведную

      Грозный рёв двигателя. Скорость. Прохлада ветра.       Микаэль был почти уверен, что они снова едут на мотоцикле, но он открывает глаза. Они ехали в обычной машине, вокруг была ночь, но со своей основной функцией – заполонить всё пространство чёрной мглой – она не справлялась. Ночное небо перебивали фары рядом движущихся машин, бесчисленное количество уличной подсветки, которая в том числе обматывала и раскидистые пальмы, а самое главное – небоскрёбы. Когда его глаза стали постепенно осознавать увиденное, Микаэль придвигается к открытому окну ближе и провожает эти громадины завороженным взглядом: они были невероятно высокие, настолько, что увидеть их из машины до конца не удавалось; самых разных размеров и форм – не поддавалось объяснению, как те вообще удалось построить в таком причудливом виде; и каждое из них сияло разноцветными огнями. Тысячами разноцветных огней.       Малек, сидящий за рулём, замечает чужое шевеление и поворачивает голову к архангелу.       – Ну наконец-то, – ухмыляется он, – я уже заждался.       Микаэль вопросительно на него оборачивается, но вместо ответа Синнер нажимает какую-то кнопку, расположенную на коробке передач, и архангел замирает: крыша над ними прямо сейчас исчезала, сворачивалась гармошкой и бесследно пропадала за их спинами. Его белые волосы тут же подхватил свежий ветер: Микаэль оборачивается, но видит только едущие сзади машины. Он уставился на Малека, который всё это время наблюдал за его реакцией и сдерживал смех, но, увидев распахнутые глаза архангела, Синнер не справляется.       – Видел бы ты своё лицо! – громко смеётся он. – Будто увидал второе пришествие!       Малек продолжает заходиться в смехе, но Микаэль никак не реагирует – его занимают открывшиеся в полном масштабе виды. Вот только что они проехали мимо огромного красного здания, имеющего форму буквы «X», в котором было этажей пятьдесят – не меньше. Микаэль не успевает рассмотреть то до конца, как перед ними уже другое, плоское и ужасающе высокое – каждый его этаж подсвечивался жёлтым светодиодом. Они проезжают дальше, и архангел видит его точную копию, рядом с которой ютился участок настоящего тропического леса, горящего фиолетовыми огнями.       А потом они минуют имитацию венецианского дворца, с соблюдёнными элементами готики в виде ажурных украшений фасадов и арочных окон, но отблески неона, которые были направлены на здание прожекторами, всё же выдавали в том современность. И не только они: Микаэль видит, что на противоположной от него стороне стоит торговый центр, чья крыша напоминала огромную тарелку. Футуризм и консерватизм. Рекламные вывески, вычурные своей пошлостью и яркостью, и горделивые названия брендов. Это всё ещё была одна улица – даже не её половина.       Архангел не знал, на чём задержать взгляд подольше – казалось, каждая иллюминация на фасадах стеклянных зданий боролась за его внимание. От изобилия ярких картинок и огней у Микаэля закружилась голова и он наконец её отпускает, переставая ту задирать и крутить на все триста шестьдесят. Он смотрит на Малека, который уже давно перестал над ним потешаться и преспокойно вёл, как оказалось, кабриолет, всего одной рукой – левую он свесил через окно.       Видимо профессор замечает на себе потерянный взгляд, потому что тот заговорил с какой-то многозначительной вальяжностью:       – Что, даже не поинтересуешься, где мы?       Они остановились на светофоре, и мимо их машины стала переходить дорогу компания из красивых и звонко смеющихся девушек: у всех них почему-то были розовые ковбойские шляпы с пушистым мехом на полях. Они шли нестройным рядом, придерживая друг друга за локти, но, увидев машину Синнера, сверкающую серебристым начищенным боком, моментально приосанились и начали кидать на них пытливые взгляды. Микаэль недоумевающе на них посмотрел, а потом, приподняв бровь, – на Малека. Тот сидел в атласной чёрной рубашке, почему-то бесстыдно расстёгнутой во всех его воспоминаниях, и совершенно открыто улыбался им в ответ. Девушки захихикали и замахали ему рукой. Конечно же, Синнер сделал то же самое.       Малек проводил длинноногих девушек взглядом, которые с теми не очень-то ловко справлялись – с их-то каблуками и в их-то состоянии – и посмотрел на архангела так, будто только сейчас его заметил. Микаэль на это однозначно хмыкнул и почему-то отвёл взгляд в сторону, решив, что спрашивать у Синнера что-либо до сих пор не заимело смысл. Когда он сделал это, то краем глаза зацепился за уже знакомый серебряный блеск на чужой груди.       – Если бы они могли тебя увидеть, – вдруг сказал Малек, когда они резко возобновили ход – двигатель у этой машины был просто адский, – у меня не было бы шансов.       – Неужели, – равнодушно сказал Микаэль, но где-то в глубине почувствовал, как от чужого комментария ёкнуло сердце.       Синнер простодушно пожал плечом.       – Ну, если они не дуры, конечно. В чём я очень сомневаюсь.       – Так ты расскажешь, куда ты нас привёл? – поспешил перевести тему архангел.       Он видит, как Малек косится на него с искренним удивлением.       – Серьёзно, Микаэль? Тебе эти виды ни о чём не говорят?       – Говорят, – не согласился директор. – Здесь очень много отелей и развлекательных заведений. Есть вероятность, что мы в курортном городе.       Синнер как-то по-доброму усмехнулся и покачал головой.       – Не даром ты управленец: замечать очевидное у тебя просто талант. Только в таких вещах, видать, ты тоже избирателен, потому что не всякое очевидное для тебя постижимо.       Микаэль поднял брови: он не совсем понял, Малек сейчас его оскорбил или похвалил.       –  Всё ещё не услышал ответа, – отстранённо говорит он.       В этот момент они проезжают мимо большого колеса обозрения. Такое Микаэль уже видел – в Лондоне подобная вещь является весьма известной, чтобы не знать о ней, будучи временным англичанином.       – А ты присмотрись повнима-а-тельнее, – ехидно протянул Синнер, – что ещё ты видишь?       Микаэль воспринял этот вопрос всерьёз и снова оглядел пёструю улицу: отели, отели, какие-то огромные здания, которые наверняка тоже являлись отелями. Машин здесь после двух и трёхколёсной Индии было непривычно много – и все такие яркие, дорогие, пышущие понтами, прямо как и та, на которой они сейчас ехали. Микаэль к этой черте Синнера уже привык: у того есть явный пунктик на то, чтобы ими бросаться, но, само собой, в меру – без особой необходимости профессор был скромен, как сын монахини. От правды, кстати, это далёко не ушло.       Ещё на пути часто попадались очень длинные машины, – но не общественный транспорт, которого здесь почти не было видно – и те были преимущественно белого цвета. Микаэль, заметив одну из таких, стал случайным свидетелем того, как из люка, который располагался у той на крыше, высунулся парень и прокричал радостное «Уху-у-у!», больше похожее на какой-то боевой клич.       Отовсюду играла музыка: и из машин, и из прилегающих к дороге заведений – были даже уличные музыканты, которые обеспечивали соответствующее сопровождение всем гуляющим. А тех было много: все легко, Микаэль сказал бы почти голо, одетые и очень весёлые. Ну неестественно весёлые – и такие тут повсюду. Была ночь, а людей – как днём, и если в Индии все были заняты каким-то делом, то тут люди гуляли в своё удовольствие: выходили из заведения и шли в другое; из отеля – в такси, а оттуда опять в какой-то бар. Последних Микаэль насчитал за поездку уже пятнадцать.       – Тут довольно… – архангел задумался, подбирая подходящее слово. Происходящее вызывало у него смешанные эмоции, впрочем, как и Индия – но от этого места первые ощущения были совсем другие. Дели показался ему городом без выбора: на какой улице родился – там и останешься, а тут было настолько много свободы, граничащей уже с какой-то анархией, но визуально привлекательной и дорогой, отчего Микаэль не знал, на что посмотреть в первую очередь. Из машины, пусть у той и не было крыши, ему было сложно понять, что это место собой представляет, поэтому он выбрал нейтральное: – Экстравагантно.       – «Экстравагантно», – повторил за ним Малек. – Да, это хорошее слово, чтобы показаться тактичным. Возьму на заметку.       – Ну, так? – раздражённо кинул архангел.       – Что?       – Где мы, Малек?       Синнер широко ухмыляется. Когда они останавливаются на очередном светофоре, он нацепляет на себя невыносимо наглый вид и с каким-то торжеством в голосе говорит:       – Это рай на земле, Микаэль. Единственный рай, граничащий с городом греха, – он подмигивает архангелу и говорит: – Это Вегас, детка.       Малек смакует чужое непонимание и, вновь смеясь, трогается с места так, что Микаэля вжало в кожаную обивку кресла. Как объяснить тот факт, что практически после слов профессора огромный светящийся фонтан, рядом с которым они проезжали, вдруг взорвался мощными струями прямо в небо на самой кульминации классической «Con te partiro» Бочелли, – архангел не знал, но у него замерло сердце.       Микаэль буквально сворачивает шею, чтобы посмотреть на танцующий под чарующую музыку фонтан, но Синнер безжалостно гнал мимо него.       – Мы не можем здесь остановиться? – просит архангел, повернувшись к Малеку.       Тот кидает беглый взгляд сначала на него, а потом ему за спину – на собравшуюся около завораживающего вида толпу. И Синнер, нисколько этому не удивившись, сворачивает направо.       Они въехали на одностороннюю дорогу, огибающую пруд.       – Что, фонтанчик понравился? – ухмыляется Малек. Микаэль его тона не понял и недовольно посмотрел на мужчину. – Могу только позавидовать твоей удачливости, потому что со мной тебе крайне повезло.       – Что ты сделал на этот раз? – без эмоций спросил архангел, но внутренне всё же напрягся. Если Синнер себя так в открытую хвалит – значит, ждать от него чего-то хорошего не стоит.       – О, ничего существенного, – расплывается в широкой улыбке он. – Всего-то однажды выбрал жить лучшую жизнь, чтобы потом встретить тебя и продемонстрировать её во всей красе.       Микаэль не удержался и прыснул, однако все его надежды на то, что профессор всё-таки немного над ним сжалится и объяснит всё напрямую – испарились, а их место заняло разочарование, вызванное тем, что они проехали фонтан. Синнер так и не остановился.       Но он сделал другое: Малек поворачивает их кабриолет под навес двухъярусной сводчатой крыши, под которой висели кованые люстры-полусферы, и подъезжает к самому входу огромного здания. На фронтоне Микаэль читает витиеватое «Bellagio», и машина останавливается. Синнер ему улыбается, выходит из неё, а потом, обогнув багажник, открывает дверь и архангелу – тот был благодарен за то, что профессор обошёлся без протягивания руки.       Как только они вышли из машины, к ним подошёл представительного вида мужчина, и Малек кинул тому ключи, даже на него не посмотрев, засунул руки в карманы классических брюк и кивнул архангелу на вход. Микаэль обернулся и проследил за тем, как тот самый мужчина садится в серебряный кабриолет и отгоняет его с входа. Синнер затормозил у дверей и молча его дождался – только слегка улыбнулся, видимо посчитав растерянность архангела всё ещё забавной.       Они вошли в фойе, и если до этого Микаэль был всего лишь дезориентирован очередной сменой обстановки, то сейчас он впал в настоящий ступор: внутри оказалось огромное количество людей. Целая толпа, одетая в вечерние наряды, шла в сторону, откуда раздавались чужие радостные возгласы и умиротворённая джазовая музыка, которую под людским гомоном было почти не слышно. Малек останавливается рядом с ним и тоже следит за красиво одетыми людьми взглядом.       – Там казино, – объясняет он и кивает направо.       – Дай угадаю, – хмыкает Микаэль, – мы туда пойдём?       Синнер довольно улыбается и загадочно пожимает плечами. Как только он двинулся вновь, кинул через плечо:       – Если не был в казино…       – …значит, не был в Вегасе? – закончил за него архангел.       Малек остановился и чуть ли не гордо осмотрел Микаэля с ног до головы.       – Да ты быстро учишься, – присвистнул он.       Архангел хотел на это ответить, но Синнер неожиданно хватает его за руку и дёргает на себя. Микаэль оборачивается и видит, как тележка, полностью загруженная багажом, проезжает мимо того места, где он ранее стоял.       – Ну и кто чей ангел-хранитель? – слышит он ехидное прямо у своего уха.       Микаэль смотрит на Малека без ожидаемого профессором восхищения и, подняв бровь, интересуется:       – Ты же в курсе, что она вряд ли бы меня сбила?       На это Синнер обошёлся разочарованным цоканьем и потянул архангела за руку, вынуждая пойти за ним. По каким-то причинам ладонь Микаэль вырывать не стал.       – Раз мы в казино, – спрашивает он, – то почему в него не зашли?       Малек кидает на него косой взгляд и усмехается.       – Потому что мы не в казино. По крайней мере, не сейчас.       – А куда? – логика архангелом была вновь утеряна. Или дело было в Синнере.       – Помнится мне, ты хотел посмотреть на фонтан, – отвечает профессор. – Так вот, сейчас посмотришь.       Да, думает опосля Микаэль: дело определённо заключалось в Синнере.       Почему для этого требовалось зайти внутрь отеля (или казино – Микаэль ещё не разобрался, что включает в себя эта огромная территория, – возможно и то и другое), архангел спрашивать не стал, потому что и без этого чувствовал себя каким-то малосообразительным. Но потом Микаэль думает о том, что было бы с самим Малеком, если бы тот увидел его воспоминания, и едва не усмехается вслух. Нет, небеса бы подобной пытки не вынесли – даже если те всего лишь проекция.       Они разжали руки только тогда, когда дошли до бронзовых дверей лифта и, зайдя в них, Малек нажал кнопку двадцать пятого этажа. Тот согласно звякнул колокольчиком и повиновался желанию профессора.       Синнер, привалившись к стенкам лифта и слегка задрав подбородок, смотрел на Микаэля с какой-то задумчивой полуулыбкой и молчал. Директора это начинало смущать, поэтому он решает сказать хотя бы что-то, лишь бы Малек перестал смотреть на него так.       – Ну и когда ждать немногословную предысторию о посещении этого города?       Архангел уже не первый раз замечает эту эмоцию в чужих глазах: так Малек смотрит на него исподтишка, когда считает, что директор не обращает на него внимания. А он обращал и даже больше – почти отлавливал чужие мысли в собственной голове, но тактично пропускал их мимо. Читать Синнера таким образом Микаэлю было неудобно и даже неприятно: тревожа чужой разум, он внедряется в сугубо личное, а рассудок – самое ценное, что есть у человека. По крайней мере, по мнению самого психиатра. И чувствовать совесть архангелу было страннее вдвойне, потому что он прекрасно знал, что на его месте Малек сполна бы пользовался таким преимуществом. Хотя, профессор и без этого бегло читал Микаэля – то всё ещё вызывало у него смущение и какой-то ступор, но он привыкал.       И в этом-то была проблема: Микаэль не может себе этого позволить. Когда-нибудь он свыкнется и примет свою слабость, когда-нибудь он разберётся, почему вообще себе её позволил – у него на это целое безвременье, – но смириться с привычкой к смертному архангел не сможет. Это была чуть ли не самая первая вещь, которую он понял о людях: те слишком быстро привязываются и привыкают к хорошему. Когда Малек смотрел на него, как смотрит сейчас – мягко и одновременно издевательски, Микаэль понимал, что с ним происходит то же самое.       Привычка и привязанность. Как же легко его купить – всего лишь взгляд, и архангел ощущает себя нужным. Но ведь то не просто взгляд и не какой-то случайный – именно под глазами Синнера он чувствует себя кем-то большим, чем просто званием, которое носит на себе уже вечность.       – А для чего ещё люди ездят в Город грехов? – Малек улыбается шире, сметая с себя всю озабоченность мыслями. – Ночью грешить, а на утро – исповедаться. Благо церквей здесь на каждом шагу.       – Трудно представляю тебя в исповедальне, – хмыкает со скепсисом Микаэль.       Синнер кривит губы и пожимает плечами.       – Зря. Я там был и не раз.       – И как? – наклоняет голову Микаэль. – Успешно?       Взгляд профессора вдруг становится острее, а улыбка с его лица почти испаряется, заделавшись блёклой и вновь отяжелённой. Только на этот раз её обременили воспоминания – это выражение архангел понимает сразу.       – Я ходил туда слушать, Ми-ка-эл, а не рассказывать.       Нахмуренность Микаэля перебивает звякнувший в уведомлении лифт – его дверки плавно разъехались в стороны, и Малек шагнул из него первым.       Коридор, в котором они оказались, был ужасно длинным, но, на удивление, потолки в нём особой высотой не отличались, и Микаэль, идя вслед за профессором, чувствовал себя слегка неуютно, словно вот-вот на них упадёт пласт бетона и соседнего этажа. К его облегчению, шли они не долго – на ближайшем повороте свернули налево, а потом дошли до конца короткого закутка. Синнер, остановившись напротив одной из двери, достаёт из кармана ключ-карту и прикладывает ту к ней. Раздаётся одобрительное пиликанье, и профессор предлагает Микаэлю зайти первым, но на самом деле – настаивает. Не увидев никакого подвоха, архангел так и делает и заходит в тёмное пространство отельного номера.       То оставалось таким недолго: Синнер зашёл вслед за ним и щёлкнул выключателем. Светодиоды деликатно осветили коридор холодным светом, совсем не тревожа отвыкшие от света глаза, и уже сейчас, стоя на пороге, Микаэль видит, что номер – большой. Он также замечает, что их встречает гостиная, но его взгляд почти сразу забирает панорамное и арочное окно. Как только Микаэль проходит в комнату, Синнер выключает за ними свет, – он понимает, с какой целью тот это сделал.       Из окна было видно тот самый фонтан, который неустанно продолжал свой танец, но только сейчас, в помещении, музыки, под которую тот вальсировал, конечно, слышно не было. Но архангелу это и не нужно, потому что отсутствие всяких звуков компенсировал остальной городской ландшафт: прямо под ним раскинулись не только фонтан и небоскрёбы, но и миниатюрная Эйфелева башня, светящаяся ровно так же, как и её оригинальная версия. И сейчас, увидев этот вид, словно лежащий у него на ладони, Микаэль вспоминает, что первым пришедшим ему на ум местом, когда Малек интересовался его пожеланиями, был Париж. Почему именно он – архангел и сам не понял свой выбор: просто когда-то он услышал две фразы: «Увидеть Париж – и умереть» и «Париж – город любви». Ни того, ни другого у Микаэля никогда не будет, и, возможно, по этой совершенно сентиментальной причине он вспомнил именно про него.       Синнер подкрадывается почти бесшумно: его шаги заглушил ковролин и завороженность архангела. Он останавливается прямо за его спиной и низко спрашивает:       – Доволен видом?       От чужого голоса по затылку Микаэля пошли мурашки, и он, слегка повернув голову в сторону, старается не выдать своего придыхания.       – Тебе всегда нужно делать всё с размахом? – тихо хмыкает архангел. – Нельзя было просто остановиться на улице, как я и просил?       – Нет, – совершенно честно выдыхает ему в шею Малек. – Там много людей.       Архангел приподнял бровь:       – И?       Малек многозначительно усмехается и без всяких промедлений отбрасывает волосы Микаэля за его плечо. В этот раз он даже не дрогнул.       – Ну я же тебя знаю, – приблизившись к чужой шее горячим шепотом сказал профессор. – Там много людей, и пусть они не способны нас увидеть, ты всё равно не дал бы мне сделать так.       И Малек прикасается губами к тонкой коже – совсем легонько, словно прощупывая чужую реакцию. Микаэль предательски выдыхает, и для Синнера это служит спусковым крючком: он обхватывает его шею чуть выше горла и вновь припадает к ней губами, но уже по-настоящему. Малек вбирает кожу ртом, больно ту прикусывая, а потом размашистым движением языка зализывает каждую припухлость. Архангел сдаётся почти сразу и запрокидывает голову назад, укладывая её на чужое плечо. Синнер на его капитуляцию реагирует незамедлительно, притираясь своим виском о висок Микаэля.       – Кажется, я спросил, – Малек уже не говорил, а просто выдыхал слова в ухо архангела, и от каждого звука того дёргает разрядом мелких волн, – доволен ли ты видом?       Микаэль неразборчиво мычит, но, видимо, то профессора не особо устроило: он вздёргивает его голову выше и повторяет звенящим, еле сдерживаемым возбуждением тоном:       – Словами, Ми-ка-эл.       Архангел инстинктивно сглатывает, но не от хватки. Он прикрывает глаза и сдавленно шипит, когда Синнер прикусывает его за скулу.       – Да... – тихо выдавливает из себя Микаэль. – Я…доволен.       – Рад это слышать, – чуть ли не сквозь зубы сказал Малек. Отпустив хватку с его горла, он неожиданно заламывает обмякшие, как и всё тело Микаэля, руки ему за спину. Синнер дёргает те на себя и требовательно просит: – Тогда наслаждайся им сполна.       Его свободная рука заскользила по телу архангела, ощупывая то жадными прикосновениями, будто весь Микаэль – это его личная собственность. Но той он явно дорожил, потому что дотрагивался хоть и властно, но в то же время с сохраняющейся аккуратностью, словно архангел в какой-то момент способен оказать сопротивление. Он был способен, но он не хотел.       Ладонь Синнера очерчивает скрытый под тонкой рубашкой чужой торс, а сам он тяжело дышит – явно хочет задействовать обе руки, но никак не может себе позволить. Ему нужно было заставить Микаэля понять, что сейчас управляют им, и заодно показать – контроль здесь только у одного из них.       Малек поглаживает низ живота архангела, и тот хочет опустить взгляд вниз, на чужую руку, но Синнер это пресекает, дёрнув того за запястья.       – Вид, Микаэль. Смотри только на него.       Исполнить требуемое почти невозможно, потому что после этих слов рука Малека ложится ему на пах и уверенно его сжимает. Архангел прикусывает щёку изнутри, лишь бы не застонать, а Синнер принимается водить по очертанию его вставшего члена. Наверное, Малек прав: ему просто нужно смотреть в окно и никуда кроме. Микаэль сквозь полуприкрытые веки смотрит на вздымающийся лесенкой фонтан, на бесчисленное количество огней, расплывающихся перед глазами, и сдерживается, чтобы не обращать внимания на то, как двумя пальцами Синнер выкрутил болт на его брюках и звякнул молнией вниз.       У него ничего не получается – Микаэль пропускает тихий стон, когда Малек по-хозяйски обхватывает его член через бельё и трёт тот своей ладонью о ткань. Конечно Синнер услышал реакцию архангела – он тут же придвигает его к себе за заломленные руки ближе и Микаэль чувствует чужой член собственным задом. От этого ощущения он вдруг замирает и даже на время забывает о руке на своём паху.       Но Малек с этим ступором не мирится – он заставляет Микаэля раздвинуть ноги шире, стукнув по его стопам своими туфлями. Звук кожи об кожу показался архангелу невероятно громким в полнейшей тишине комнаты, и он послушно ставит ноги шире, а когда Малек заставляет его наклониться ближе к окну, слегка прогнувшись в пояснице, – делает и это. Синнер удовлетворённо выдыхает ему в загривок и ныряет рукой в изрядно намокшие трусы – видимо, это его ужасно порадовало, потому что Микаэль слышит сзади тихий смешок. А потом чувствует горячие пальцы на головке, растирающие по ней смазку.       Малек принялся неспешно водить по его члену сжатым кольцом пальцев, а своим – притираться о чужие бёдра. Архангел чувствует, как его щёки горят от ужасного смущения и возбуждения, но чего конкретно в его жаре было больше – он не знал. Он вообще сейчас ничего не понимал, кроме движущейся чужой руки на его члене и самого Синнера. Микаэль захлёбывался от ласки, но ещё и от того, как Малек его хотел. Он чувствовал раскалённость чужой плоти даже сквозь брючную ткань, а её трение только всё усугубляло. Архангел был уверен, что Синнер сейчас тёк точно так же, если даже не хуже, как и он сам, – и этот факт перехватывает его дыхание.       Малек это слышит и начинает двигать рукой ещё ритмичнее, до самого основания – без поддразнивания и с чёткой целью. Его дыхание было настолько тяжёлым, отчего Микаэлю казалось, что тот вот-вот отберёт кислород у них обоих. Но он совсем не против, потому что его глаза уже и так закатываются в бессознательность от духоты и их общего жара.       В какой-то момент Малек невнятно чертыхается и уже по-настоящему впечатывает Микаэля в стекло, оставляя пространство для руки, продолжающей движение на чужом члене, и придавливает сзади своим телом. Он вжимается пахом в его зад со всей силой, прикусывает мочку Микаэля, а потом и вовсе начинает подаваться своими бёдрами вперёд. Руки архангела уже свободны и упираются в стекло, а его голова – запрокинута назад. Синнер не собирается останавливаться: он яростно водит рукой, продолжает потираться об его задницу и вновь хватает Микаэля за горло, но уже с явной силой. Он сжимает его шею, и архангел чувствует предательскую тёплую волну, которая резко прилила к паху. Малек её чувствует тоже, поэтому ускоряется сильнее.       С его висков капал пот и, наверное, с висков Микаэля – тоже. Он уже просто открывал рот в попытке захватить хоть сколько-нибудь воздуха, потому что Синнер, кажется, действительно поглотил его весь. И не только его – Микаэля тоже.       В каком-то полубреду Малек приближается к его уху и ужасно хриплым голосом говорит:       – Ты был создан для того, чтобы я тебя отымел.       Микаэль задыхается: его душит исходящая в шторме волна, душит жаркий голос Синнера, и он сам. Архангел не выдерживает, когда чувствует, как того начинает бить мелкой дрожью – сразу после волна настигла и архангела. Микаэль кончает резко и до тёмных пятен перед глазами: он не знает, закрыл ли их сам или в них действительно потемнело. Он чувствовал только то, как его горячая сперма стекала по чужим пальцам, а ещё – дыхание Малека. Тот дышал так, словно его выбросило на берег после целого дня дрейфа в открытом океане.       Синнер отстраняется от Микаэля, когда его грудь перестаёт вздыматься настолько сильно, что ещё чуть-чуть и сумела бы загнать его сердце в чужую грудную клетку. Сам архангел обессилено опирается на стекло и опускает взгляд вниз: на том остались капли его собственной спермы. Он прикрывает глаза и переводит дыхание.       Малек смотрит на того со спины, почти распятого у окна, и вытирает испачканную ладонь о брюки – это ситуацию никак не испортит.       – Думаю, – спустя время говорит он. Светлая голова Микаэля слегка обернулась на его сиплый голос, – мне нужно в душ.       Архангел прыскает и согласно качает головой.       – Это хорошая мысль.       Синнер усмехается тоже и молча уходит в сторону ванной комнаты.       Когда в глубине номера Микаэль слышит воду, он убирает взгляд с затихшего фонтана, отрывается от окна идёт туда же, куда ушёл Малек. У белой двери он затормаживает и, немного выждав, тянет её на себя.

***

      Малек стоял в прозрачной кабине душа, подставляясь под мощный напор воды. Все её стенки, как и зеркала в ванной, запотели, а по комнате расстилался блеклый клуб пара. Сверху на мужчину лилась горячая вода – почти кипяток, но он её совсем не чувствовал, в отличие от его кожи, которая стала краснеть и уже развариваться. В один момент он выкручивает ручку в противоположную температурную грань и на него обрушивается ледяной поток. Малек не видит между ними никакой разницы, но, немного постояв под ужасно холодной водой, от которой стали онемевать пальцы, он решает вернуться к более тёплому варианту. Тот ему был хотя бы понятен.       Он разворачивается, чтобы наконец взять гель для душа, но различает сквозь запотевшее стекло чужой силуэт. От удивления Малек хмыкает и протирает образовавшийся конденсат ладонью. В ванной стоял Микаэль, упиравшийся руками о керамику раковины, и пристально смотрел на душевую. Как только их взгляды встречаются, Синнер молча открывает стеклянную дверь в приглашении и отворачивается обратно к льющейся воде. Больше он не оборачивался, но боком чувствовал, как сзади него зашевелились. Ещё через мгновение он ощущает чужое присутствие, а потом слышит, как закрывается дверь.       Малек разворачивается и замирает от увиденного: по голому торсу Микаэля, словно сделанному из мрамора и многовекового льда, стекали мелкие дорожки тёплых капель. Он поднимает свой взгляд выше и не сдерживает восхищённую улыбку – с намокшими волосами архангел выглядел непозволительно прекрасно. Синнер тянет к ним руку и зачёсывает их назад, открывая красивое и сосредоточенное лицо Микаэля. Тот смотрел на него своими светлыми глазами со слипшимися чёрными ресницами, будто всё ещё раздумывая над правильностью своих действий.       Малек помогает ему определиться, когда пропускает сквозь мокрые прядки пальцы и говорит:       – Я очень жалею, что тогда не столкнул тебя в воду. Ты очарователен.       Микаэль усмехается и неожиданно целует Синнера – наверняка для того, чтобы тот просто заткнулся. Профессора такой подход более чем устраивает и он, обняв лицо архангела, отвечает нежным губам, целующим его сразу глубоко и жарко. Малек делает точно так же и слышит раздавшееся во рту одобрительное мычание – он улыбается в поцелуй и легонько прикусывает губу Микаэля.       Синнер чувствует несмелые руки на своей спине, но после того как он настойчиво протолкнул свой язык в чужой рот, ладони заскользили по ней уже решительнее, а потом – съехали на бока. Ладони Микаэля останавливаются у косых мышц, намеренно очерчивают те большими пальцами, отчего Синнер поджимает мышцы живота, а потом преспокойно поднимаются выше, укладываясь на чужой груди.       Архангел отстраняется от губ Малека и тот непонимающе на него смотрит, но, когда Микаэль берёт с полки отельный гель, до которого он сам так и не добрался, Синнер понимающе ухмыляется.       – Можно? – всё равно спрашивает мужчина.       Малеку хочется засмеяться, но он только отходит от архангела и разводит руки, полностью подставляясь под чужие действия.       Сначала Микаэль на него просто смотрит: скользит взглядом по его голому телу, часто останавливаясь на крепком торсе и мерно вздымающейся груди, но ниже, как заметил Синнер, тот спускаться не торопился. Малека это забавляет, но он держит на лице только привычную ухмылку – не больше. Потом Микаэль щёлкает крышкой маленькой бутылочки и выливает себе на ладонь прозрачную жидкость, пахнущую горьким шоколадом. Он вспенивает её, а потом кладёт руки на плечи Малека, слегка на них надавливая. Синнер внимательно наблюдает за его действиями, стараясь ничем не спугнуть такую чудесную аномалию в поведении Микаэля – если для того, чтобы архангел начал прикасаться к нему первым, требовалось всего лишь ему подрочить, Малек готов это делать ежедневно. Лишь бы тот трогал его почаще.       Микаэль намылил его руки, грудь, перешёл на мышцы пресса, водя по ним дольше, чем того требовал процесс, но Синнеру это внимание нравится – оно почти его собственное. Иногда ему казалось, что он попал в замкнутый круг: он восхищался Микаэлем, который поражённо смотрел на него самого, и в каждый из таких взглядов Малек любовался и собой. Он уверен – архангел делал то же самое: игнорировать общие ощущения никак не получалось, ведь когда один из них прикасался к другому, то это воспринималось одним целым, неделимым процессом.       Ладони Микаэля соскальзывают ниже, и Синнер ощущает, как чужие пальцы затормаживают в грубых тёмных волосах, а потом резко оказываются на приставшем члене, скупыми движениями распространяя по нему душистый гель. Малек шумно вдыхает, но позволяет архангелу эту вольность – пусть делает, как ему хочется.       Микаэль не убирает руки с его члена, когда невозмутимо поднимает на него взгляд и спрашивает:       – Не повернёшься?       Синнер вглядывается в его потемневшие глаза, в которых сейчас отражалось грозовое небо, и ухмыляется одним уголком губ. Он разворачивается к слабо льющейся воде и чувствует на своей спине скользкие руки. Музыкальные пальцы Микаэля сминали каждую мышцу и вели вдоль позвоночника; оглаживали поясницу и возвращались к плечам наверх. Малек слабовольно прикрывает глаза и просто наслаждается этой чисто мужской лаской – закрывай веки или не закрывай, это всё ещё будут мужские и сильные руки на его теле. Он никогда бы не подумал, что от этого у него будет замирать сердце и тянуть от возникающих чувств запястье – то самое, которое он резал на глазах архангела. Но Малек чувствует – их все, и жмурится сильнее. Он просто чудовище, потому что собирается продать этот ценнейший клад за гроши.       Но это потом – пока он стоит и чувствует, как архангел тянет его за плечо, вынуждая повернуться к нему обратно. Синнер приподнимает брови, но вместо слов Микаэль внезапно протягивает ему бутылёк. Дважды ему повторять не надо – он забирает гель и выливает в ладонь чуть ли не большую её часть и проделывает с телом архангелом всё то же самое, что тот делал с ним. Однако когда Микаэль поворачивается к нему спиной и Малек видит эти стройные рельефные ноги, не дававшие ему покоя, и крепкую аккуратную задницу – он не выдерживает.       Сначала Синнер бездумно водит руками по стройному телу Микаэля, по его узкой талии, и только потом останавливается на пояснице с трогательными ямочками. Малек на пробу надавливает на неё и, не встретив сопротивления, соскальзывает ниже, уже на ягодицы. Сперва просто ведёт по ним кончиками пальцев, но, почувствовав, что Микаэль особого недовольства не выражает, а скорее просто выжидающе притихает, Малек обхватывает чужую задницу цепкими пальцами и сжимает. Архангел от неожиданности выдыхает и звонким звуком шлёпнувшей ладони опирается ею о стену, но сделал он это зря, потому что Синнер второй рукой обхватывает его талию и притягивает ближе за низ живота. Они оба дёргаются и по одной и той же причине: стояк Малека упёрся между ягодиц Микаэля.       Синнер вдыхает мокрые пряди и шепчет архангелу на ухо:       – Я не сделаю того, чего ты сам не захочешь, Микаэль.       В ответ архангел тяжело дышит и упрямо молчит. Малек решает опустить руку с его живота ниже и, когда он это делает, натыкается на ответное крепкое возбуждение. Синнер без промедлений берёт член Микаэля в руку, и тот в ней ответно дёргается. Малеку и без слов всё понятно, но ведь смысл был в них. Он всегда был только в них – будь профессору нужно чужое молчание, Синнер бы затыкал архангелу рот. Но он хочет противоположного – развязать ему язык.       Малек двигает рукой по члену Микаэля и спрашивает ещё раз:       – Выбери всего из двух слов: либо да, либо нет. Ничего сложного.       Он напоминает, что стоит на кону, когда поддаётся бёдрами вверх – головка его члена мазнула по чужой пояснице. А потом ведёт рукой по члену Микаэля ещё раз – для баланса.       – Ты… – архангел наконец выдыхает из себя слова, – понимаешь, что делаешь?       – Да, – кивает Синнер и кратко целует Микаэля в мокрый висок. – Я держу тебя, мой член упирается тебе в зад, а в моей руке – твой. По-моему, я прекрасно осознаю свои действия и происходящее, как считаешь?       Нутром Малек чувствует, как Микаэля стало накрывать горячим смущением, и он очень жалеет, что сейчас не может наблюдать его во всей красе.       – Почему твой рот исторгает из себя настолько грязные вещи? – с тихой раздражительностью говорит архангел.       Малек смеётся ему на ухо. Ему очень хочется сказать, что те самые «грязные вещи» происходят с ними прямо сейчас – даже слов лишних не нужно, – но он решает архангела пощадить.       – О, причин много, но самая очевидная заключается в том, что тебе это нравится.       Микаэль фыркает.       – С чего бы вдруг?       Синнер сжимает чужой член и собственнически им потрясывает – от тяжести тот упруго покачивается.       – Потому что я это чувствую, Ми-ка-эл. Для меня это единственный показатель, – он слышит сдавленный вздох, и отпускает хватку. – Ну так?       – Что?       – Выбрал слово?       Малек бы очень удивился, если бы тот действительно сказал ему однозначное «нет» или «да», но он так и делает. Он удивляется, но совсем по другой причине: Синнер чувствует, как Микаэль совсем уж неловко потёрся задницей об его член. Перед глазами Малека возникает тёмная пелена, а все его ощущения упали к низу живота.       – Го-осподи, Микаэль, – низко протягивает он, – таких, как ты, больше просто нет.       И Синнер даже не смакует чужое неодобрение – он сразу впечатывает архангела в стену и снова сминает зад архангела своей рукой. Он мнёт нежную кожу, нисколько её не жалея, и одновременно с этим издевательски медленно поглаживает чужую головку. Малек загонял Микаэля в ловушку, вынуждая двигать бёдрами навстречу его руке, но пока тот просто сдавленно дышал и терпел испытывающие прикосновения.       Пока.       Малек поднимается рукой на поясницу архангела, а с неё ребром ладони ныряет между ягодиц, просто водя им вверх-вниз. Он уже был готов кончить только от одного вида: Микаэль стоял перед ним с выпяченным задом, тихо хныкал от того, что Синнер неспешно ему дрочит, а его пальцы почти касались чужого ануса. Малек шлёпает ягодицу архангела и от той в разные стороны отскакивают мелкие брызги.       А потом он хватает брошенный обратно на полку гель и доливает его остатки себе в ладонь. Пока тот не стёк на плитку, Синнер дотрагивается рукой между ягодиц Микаэля и просто растирает мыльную жидкость, лишь пару раз задевая кончиками пальцев сжатое кольцо мышц. От этого они напрягались только сильнее, и Малек успокаивающе возобновил движение на члене архангела – тот сразу отвлёкся и требовательно толкнулся в его ладонь.       – Не будешь зажиматься – получишь больше, – хмыкнул Малек. В ответ раздался раздражённый вздох.       За таким обычно следуют недовольные слова, но архангел старался их избегать. Синнер считает, что в этой ситуации тот делает правильно: если Микаэль стал бы ещё выражать напускную сердитость, то он бы сорвался окончательно. Но он держится – старается изо всех сил, потому что даже мокрыми пальцами чувствует, какой Микаэль безумно гладкий. И такой мужчина почти везде: профессор не знал – это его природа или обычная генетика. Имеет ли она место вообще здесь быть? Так далеко Синнер не думает и выбирает противоположное мыслям – он продолжает растирать гель по промежности архангела, соскальзывая на мошонку и иногда мягко сминая его яйца. Микаэль на это опять толкается в руку Малека и явно желает, чтобы тот прекратил его испытывать.       А Малек его желания исполнять любит, поэтому останавливается и целенаправленно надавливает на чужой проход. Под влагой и скользким гелем Синнеру удалось погрузить лишь подушечку пальца, потому что, испугавшись ощущений, Микаэль напрягается. Если честно, Малек сделал бы на его месте то же самое, да даже и на своём, если бы перед ним не стояло пульсирующее марево – он почувствовал ощущения архангела. Словно его пальцы сейчас прикасались к своему анусу, а не к чужому. Это была дикость, но настолько поражающая своей удивительностью, что Малек теряет всякую неуверенность.       Он оглаживает чужой член и признаётся:       – Я знаю, Микаэль. Я тоже это чувствую.       На его словах архангел замирает и старается посмотреть на Малека из-за плеча.       – И…ты в порядке с этим?       Его вопрос прозвучал так, словно Микаэль больше переживал за здравость профессора, чем за его пошатнувшуюся мужественность.       – Честно? – хмыкает Малек. – Это самая странная и возбуждающая вещь в моей жизни.       Архангел роняет свою голову вниз, но его прилипшие к спине волосы остаются неподвижны. Он качает головой и с каким-то неверием усмехается:       – Хорошо, что ты это сказал. Иначе я бы считал сумасшедшим только себя.       Синнер расплывается в широкой улыбке и притягивает Микаэля за шею, смазано его целуя. Он продолжает это делать, когда возвращает руку на его член, а вторую – к прижатому им самим заду. Малек скользит языком в податливый рот, а большим пальцем – обратно в чужой анус. На этот раз ему удаётся протолкнуть его почти до сгиба, и он останавливается сам. Останавливается, чтобы засунуть тот вновь.       Микаэль мычал ему в губы, пропуская все движения чужих губ, но вот только по какой причине: от того, что в него входили пальцем или от того, что Синнер ему размашисто дрочил – Малек не уточняет. Он смещает губы на острую скулу и облизывает её до самой челюсти, одновременно прокрутив пальцем внутри Микаэля. Тот вдруг вскрикивает, но вряд ли от боли, – Малек бы почувствовал. Он проталкивает палец до конца и так и оставляет, давая время им обоим свыкнуться с ощущениями.       Внутри Микаэля было очень и очень тесно, а ещё одуряюще жарко. Пока Синнер свыкался с мыслью о том, что вообще был внутри его плоти, потому что происходящее само по себе – просто восхитительно. Архангел был перед ним беззащитен и открыт как никогда – Малек не чувствовал триумфа величественнее, чем этот. Он обрёл над Микаэлем полную власть – и, казалось бы, дальше можно делать с этим падшим существом всё что угодно, но Малек даёт ему время и успокаивающие движения по члену.       Он чувствует ответственность – и это что-то новое. Раньше Синнер видел только своё превосходство и могущество, но теперь он понимает, что те становятся для него слишком тяжёлыми. Эти ощущения давят на него, потому что он не хочет причинять Микаэлю вред, – а таким свойством они как раз-таки и обладали. И дело было совсем не в том, что Малек чувствует то же, что и архангел – когда он только боялся боли? Дело было совсем в другом, и Синнер пока не знает, что с этим делать.       Зато он знает, что делать прямо сейчас: он вытаскивает из Микаэля палец, чтобы заменить его на указательный. Архангел вновь издаёт тихий всхлип, а Малек вводит палец на две фаланги. Вводит и медленно сгибает.       Архангела выгибает дугой, а в Малека ударяется горячая волна. Микаэль стонет уже в голос, когда Синнер стал поглаживать выступающий бугорок кончиком пальца. Он прижимается к его щеке и жадно выслушивается в чужие стоны, продолжая водить пальцем внутри архангела. Тот не знал, куда себя деть: Микаэль то сжимал, то разжимал кулаки, царапаясь о швы плитки, то вовсе ударял по стене ладонью. Когда он начинает подаваться навстречу движениям Синнера, тот всё останавливает. Малек слышит разочарованный вздох, но тут же спешит его успокоить и одновременно напрячь. Он приставляет к входу уже два пальца – Микаэль сначала противится, но Синнер ни на секунду не прекращает гладить его головку. Малек действовал аккуратно, хотя соблазн войти в Микаэля пальцами сразу и без перестраховки был ужасно велик. Почти больше того, что он вообще может вынести, но ещё Синнер чувствовал натянутую между ними волну. Та была ему дороже.       Он проталкивает два пальца через пару долгих минут и начинает двигать ими внутри Микаэля. Малек намеренно избегал чужой простаты – ему хотелось, чтобы архангел извивался на его пальцах в желании направить Синнера обратно, – в тот угол, где ему было так хорошо. Он трахает Микаэля двумя пальцами и чувствует скребущее внутри ощущение, что сейчас трахают и его. Наверное, архангел тоже чувствовал часть своей власти над Малеком, потому что он совсем отпустил себя и пытался насаживаться на пальцы самостоятельно. От этого Малека ведёт хуже, чем прежде: он ускоряет ритм на чужом члене только из вынужденного желания отстоять свою позицию. Тут он – контроль.       Микаэль так не думает и запрокидывает голову кверху. Синнер тихо осыпает того проклятьями за его невозможный вид и всё-таки сгибает внутри архангела пальцы. Тот вскрикивает и подмахивает ему задницей.       – Кто бы знал, что ты такая сучка, Микаэль, – злым возбуждением шипит Малек ему в висок.       Он трахает зад архангела пальцами в каком-то неистовом темпе – его рука на чужом члене давно перестала пытаться догнать своё и чужое безумие. Их стоны были уже неразличимы – всё стало одинаково неважно перед тем, как сорваться в пропасть. Малек проезжается пальцами по простате Микаэля в последний раз – тот шумно глотает воздух и на миг замирает. Потом Синнер чувствует, как вокруг его пальцев стали сокращаться мышцы: он дважды прокручивает рукой по чужой головке, и Микаэль с вскриком кончает. Синнера выгибает точно следом, настолько сильно, что он выставляет руку вперёд, чтобы не упасть на архангела и не свалиться с ним вместе. Он кончал на поясницу Микаэля, ни разу к себе не притронувшись – это уже дважды за сегодняшний вечер. Малек кончал от того, что кончал архангел, и кончил бы, даже если бы он никак не участвовал в процессе. Просто потому что они – это одно.       Синнер падает лбом на чужое плечо и видит, как его сперма стекает Микаэлю между ягодиц. Не в силах оставить это без внимания, он вытаскивает из него пальцы и кладёт на чужую задницу ослабшую руку, размазывая по ней своё семя. Косые капли душа смывали его остатки, и Малек отстранённо за этим наблюдает. То, что это была прекраснейшая вещь в его жизни – у него не возникло никаких сомнений.       Когда Микаэль предпринимает попытку оттолкнуться от стены, Синнер поднимается с его тела. Архангел ещё не успевает до конца повернуться, а Малек уже находит его губы своими. Он знает, что его порыв был ужасно слабовольным и непозволительно трепетным, но профессор себя бы не простил, если бы не поцеловал Микаэля именно сейчас. У него и так слишком много причин себя ненавидеть и проклинать – пускай хоть какие-то вещи спасутся от его разложения.       Архангел лениво отвечает на его настойчивый поцелуй, а потом отстраняется и смотрит Малеку прямо в глаза. Микаэль выглядел по-хорошему вымотанным и всё ещё не до конца понимающим, что вокруг него происходит. Синнер усмехается и убирает прилипшие к его лицу мокрые прядки.       Он смотрит на них, когда неожиданно говорит:       – Я хочу помыть твою голову.       Микаэль поднимает брови и смотрит на Малека как на обезумевшего.       – Ты сейчас просишь разрешения или опять высказываешь свои странные фантазии?       – Вообще-то, и то и другое, – довольно ухмыляется Синнер.       Архангел как-то задумчиво хмыкает и, помедлив, говорит:       – Странно, что ты решил это озвучить вслух, а не как обычно сделать без спросу.       – Я всегда спрашиваю твоё разрешение, – Малек почти оскорбляется. – Но ещё мне кажется, что твои волосы имеют для тебя особое значение.       Взгляд Микаэля серьёзнеет, и он неуверенно кивает.       – Так и есть, – а потом добавляет: – Но, наверное, я не против.       Синнер искренне улыбается и кратко целует его в лоб.       – Я буду аккуратен. Как и всегда.       Он бесстыдно подмигивает, и Микаэль закатывает глаза. Но Малек всё равно видит, как против воли на чужом лице возникает слабая улыбка.       Синнер берёт соседний флакон, уже с шампунем, вспенивает его содержимое в ладонях и аккуратно, чтобы не попасть Микаэлю в глаза, наносит тот на кожу его головы. Он массирует её пальцами, когда спрашивает:       – У тебя всегда были такие волосы?       – Какие «такие»? – с закрытыми глазами интересуется архангел.       – Не знаю, длинные?       Микаэль тихо хмыкает.       – Конечно нет, Малек. Не всегда. Они растут у ангелов точно так же, как и у людей.       Синнер скользит пальцами с макушки на чужой затылок и, не прекращая любоваться умиротворённым лицом Микаэля, говорит:       – Не знаю насчёт других крылатых, но твои волосы прекрасны.       Он собирает их в кучу, чтобы нанести шампунь на всю длину, когда архангел внезапно открывает глаза и внимательно на него смотрит.       – Спасибо, – тихо говорит он, после чего снова прикрывает веки.       Малек кивнул, несмотря на то, что тот его уже не видел.       Потом он смыл с головы Микаэля пену, стараясь промыть от неё каждую прядку, и понял, что длинные волосы – это то ещё мучение. Архангелу пришлось помочь ему смыть с себя шампунь, и в четыре руки они с этим справляются. Ополоснувшись повторно всем телом, Малек выключает воду, пропускает вперёд Микаэля, а потом выходит из душевой сам. Он кидает ему висевшее на ручке одно из полотенец, а второе берёт себе.       Обернув то вокруг бёдер, Синнер с нескрываемым любопытством смотрел, как архангел до сих пор возится со своими волосами. Он почему-то усмехнулся себе под нос и решил выйти из ванной, оставляя Микаэля бороться с ними один на один.

***

      Когда архангел вышел из ванной в найденном где-то белом халате с фирменной вышивкой «Bellagio» и завернул в спальню, Малек нашёлся лежащим на огромной кровати в том же полотенце, что и до этого. Он лежал в полумраке и курил в высокий потолок, выдыхая в него очень густой дым. Тот тяжело застывал в пространстве, а потом, словно нехотя, рассеивался сизым туманом по всей комнате. Микаэль чувствует приторный и почему-то землистый запах, совсем не похожий на сигареты, которые обычно курил Малек, и останавливается у кровати, подозрительно осмотрев блаженное лицо профессора. Тот ощущает на себе внимание и разлепляет один глаз.       – Давай, – он протягивает ему скрученную сигарету. – Это обязательное мероприятие.       Архангел неодобрительно косится сначала на предложенную ему самокрутку, а потом – на кривую ухмылку Синнера.       – Ты что, накуриваешься?       – Только персоналу не говори, – заговорщицки шепчет Малек, – в номере курить нельзя.       А потом, увидев лицо Микаэля, он глупо смеётся.       – Хотя-я, – протягивает он, – кому какое дело, да?       Архангел на это ничего не отвечает и, фыркнув, отходит от профессора к окну. Сразу после он слышит, как тот спрыгивает с кровати. Синнер быстро его настигает и хватает за руку, разворачивая к себе.       – Давай, Микаэль, не будь занудой, – Малек приближает к его лицу тлеющий косяк, и от дыма архангел морщится. – Всего разочек.       – На меня не действует наркотик, – холодно отрезает Микаэль.       Малек хватает его за лицо и не своими глазами всматривается в архангела.       – Это решил ты или твоя природа? – вдруг серьёзно спрашивает он.       – Что? – непонимающе моргает Микаэль.       Синнер закатывает глаза и с явным усилием для своего расслабившегося языка поясняет:       – Ты опять ограничил себя в чувствах или трава на тебя в принципе не влияет?       Архангел открывает рот, чтобы ответить, но тут же задумчиво нахмуривается. На самом деле Микаэль понятия не имел, как на него влияют эти вещи: он никогда не пил и не принимал наркотики – зачем ему это было делать? Но сказать об этом Малеку так просто он, конечно же, не мог. По понятным причинам.       Однако его затянувшееся молчание для профессора становится ответом гораздо лучше, чем слова – он широко улыбается и наклоняет голову.       – Ты же ни разу этого не делал, откуда знаешь, как то на тебя подействует?       – И не вижу причин начинать, – отрешённо отвечает Микаэль и хочет увернуться от чужого взгляда, но Малек вновь поворачивает его голову к себе. Архангел вздыхает: – Зачем мне это делать?       – А почему бы тебе это не сделать? – интересуется взамен Синнер. – Вряд ли тебе ещё раз выпадет возможность накуриться – опять засядешь за бумажками и важными делами по спасению всего мира. Может, позволишь себе расслабиться хотя бы в моей голове? Здесь тебе всегда рады.       Малек вновь призывно трясёт косяком, и Микаэль со скептицизмом опускает на него взгляд. Он смотрит на плавно вздымающийся дым и не понимает, почему каждый раз Синнер говорит абсолютную правду и при этом склоняет его на свою сторону? Не может же быть такого, что правда Малека – это то, что нужно архангелу? Наверное, он просто устал нести на себе совсем противоположную истину всю вечность, а неубедительные доводы Синнера на фоне всего этого однообразия кажутся ему чем-то новым и удивительным. Совсем неверным, но никогда ранее с ним не происходившим.       Микаэль думает об этом и ещё о многих других вещах, которые могли подарить ему наилучшее оправдание, чтобы в итоге незаинтересованным голосом спросить:       – И… как это делается?       Лицо Синнера воссияло нездоровым восторгом, и он мягко проговаривает:       – Оставь это мне, Ми-ка-эл.       И Малек подносит к своему рту косяк и глубоко затягивается. Он задерживает в себе плотный дым, когда приближается к губам Микаэля, призывно мигнув глазами, чтобы тот их приоткрыл. Архангел несмело размыкает губы и Синнер тут же прикасается к ним своим ртом, но не для поцелуя. Микаэль чувствует, как Малек впускает в него приторный дым – тонкий сизый мостик, словно воронка, протянулся между ними. Он инстинктивно вдыхает его в себя, но получается слишком резко: архангел закашливается, а его глаза сами собой начинают слезиться.       Синнер выпускает остатки дыма куда-то в бок и говорит:       – Не спеши. Вдыхай медленно и не пропускай в лёгкие сразу. Подожди.       Когда Микаэль откашливается, Малек затягивается снова и повторяет всё то же самое. В этот раз архангел действует аккуратнее и, как только ощущает вязкость дыма у себя во рту, не спеша пропускает его в себя, задерживая тот где-то в горле. Он так его и оставляет, а когда Синнер отстраняется и одобрительно кивает, – вдыхает глубже. Микаэль от неожиданности прикрывает глаза и тяжело выдыхает обратно. Всё его тело прошибло какой-то тягучей эйфорией, а когда он снова начал вдыхать в себя кислород, то вдруг понял, что ужасно громко дышит. Интересно, это всегда было так? И почему он раньше не замечал?       Архангел открывает глаза и натыкается на пытливый и одновременно внимательный взгляд Малека. Микаэль поднимает руку и зачем-то дотрагивается до чужого лица, чувствуя своей ладонью гладковыбритую кожу. Он бездумно водит по щеке Синнера пальцами, а тот позволяет ему это, смотря на него с какой-то странной полуулыбкой.       Слова из Микаэля вырываются сами собой:       – Ты красивый.       Малек как-то резко выдыхает, словно хотел усмехнуться, но в процессе подавился воздухом. С его лица пропадает улыбка, и он качает головой.       – Тебя не могло взять так быстро.       Микаэль непонимающе на него смотрит, когда Синнер аккуратно отстраняет от своего лица его руку, а потом усаживает на край кровати. Архангел гладит её покрывало и поражается его мягкости – он поднимает ладонь, чтобы проверить остался ли на ней какой-нибудь след, но та была абсолютно чиста. Что конкретно он рассчитывал увидеть, Микаэль не знал, но когда трогал бархатный материал, думал о звёздной пыли. Он знает, что такая бывает. Или знал когда-то. А может, он это придумал?       Архангел откидывается назад и, поднявшись на локтях, смотрит на повёрнутого к окну Синнера. Тот задумчиво смотрел на сияющие огни Вегаса и флегматично выпускал дым. Микаэль засматривается на его широкую спину, когда просит:       – Можно мне ещё?       Малек оборачивается и с подозрением на него смотрит.       – Уверен?       – Это ты мне скажи, – хмыкает Микаэль и протягивает руку.       Синнер снова оглядывает его, но всё же вкладывает в его пальцы косяк.       – Только аккуратнее.       Архангел прыскает и неумело затягивается. Но что-то у него всё-таки выходит, потому что его тело вновь куда-то проваливается и на секунду выплёвывает бессмертную душу на волю. Микаэль полностью опускается на кровать и облегчённо выдыхает дым с бессознательной улыбкой на лице.       Малек убирает из его рук почти истлевшую самокрутку и, кратко ею затянувшись, тушит ту в стоящем на столике стакане. Архангел чувствует, как слева от него проседает матрас, а потом поворачивает голову. Синнер лежал рядом с ним и тоже смотрел в белый фактурный потолок. На нём были какие-то узоры, но Микаэль не разбирал, какие конкретно, потому что те постоянно менялись и каждый раз плясали новый танец.       Они так и лежали в тишине, пока Микаэль не сказал слабым из-за резко возникнувшей жажды голосом:       – Иногда мне кажется, что я давно мёртв, но меня берёт разочарование, как только я осознаю обратное, – его голос совсем садится, но он упрямо продолжает: – Ты был прав тогда, Малек. Я и правда хочу умереть.       – Херня, – отмахивается Синнер. – Я не так сказал, – он ложится на бок и подпирает кулаком скулу. – Я сказал, что ты хочешь быть человеком.       Микаэль на него оборачивается и устало вздыхает.       – Разве это не одно и то же?       Малек серьёзно качает головой.       – Нет, совсем нет. И ты не хочешь умирать, а совсем наоборот. Ты хочешь понять, каково жить, – он убирает мокрые прядки Микаэля, упавшие ему на лицо, за ухо. – Это вполне себе нормальное желание. Естественное. Но меня больше интересует то, почему ты осознал его так поздно.       Архангел смотрит Синнеру в глаза и думает, что это очевидно. Но раз то было очевидно, Микаэль не решается озвучивать свой ответ вслух – он прикрывает глаза, одобряя чужие поглаживания по своим волосам, и говорит:       – Я не знаю, что меня ждёт дальше. Что со мной сделают дома, когда узнают о моём отречении.       Рука Малека останавливает движение, а сам он ложится обратно, оказываясь с архангелом лицом к лицу.       – Когда ты выполнишь свой долг, станешь свободным, – говорит он. – Я помогу тебе с этим, как и обещал, но ты должен кое-что пообещать мне взамен.       Микаэль не может отвести взгляда от гипнотических глаз Синнера, которые сейчас к нему так близко – ещё немного и их мутные воды утянут его ниже дна, на котором он уже и так стоит двумя ногами. И он будет совсем не против – он будет полностью за.       Именно по этой причине он заторможенно спрашивает:       – Что ты хочешь?       – Прекрати прислуживать другим и сделай себя хозяином жизни. У тебя всё время мира, чтобы начать новую жизнь, и какой она будет – тоже решать тебе, – Малек обнимает его лицо ладонью и тихо просит: – Пообещай мне, что не испугаешься и выберешь себя.       – Малек…       – Пока можешь ничего не отвечать, – прерывает он Микаэля. – Просто подумай об этом, а не о смерти, которая тебе всё равно не к лицу. Ты заслуживаешь жизни больше кого-либо.       Архангел чувствует на своих губах краткое прикосновение, а потом Синнер отстраняется и на его лице уже знакомая ухмылка – ни следа от той сакральной серьёзности, которая возникла между ними мгновение назад.       – Лучше скажи мне вот что, – говорит он. – Ты когда-нибудь играл в покер?