Когда грешник вхож на землю праведную

      – Ты удивишься, но играл.       Малек приподнимается на локте и внимательно смотрит на Микаэля – он не такого ответа ждал от архангела.       – Не может быть, небеса взращивают лудоманов! – с фальшивым удивлением восклицает Синнер, и его ухмылка ему нисколько в этом не мешает. Он прищуривается и добавляет: – Ты же понимаешь, что теперь обязан рассказать, что такого произошло в твоей жизни, отчего ты играл в покер?       Микаэль закатывает глаза и, подложив руку под голову, говорит:       – Ничего интересного ты не услышишь. Это был скучный вечер в «Астрее» и демоны развели меня на одну игру.       Теперь удивление Малека выглядит довольно натурально: он нависает над Микаэлем и не сводит с него глаз.       – «Развели»? – переспрашивает он.       – Взяли на слабо, – пожимает плечом Микаэль. Он замечает чужие вытаращенные глаза и выгибает бровь: – Что?       – Да ничего, – хмыкает Синнер, наклонив голову. – Никогда бы не подумал, что с тобой так легко.       Архангел хмурится, и Малек добродушно улыбается.       – И что в итоге? – профессор не выдерживает и спрашивает спустя паузу.       – А ты как считаешь? Я выиграл.       Синнер снова смеётся.       – Поверю во что угодно, только не в эту ложь. Прости, Ми-ка-эл, но это очень слабо.       Архангела берёт возмущение – он поднимается и садится на кровати. Пространство вокруг него приняло вертикальное положение с ощутимой задержкой, но, заставив себя держаться прямо, Микаэль вздёрнул подбородок:       – Это правда. Ты просто многого обо мне не знаешь.       Прекратив потешаться над архангелом, Малек кивнул в серьёзном согласии.       – И очень об этом жалею, – внезапно он хлопает себя по коленям и резко встаёт с кровати. – Ладно, пошли.       Чужую внезапность Микаэль воспринимает не сразу – его тело всё ещё невозможно вялое, а перед глазами словно застыл тот самый дым, который он ранее выпускал в потолок. Архангел долго не моргает, когда следит за Малеком взглядом: тот скрылся в другой стороне спальни, открыл шкаф и начал в нём что-то искать. Сразу после на кровать приземляются какие-то вещи.       – Надень что-нибудь из этого, – кидает им вслед Синнер.       Микаэль опускает глаза и видит перед собой три рубашки и практически идентичные две пары чёрных брюк. Он медленно ощупывает каждую вещь, не вкладывая в свои действия особого смысла. Просто те показались ему какими-то ужасно приятными, почти как покрывало, на котором он сидел.       Когда из-за шкафа показывается Малек, уже одетый в чёрный костюм с широким пиджаком, под которым пряталась обычная белая футболка, он смотрит на копающегося в его вещах архангела с приподнятыми бровями.       – Ну и что ты делаешь? – засунув руки в карманы, со смешком интересуется он.       Микаэль смотрит на него и впервые не знает, что ответить. Он просто залип на ткани – как это можно было объяснить?       Архангел не придумывает ничего лучше, как спросить то, с чего вообще стоило начать:       – А куда мы собираемся?       Малек расплывается в улыбке и качает головой.       – Под кайфом ты ещё очаровательнее, чем обычно, – говорит он и подходит к кровати. – В казино, Микаэль, как и планировали. Будем проверять на практике твои скрытые таланты.       Архангел отстранённо кивает и выбирает алую рубашку – самую приятную из всех. А у него было достаточно времени, чтобы их сравнить, – правда сколько конкретно его ушло, раз Синнер стоял уже готовый, Микаэль ответить затруднялся. Он неловко соскальзывает с кровати и снимает с себя халат. Малек сыграл на опережение и развернулся к выходу. Архангел этому усмехается и берёт вещи с кровати.

***

      Они спустились обратно в фойе, но вместо того, чтобы завернуть туда, где стояли покерные столы и десятки игровых автоматов, Малек прошёл мимо. Микаэль недоумевающе посмотрел, как тот отходит к стойке регистрации, что-то говорит стоящей за ней девушке и, кивая архангелу на выход, двигается в его сторону. Микаэль нагоняет профессора уже на улице – почему-то, когда он вдохнул ночную свежесть, воздух показался ему каким-то совсем необыкновенным и очень вкусным. Он спохватывается только тогда, когда видит, что на подъездной дорожке стоит и дожидается их серебристый мустанг.       – Мы едем в другое казино? – спрашивает Микаэль, садясь в машину уже с услужливо приоткрытой для него дверью. Синнер согласно кивает и садится за руль. Архангел только сейчас это понимает: – То есть ты собрался вести машину в нетрезвом состоянии?       Малек усмехается и резко трогается с места.       – Представь себе, уже дважды, – говорит он и театрально понижает голос: – А ведь это только одно воспоминание. Сколько же их ещё…       – У тебя были проблемы с зависимостью? – серьёзно интересуется Микаэль, посмотрев на профессора.       Его профиль никак не меняется – всё то же ехидство и лёгкость. Тёмные волосы, извечно зализанные назад, после душа остались неуложенными, и их живо подхватывал встречный ветер. Малек иногда зачёсывал их рукой, чтобы те не лезли в глаза, но отдельные непослушные прядки всё равно возвращались обратно, и вскоре он с этим смирился. Микаэль смотрит на его необременённую официальностью одежду и понимает, что сейчас профессор выглядит естественнее, чем когда-либо: его правая рука уверенно держит руль машины, на его губах слабая ухмылка – уже часть его мимики, а не эмоция, а в глазах читаются отблески неземного спокойствия. То было из-за выкуренного косяка или из-за чего-то ещё – архангел не знал и просто любовался этим мигом какого-то вакуумного спокойствия, в котором он оказался уже добровольно.       – Люди всегда от чего-то зависят: от других людей, от обстоятельств, от более низменных вещей, – махнув свободной рукой, отвечает Синнер, – но проблем лично у меня с ними никогда не было. И слово «зависимость» здесь не подходит: все мои действия – это мой личный выбор, который ни к чему меня после не обязывал.       – Но ведь ты его когда-то делал, – заметил Микаэль. – Почему?       Малек кидает на него какой-то странный взгляд, который можно было расценить как оценку чужой сообразительности – видимо это она и была, потому что сразу после он расплывается в довольной улыбке.       – Человек – существо любопытное. А я – человек.       – У тебя на всё один диагноз, – прыскает Микаэль и провожает взглядом большие рекламные баннеры. Он видит след их ярких всполохов, даже когда они их проезжают.       – И могу позволить себе его ставить, – горделиво отвечает Синнер. – Законно.       Дальше они ехали в обоюдной тишине: Микаэлю хотелось просто слушать скорость дороги и смотреть на уживающиеся между собой разноплановые фасады зданий и небоскрёбы, торчащие шпилями вверх, а Малек не собирался рушить его заинтересованность ненужными разговорами. Но когда он сворачивает на площадь, через которую проходил искусственный водоканал, а вся она подсвечивалась жёлтыми уличными фонарями, архангел выпрямляется. Яркий свет захватывает профиль Микаэля, а потом на время погружает его в тень, когда они проезжают под небольшим мостом, после въезжая на узкую дорогу, по обеим сторонам от которой росли декоративные пальмы.       Кабриолет сворачивает под уже знакомый навес, как и в предыдущем отеле, но помимо люстр, которые здесь тоже имелись, его потолок украшала роспись в стилистике эпохи Ренессанса. Они останавливаются, и Микаэль поднимает голову: ровно над ними был плафон, на котором изображались парящие ангелы. Малек замечает, куда тот смотрит, и тоже поднимает голову.       – Если что, – усмехается он, – я и сам об этом забыл.       – Раз мы оба это видим, то ты всё помнишь, – не отрывая взгляда от росписи, говорит Микаэль.       Слева от себя он слышит чужое довольство:       – И ведь не поспоришь.       В зоне регистрации всё оказалось ещё краше – на протяжении всего пути Микаэль не опускал головы: над ними овальными и многоярусными рёбрами уходили вверх расписные сюжеты Возрождения, а подкрепляли их величавость хрусталь массивных люстр.       – Это ты ещё Сикстинскую капеллу не видел, – говорит ему Синнер, когда они двигались вперёд по просторному залу. – Всё здесь – лишь попытка передать венецианский дух.       Микаэль опускает взгляд и смотрит на нисколько не впечатлённый профиль профессора.       – У тебя достаточно виртуозно получается обесценивать чужой труд, – холодно сказал он.       – Напротив, – не соглашается Малек. – Я всего лишь говорю о том, что весь Вегас отстроен по принципу мимикрировать под известные человеку облики, чтобы создать иллюзию посещения всех мест в одном городе.       – Так и что в этом плохого? – не понял Микаэль.       – Ничего плохого, а вполне себе наоборот – это то, что нам нужно.       Они свернули в коридор, и Микаэль запоздало буркнул:       – Я видел Сикстинскую капеллу.       – В реальности? – приподнимает бровь Синнер.       – Нет.       – Тогда ты её не видел, – ухмыльнулся Малек. – Некоторые вещи засчитываются, только если ты сделал их в жизни.       Почему-то эти слова нагнали на затуманенный разум Микаэля какую-то тоску. Он вдруг подумал о том, что за всю вечность не сделал ничего, что достойно его воспоминаний, да и те вещи, которые делал сам, ему теперь кажутся совсем чужими, словно и не было их никогда, или были, но ему не принадлежали. Микаэль часто чувствовал себя кем-то другим, кем должен быть, но становиться им совсем не желает. Однако его предпочтения касательно собственного существования всегда были эфемерными и не реализуемыми – у него не было должной воли, которая позволила бы ему строить планы. Или того опаснее – мечтать. Когда архангел ловил себя на подобных сомнениях, он тут же их пресекал, потому что всякая задумчивость, выходящая за рамки долга, не имеет смысла. Так он раньше думал.       Теперь Микаэль считает, что ограничивать свой мозг в мыслях – это преступление. Без них ни один человек не придумал и не создал бы что-то подобное, как эти фрески у него над головой; Микеланджело не написал бы Сикстинскую капеллу, а его любимый Куинджи никогда бы не показал свету «После дождя». Ни один писатель не сочинил бы своих строк, ни один музыкант – и пары нот. Если бы человек отказывался от своих мыслей, он был бы ничуть не лучше самого небожителя, который только и умеет, что кивать и летать по чужому направлению. Микаэлю противно, что вместо того, чтобы парить над земным шаром и смотреть на то, как человек создал внутри природы свою собственную – из бетона и стекла в самых различных формах, он стоял десятилетиями на посту. Просто потому что не позволял себе думать. А о поступках, которые Микаэль пропустил мимо себя, он даже не начинает сожалеть – банально не хватит ресурса.       Когда перед ним открылся бескрайний горизонт для мыслей, в котором можно менять диапазон своей рефлексии каждую секунду, архангел потратил бы кучу времени на это занимательное занятие. Но Синнер остановился, и ему пришлось тоже.       – Сейчас мы зайдём в казино, – начал Малек, – и так как не в нашей власти изменить то, что уже случилось, а проверить, соврал ты мне или нет, как-то надо, план такой: будешь смотреть на мои карты и говорить, как бы играл с ними раздачу. Или не играл, в зависимости от того, что выберешь.       – И в чём смысл? – хмурится Микаэль. – Ты же всё равно сходишь так же, как сходил тогда. И все остальные тоже. Ты знаешь исход каждой игры.       Малек поворачивается к нему и многозначительно улыбается.       – Смысл в том, чтобы испытать тебя, а не меня. В себе-то я уверен.       – А во мне, значит, сомневаешься? – хмыкнул архангел.       – Пока это первый случай, но да, – профессор улыбается шире и кивает ему на открытые двери казино. – Готов?       Даже если бы Микаэль понял замысел Синнера в полной мере, а потом уже смог решить, к чему он там готов, а к чему – нет, он бы всё равно двинулся за ним следом. Архангел так и делает, и они оказываются в гигантском пространстве венецианского зала, с узорчатыми красными коврами и многочисленными плафонами с фресками на потолках. Здесь была сотня столов с различными играми: и блэк-джек, и несколько видов рулеток, рядом с которыми стояла куча людей, активно за что-то болеющих, и стандартных покерных столов. Все они стояли стройным рядочком, с фирменным бежевым сукном, а не классическим зелёным, а высокие стулья рядом с ними были обтянуты тканью под цвет, такой же бледно-золотистой. Через каждый пролёт зала на потолке висели раскидистые люстры, чьи хрустальные капли застыли, словно на морозе, и свисали с их изогнутых ножек.       Пока Микаэль привыкает к обилию света, звукам автоматов и пересчёта карт, к ним подходит представитель казино, словно всё это время только и ждавший того, чтобы они зашли.       – Доброй ночи, мистер Синнер, – говорит мужчина Малеку и ведёт рукой в приглашении. – Я провожу вас за стол.       Архангел глянул на профессора практически без удивления – в целом, стоило ожидать, что у Малека имеется собственный стол, за которым он играет в покер. Когда тот встречает его взгляд, Микаэль убеждается: удивление в нём уже не приживётся.       Они прошли чуть ли не в отдельную комнату – все общие столы, за которыми люди играли в покер, остались позади, а их же привели в обособленный зал с гораздо меньшим количеством человек. Здесь от стола к столу ходили официанты, а игроки выглядели так, словно этим казино владеют они. Также по кругу стоял большой бар, за которым сидели люди, а рядом с ними прямо на стойке валялись фишки – их выигрыш, но те не обращали на них никакого внимания. Здесь играли в покер не для того чтобы заработать деньги, которые в остаток ночи и потратятся: здесь игра в покер – это презентация своего статуса и достатка. Если тебя привели в этот зал – ты уже чего-то стоишь, можешь даже не садиться за стол. Но Малек садится, и все остальные пятеро человек приветствуют его и жмут руку. Эти люди знали профессора, а он – знал их.       Мужчина, который был их сопровождающим, поставил на стол ящичек с фишками и, убрав тот, оставил только стартовый стек.       – Хорошей игры, мистер Синнер.       – Она такой и будет, – ответил Малек, покосившись на застывшего сзади него Микаэля, и поманил его пальцем. – Подойди.       Архангел подошёл к столу ближе и остановился за плечом Синнера, который посмотрел в сторону и призывно махнул кому-то рукой.       Мужчины за столом доигрывали раздачу: на флопе был король, семь и валет. Микаэль скользит по чужим лицам взглядом и понимает, что те не особо стараются как-то держать лицо – все свободно между собой переговаривались, почти приятельски, и ни о какой ожесточенной битве за стек речи и не шло. Дилер терпеливо ожидал, пока каждый из них наговорится и в итоге примет решение по игре.       – Четыре, – один из них наотмашь кидает четыре белые фишки на стол.       – Бет четыре тысячи, – дублирует крупье и переводит взгляд на следующего.       Мужчина, сидящий в тёмных очках, хмыкнул и посмотрел на того, кто повысил ставку.       – Ни черта у тебя нет, – пробасил он.       – Ну так ответь и проверь, – пожимает плечами тот и хитро улыбается.       Первый потёр бровь и завис над решением, иногда смотря на карты на флопе, а потом проверяя собственные.       – Допустим, двенадцать, – он отсыпает из своего стека две синие фишки и две белые. Микаэль рассмотрел, что их номинал равнялся пяти и одной тысячам.       – Рейз двенадцать тысяч, – повторяет дилер.       Остальные в игре сбросили карты довольно быстро, и в ней опять осталась та парочка. Архангел отвлекается от того, какое решение примет второй, потому что Малек протягивает ему стакан с плескающейся в нём янтарной жидкостью и двумя идеально круглыми льдинками.       – Что это? – Микаэль опускает взгляд.       – Виски, – отвечает профессор. – Пил когда-нибудь?       Архангел приподнимает одну бровь, и тот понимающе хмыкает.       – Тогда тебе понравится. Попробуй.       Микаэль несмело берёт холодный стакан и, понюхав, делает маленький глоток. Его горло тут же обожгло безвкусной крепостью, и ожог пошёл дальше – прямиком вниз по пищеводу. Он морщится и суёт стакан обратно Малеку в руки.       – Ну и гадость, – говорит Микаэль, откашлявшись.       – Поздравляю, Ми-ка-эл, – ухмыляясь, говорит Синнер и делает глоток следом. На его лице не дрогнул ни один мускул, – уже говоришь словами шестнадцатилетнего подростка, который тайком стащил алкоголь из бара отца. Ещё немного и достигнешь рубежа молодости, тогда-то вкус для тебя раскроется.       – Очень сомневаюсь, – пропустив первую половину чужих слов, отстранённо сказал архангел.       – Точно тебе говорю, – кивает Синнер. – Но можешь начать с вина, оно-то тебе точно должно быть знакомо. Кажется, один из ваших делает его из воды.       Микаэль это никак не комментирует, и под чужое скабрезное хихиканье продолжает смотреть за игрой. Та всё ещё велась, и её торги дошли до конечной стадии – на ривере пришла ещё одна семёрка. Мужчина в очках, который больше всех выражал скептицизм, теперь, когда его оппонент поставил олл-ин, был не особо уверенно настроен. Он сидел, практически не шевелясь, и из-за того, что его глаз не было видно, можно было подумать, что тот вообще заснул.       Микаэль наклоняется к Малеку и спрашивает:       – Как он сходит?       – Серьёзно? – оборачивается на него Синнер. – Ты фильмы до финала хоть досматриваешь? Сейчас всё сам узнаешь.       Микаэль выпрямляется обратно, когда Малек кивает в сторону зависшего игрока и интересуется сам:       – Думаешь, ответит?       – Нет, – мотает головой архангел, – слишком долго думает. Но у него явно есть король, а боится он семёрки.       – Если бы у него был король, то он поставил бы олл-ин ещё в самом начале, – не соглашается Малек. – Чего ему тянуть?       Микаэль пожимает плечом – он пропустил несколько торгов, поэтому не может сказать, что конкретно планировал сделать мужчина в очках, но в его короля он верил.       Ещё через несколько долгих минут тот всё-таки принимает решение:       – Пас, – явно нехотя сказал он, и отбросил карты к дилеру. – Ну и что у тебя было?       – Какой толк говорить, – не поддаётся на чужой вопрос выигравший, сгребая в кучу фишки. – Было и было.       – Семёрка? – не сдаётся тот.       Второй поднимает на него глаза, смотрит исподлобья и с кривой улыбкой говорит:       – Ни хрена у меня не было, сам же сказал.       – Брешешь, – отмахивается мужчина в очках. – Явно что-то было. Синнер, что думаешь?       От неожиданного обращения к профессору Микаэль переводит взгляд на Малека, а тот продолжает невозмутимо попивать виски. Он отставляет руку на мягкий борт стола, когда флегматично отвечает:       – Думаю, что Джефферсон тебя развёл. Не было у него семёрки, да и вряд ли даже валет нашёлся. Ты потратил свои фишки и наше время просто так, Бейли.       Тот самый Бейли вспыхивает и снимает чёрные очки, недобро косясь заплывшими глазами сначала на выигравшего, а потом на профессора.       – Ты с этим крысёнышем заодно, а? – кидает он Малеку.       Джефферсон усмехается, явно не впечатлённый чужими словами, а Синнер устало вздыхает.       – Мне не нужно создавать вокруг себя никакую коалицию, чтобы быть уверенным в том, что ты не умеешь играть.       Дилер уже раздал карты вновь, но вдруг Бейли останавливает его рукой и, перевесившись через весь стол, чтобы Синнер его увидел, указал на себя пальцем.       – Это я-то не умею?! Да я играю в покер дольше, чем ты на свете живёшь, сопляк.       – Играть и выигрывать это всё-таки разные вещи, – продолжает равнодушие Малек. Пожав плечом, он добавляет: – Хотя, не берусь утверждать. Для меня они всегда были тождественны.       Микаэль не сдерживает фырканья и видит, как после этого профессор улыбается.       – Раз ты такой умный, – с желчью выплёвывает Бейли, – предлагаю пари. Ты же сейчас в Лондоне?       – С недавних пор, – кивает Малек.       – У меня там есть бизнес. Отель. Если обыграешь меня – он будет твоим.       Архангел бессознательно хмурится и смотрит на Синнера. Тот же же невозмутимо спрашивает:       – А если нет?       – Если нет, то я забираю твоего Рембрандта, которого ты выбил на аукционе в прошлом году.       – А, «Поклонение королей», – закивал Малек. – Она и впрямь занятная. Кажется, ты тогда её хотел выкупить сам?       – Хотел, – процедил Бейли.       – Что ж, – говорит профессор и протягивает ему руку через стол первым, – когда проиграешь во второй раз, сильно не расстраивайся. Говорят, Моне всё ещё в моде.       – Да иди ты, Синнер, – несмотря на свои слова, мужчина с силой пожимает ему руку. – И я не проиграю.       – Конечно нет, – уверяет его Малек с лживой улыбкой, а потом оборачивается на застывшего от увиденной сцены Микаэля. – А ты что думаешь?       Архангел не сдерживает улыбки.       – Ты выиграл свой отель в покер? Здесь, в Лас Вегасе?       – Эй, – пихает его локтем Малек, – ты этого ещё не знаешь. Может, я проиграю?       Микаэль закатывает глаза, продолжая улыбаться чужому дурачеству.       – Как же сильно ты в меня не верил, что привёл уже на заведомо выигрышную игру, – говорит он, покачав головой.       – Это для подстраховки, – обворожительно улыбается ему Синнер. – И вообще: моя вера в твою правду начинает крепнуть.       – Да? И почему же? – поднял брови Микаэль.       – У Бейли и правда был король. Он продал его из-за разномастных десятки и дамы Джефферсона. Так что ты был прав.       – Не удивлён, – хмыкает Микаэль.       Раздачу пришлось возобновить и, когда дилер её закончил и внимательно посмотрел на игрока, который первым принимал решение, Малек показывает архангелу свои карты. Валет и семь пиковые.       – Я бы сбросил, – пожал плечом Микаэль.       Синнер кивнул и, когда очередь дошла до него, он флегматично бросил:       – Пять.       – Три-бет пять тысяч, – повторил ставку крупье.       Архангел многозначительно отвёл от профессора взгляд.       – Твой план – полная чушь, – говорит он.       – Ещё рано делать выводы, – с ухмылкой возражает Синнер. – Вот когда я выиграю отель, то посмотрим.       Микаэль промолчал, а когда на столе появились три пиковые карты, он против воли поднял брови:       – Флеш с флопа? Если тебе будет везти так всю игру, что же у тебя всего лишь отель?       Малек смеётся и, дождавшись своей очереди, ставит олл-ин.       – Потому что мы спорили только на него.       Тем временем Бейли, который сбросил свои карты в самом начале торгов, недобро смотрит на Синнера, а потом – обратно на флоп.       – Флеш? – прыскает он.       – Очевидно, – не лжёт профессор и забирает выигранные фишки – в этой раздаче ему никто не ответил. – То, что ты выучил комбинации с прошлого раза – это уже успех, Хэнк.       На эту неприкрытую издёвку Бейли неожиданно добродушно прыснул и махнул на профессора рукой. Такая реакция Микаэля удивила – ему показалось, что этот мужчина довольно вспыльчивый, а такие люди, как известно, в свой адрес смешков не жалуют. А сарказм, коим Синнер изъяснялся постоянно, теми и вовсе воспринимался за белый шум.       – Хэнк Бейли мой давний знакомый, я несколько раз представлял его в суде, в том числе и при бракоразводном процессе, – внезапно сказал Малек, видимо заметив, как архангел посмотрел на мужчину. – Думаю, не стоит пояснять, что все дела я выиграл.       – Да, пожалуй, действительно не стоит, – проговорил Микаэль, заглянув карты профессора. Три пять разномастные.       – На самом деле он довольно сносный, – продолжает Синнер, – но игрок в покер – никудышный. Бейли разбирается только в сортах виски, в трейдинге, а муж из него был так себе.       – Но большую часть после развода всё равно получил он? – спрашивает архангел, проследив, как без всяких совещаний Малек выбросил карты.       – Большую? – усмехается он. – Бейли получил всё и забрал даже то, что причислялось его жене законом.       – Ты действительно хороший юрист.       – Ещё бы.       – Но человек просто отвратительный.       Синнер искренне смеётся и смотрит на Микаэля с ехидным прищуром снизу вверх.       – Ты не представляешь, как я рад, что тебе не с кем меня сравнивать.       Микаэль думает, что, наверное, чувствует то же самое – если бы каждый человек, который попадался ему на пути, был бы таким же, как Малек Синнер – путь на землю он закрыл бы себе навечно. Он улыбается, когда думает об этом, но подсознательно понимает и другое: архангел больше никогда не встретит никого, кто будет Малеку уподоблен – такой тот один. На всю землю, на все небеса и преисподнюю, потому что Синнера не получится загнать в рамки. Микаэль считает, что в профессоре есть от каждого из миров понемногу – наверное, именно поэтому он такой уникальный. Такой уникальный и совершенно невыносимый.       Но, кажется, Микаэль может это принять. Или уже принимает.       На протяжении всей игры Малек продолжал показывать архангелу свои карты, а тот – делать мысленные ходы, которые совпали с действиями самого профессора примерно один раз – и то, когда у того была пара дам. Здесь они были единогласны. Но в остальном Синнер играл до ужаса странно – он постоянно ставил большие ставки на то, что заведомо проиграет раздачу, а с рукой, которая очевидно принесёт ему победу, если грамотно провести с ней торги – он не набивал цену, вёлся на чужие ставки и лишь в конце ставил половину от накопленного банка.       И как так получалось, что его тактика работала – Микаэль не понимал: Малеку везло просто нечеловечески, словно он продал свою душу взамен на пожизненные выигрыши в покере. Это многое бы объяснило, но архангел продолжает следить за игрой: он подсмотрел, какие карты были у других игроков в текущей раздаче, и Синнер был в меньшинстве со своим набором из восьмёрки и семёрки. На флопе были десять, туз и валет. Микаэль глубокомысленно промолчал, когда Малек ответил на чужую большую ставку, и продолжил ходить белой тенью за игроками. Синнер следил за ним, кидая прожигающие взгляды из-под граненого стакана, пряча за ним то ли коварную ухмылку, то ли удовлетворенную улыбку – иногда для Малека это были одинаковые эмоции.       Следом на столе появляется тройка. Бейли ставит олл-ин, и Микаэль знает, что у того две пары – туз и десять. Остальные игроки сбросили карты, но вот когда очередь дошла до Малека, тот нашёл взглядом архангела и, откинувшись на спинку стула, поинтересовался:       – И что мне делать, Ми-ка-эл?       – Ждёшь от меня аналитики? – хмыкнул архангел, остановившись напротив него и убрав руки за спину.       – Желаю услышать твоё мнение.       Микаэль вновь смотрит на карты на столе, а потом на профессора.       – У тебя восемь и семь, на что ты надеешься?       – На помощь своего ангела-хранителя? – невинно вопрошает Малек, но его улыбка говорит об истинности его намерений. Над Микаэлем он потешался, и тому это совсем не нравится.       – Тебя спасёт только девятка, если ты рассчитываешь на стрит, – всё равно отвечает архангел.       – Это значит, что мне нужно ответить? – наклонил голову Малек и кивнул в сторону Бейли, застывшего в ненатуральном ожидании. – Он поставил всё, и если я отвечу, и мне повезёт – выиграю. Но если выиграет Хэнк, а карты у него явно получше моего – туз, как минимум, у меня останется всего пара больших блайндов, а на них я раскрутиться не сумею.       – По-моему, твой анализ звучит довольно логично, – говорит Микаэль, но уголок его губ тянется в знающую ухмылку. – Но это не в твоём стиле.       – Логика не в моём стиле? – удивляется Малек.       Архангел усмехается и качает головой.       – Мне говорить правду?       – Только её я от тебя и жду.       Он внимательно смотрит на Синнера, а тот с удовольствием ожидает чужой ход. И Микаэль понимает, что настало время его, наконец, сделать.       – Ты хочешь выдать логику за свой истинный стиль, но твоя настоящая манера – её полная противоположность. Ты играешь в покер не разумом, а полагаешься на неожиданный исход, и делаешь это в большинстве своём ради чужой реакции. Тебе нужно увидеть в глазах других людей шок и неверие, когда тебе приходит нужная карта в самый последний момент – вот что для тебя настоящая победа. И важно поймать именно первые эмоции – тогда ты почувствуешь себя властным над случайностью, – архангел не спеша обходит стол и останавливается рядом с Малеком, всё это время неотрывно за ним следившим. Он заглядывает в его серые глаза, в которых плескался восторг и разгорающееся желание, и чувствует, как его сердце на миг замирает, а взамен пропущенному удару его самого пронизывает горячей волной. Синнер неверяще улыбается, а Микаэль не подаёт вида, когда твёрдым голосом договаривает: – И дело не только в покере – здесь дело вообще не в нём. Ты хаотичен, Малек, и как бы ты не хотел казаться человеком своего дела, человеком разума, – ты любишь быть непредсказуемым. Так что давай, ответь на ставку и выиграй. Это ведь та самая раздача, я прав?       Малек не отводит от него взгляда, когда одним движением смахивает все свои фишки в центр стола и проговаривает низким голосом:       – Колл.       – Колл олл-ин, – дублирует дилер.       Микаэль не прекращает отвечать на чужой почерневший взгляд до самого момента открытия последней карты: он скашивает взгляд на стол, и крупье переворачивает её рубашкой вниз. Девятка червей. Это был стрит для Малека, но тот даже не обернулся. Он непрерывно смотрит на архангела, как вдруг хватает его за запястье, вынуждая к себе наклониться. Когда Микаэль делает это, Синнер опаляет его лицо тихим жаром своих слов:       – Ты не прав только в одном, Ми-ка-эл. Мне не нужны ничьи эмоции, кроме твоих.       Глаза архангела падают на чужие губы, когда он внезапно сам для себя признаёт:       – Я знаю.       Малек слабо ухмыляется и, слегка наклонив голову, интересуется:       – И как тебе моя игра?       – Это было кошмарно, – честно выдыхает в чужой рот архангел. – Но я впечатлён.       Последнее, что слышит Микаэль – это смешок Синнера, а потом были только его несдержанные губы. Малек резко притянул его за затылок и горячо поцеловал, а архангел моментально ответил. Он хотел сделать это с самого начала, когда только увидел Синнера в таком расслабленном виде. Ему нельзя водить автомобиль только одной рукой, а вторую вальяжно свешивать с окна, ему нельзя смотреть на Микаэля так, словно кроме него он ничего вокруг не видит, и ему точно больше нельзя пить виски, потому что в его рту тот казался каким-то невероятно сладким.       Архангел собственнически облизывал чужие губы, словно давая ещё один шанс отвратительному напитку, потому что Малек умудрился сделать его вкусным, – а сразу после проникал в его рот языком, чувствуя терпкость и вязкость выкуренного косяка ещё явственнее. Синнер шумно вбирает воздух на чужую несдержанность и перехватывает Микаэля за волосы сильнее, то ли пытаясь усмирить его пыл, то ли, наоборот, поощряя. Потому что сразу после Малек стал податливо открывать рот и отдаваться его языку без всяких попыток забрать контроль. От осознания того, что Синнер ему подчинился, архангел замедляется и целует его невозможно медленно – он слышит, как Синнер сдавленно мычит ему прямо в губы. Но до сих пор не перенимает инициативу – Малек был согласен с любыми движениями чужого рта.       Когда они целовались, то мир вокруг замер – буквально: они никак не способствовали возобновлению записанного сценария и даже не планировали снимать тот с паузы. Застывшие восковыми фигурами люди так и остались смотреть с вытянутыми лицами на девятку червей, совершенно не подозревая, что именно она станет причиной того, что когда-то двое мужчин случайно пересекутся взглядами. Микаэль украдёт чужое внимание, а Малек – чужую суть. Но никто из них об этом ещё не знает – пока это только девятка на бежевом сукне и постороннее неверие вокруг.       Малек внезапно улыбается сквозь поцелуй – Микаэль недовольно прикусывает его губу и медленно отстраняется, вопросительно посмотрев на мужчину из-под полуопущенных ресниц.       – Что? – выдыхает он с ленивым раздражением.       – Да просто подумал, что играл бы за меня ты – плакал бы мой Рембрандт.       Архангел против воли усмехается и окончательно распрямляется, наслаждаясь тем, как Синнер нехотя отпускает хватку с его волос.       – Но ты не можешь не признать того, что я играл логично.       – Да, не могу, – кивает Малек с улыбкой. – Но сути это не меняет – ты бы проиграл.       Как бы Микаэлю этого не хотелось, но и он сам не может не признать этой истины. Тем более, когда с недавних пор решил к себе прислушиваться, – соврать сейчас, даже из вредности, было бы просто глупо.       – Зато ты убедился, что я всё-таки умею играть в покер, – он выбирает компромисс.       – Да я и так это знал, – бросает профессор, а Микаэль заинтересованно выгибает бровь. – Твои пальцы прекрасно сочетаются с фишками и картами.       Архангел позволяет себе только тихий смешок, а потом поднимает взгляд – к его щекам внезапно приливает смущённый жар. Микаэль только что целовал Малека, совершенно забыв о том, что вокруг них были люди. Образы из воспоминаний Синнера, но всё же люди.       Пока сам Малек не заметил его слабости, Микаэль быстро спохватился и сказал:       – Не хочешь забрать отель?       Нехотя отведя взгляд с чужого профиля, профессор равнодушно смотрит на стол.       – Он уже и так мой. Здесь больше не на что смотреть: мы с Бейли пересечёмся через полгода в Лондоне, и он честно передаст мне право владения.       – Что, не пересмотришь его реакцию даже для подкрепления своего эго? – усмехается Микаэль.       – Моё эго и без этого прекрасно себя чувствует, – Малек расплывается в плотоядной улыбке. – Просто говори правду почаще: из твоих уст она звучит так, словно я уже оказался на страшном суде.       После его слов на лицо Микаэля опускается слабая тень, и он сдавленно говорит:       – Тебе там и не такое скажут.       – А небесная комиссия меня не интересует, только если в ней не будет тебя, естественно, – невозмутимо отвечает Синнер, и архангел думает, что тот не заметил его тона. Но это было довольно самонадеянно, потому что следом профессор поднимается из-за стола и сосредоточенно смотрит на Микаэля, чей взгляд по-прежнему был направлен на девятку червей. – Но я искренне надеюсь, что тебя там не будет. Больше никогда.       – Боишься, что я узнаю обо всех твоих грехах?       Архангел возвращает своё внимание к профессору и неожиданно замечает, как в чужих глазах на миг что-то проскакивает. Совсем неуловимое – возможно, так просто упал свет, да и вообще Микаэлю могло показаться, потому что он не успевает даже смутиться этому кратковременному изменению, как Синнер почти сразу широко улыбается.       – О своих грехах я расскажу тебе лично, – заверяет он, слегка поддавшись вперёд. – Пожалуй, даже покажу.       Взгляд Микаэля заделывается вопросительным, но Малек не даёт ему ничего сказать – он хватает его за руку и отходит от покерного стола. А потом и вовсе двигается к выходу.       – Ты ведь в курсе, что иногда можно позвать меня за собой просто словами? – высвобождая запястье из чужой хватки, с недовольством сказал архангел.       Они вернулись туда, откуда пришли – в основной зал казино. Людей в нём, казалось, стало ещё больше, и звуков автоматов и чужих ликующих возгласов, соответственно, тоже.       – Сам же сказал, – ухмыльнулся Малек, убрав руки в карманы свободных брюк, –  я люблю быть непредсказуемым.       Почему-то эти слова Микаэля рассмешили, и Синнер недоумевающе на него покосился.       – В этом-то и дело, – сквозь улыбку сказал архангел. – Твоя непредсказуемость начинает превращаться в привычку.       Малек как-то странно на него смотрит, а потом, хмыкнув, заражается чужим поведением. Он тоже улыбается, и Микаэлю кажется, что эта улыбка вышла у него какой-то совсем лёгкой, словно профессор скинул с себя пару десятков оттенков напускного и вводящего в ступор поведения.       – Тебе не угодишь, Ми-ка-эл, – в итоге говорит Синнер, когда они достигают выхода из казино. – Но я постараюсь.

***

      Когда они вышли из приотельного казино, Малек не стал брать машину – ему хотелось показать Микаэлю улицы Вегаса, чтобы тот прошёлся по ним и почувствовал весь город самостоятельно. А смотреть там было на что: архангел ожидаемо завис на площади, представляющей собой копию реальной площади Сан-Марко в Венеции, на минут тридцать, не меньше. Синнер ходил по пятам за Микаэлем, которому нужно было рассмотреть каждый фонарик и фонтанчик, и искренне наслаждался тому, как тот останавливается у зданий и подолгу смотрит на них снизу вверх. Малек мысленно воображал, о чём архангел думал в эти моменты своего красивого созерцания – представлял ли он, как взлетает на высоту колокольни Святого Марко и облетает ту по кругу, или как забирается на её верхушку и, свесив ноги, смотрит на всех уже с совсем противоположной перспективы? Сверху вниз, как и привык.       Это, – думается Синнеру, – оказывается, было очень приятно: следить за чьей-то заинтересованностью, при этом прекрасно зная, что именно ты приложил к ней руку. Микаэль видел это всё, потому что это когда-то видел Малек, но в отличие от мужчины он был слишком искушён разнообразием красот и посещал сотни мест, гораздо прекраснее обычной территории отеля, пусть и такой необычной. Синнер много где был, но он ни разу ни с кем этого не разделял, – даже моменты, когда был искренне чем-то поражён. На его личную заинтересованность не нашлось свидетелей, но теперь он не один. Теперь с ним Микаэль, который очаровательно заглядывал в светящуюся гладь искусственного водоканала через белую балюстраду моста, рядом с которым неподвижно стояли прогулочные гондолы – днём на них катают туристов вокруг территории отеля.       Теперь с ним Микаэль, и Малек станет его свидетелем во всех открытиях, которые архангел только для себя сделает. И ему совсем необязательно с ним говорить – Синнер всё поймёт и без слов. Именно поэтому профессор ходил с ним рядом, но молча и с мягкой улыбкой.       Да, теперь он не один. Но что ему с этим делать?       Эта мысль почему-то внезапно приходится по его внутренностям резким порезом, и Малек не придумывает решения лучше, чем закурить. Он выбивает одну сигарету из поспешно закинутой в карман пиджака пачки, которой уже неизвестно, сколько лет – но в том безвременье, где они оказались, это всё не имело значения. Здесь бессмертен не только Микаэль, но и Малек тоже. Он закуривает и чувствует горечь. Та была не от сигареты.       Когда к нему подошёл нагулявшийся по подножиям башен и прочих колонн Микаэль, Синнер сидел на низком бортике фонтана. Он поднимает взгляд со стройных ног архангела, сейчас некстати спрятанных за его собственными и недостаточно узкими брюками, на его лицо и, прищурившись от дыма, обворожительно улыбается.       – Как тебе экскурсия? – интересуется он.       – Гид попался довольно молчаливый, – хмыкнул Микаэль, слегка наклонив голову, – но в целом мне нравится. Здесь красиво.       – Ты же в курсе, что это всего лишь пустыня, да?       Архангел непонимающе хмурится и совершенно искренне осматривается вокруг. Он возвращает взгляд обратно к профессору.       – А так и не скажешь.       – Всё в этом мире обманчиво, – пожимает плечами Синнер и поднимается с фонтана. Микаэль отступает на шаг, освободив ему пространство, и они двигаются к тротуару. – И всё в этом мире приспосабливается к условиям, в которых то оказалось.       – А если приспособиться не получается? – спрашивает Микаэль.       Малек затягивается и оставляет дым в лёгких подольше. После травы сигарета ощущалась как насмешка – он её практически не чувствовал.       Выдохнув дым обратно, профессор ответил:       – Тогда есть два пути: промять условия под себя или сдаться и умереть.       – Прямо-таки умереть? – скептически косится на него архангел.       – Смотря что вкладывать в это понятие, Ми-ка-эл. Смерть бывает разной – даже ты сумеешь её почувствовать, если хорошенько постараешься. Физическая смерть – это легче всего, а вот умудриться остаться живым и полностью здоровым, когда всё внутри тебя изводится в мучениях – вот это я понимаю, смерть. Только в такую я и верю, потому что именно её и вижу в своих пациентах. Они все мертвы, но продолжают дышать, питаться и иногда даже работать, чтобы платить мне за сеансы, – Малек смотрит на сосредоточенный профиль архангела. – Удивительная штука, да?       – Смерть или твоя бессердечность? – холодно отзывается Микаэль.       Синнер расплывается в ядовитой улыбке, но не чувствует ничего, кроме той же горечи, которая поселилась в нём от вида любующегося архитектурой архангела.       – Жизнь, Ми-ка-эл. Я всё ещё говорю про жизнь.       Они на время замолкают и продолжают идти по узкому тротуару – слева от них огромные здания отелей, а справа – дорога, которая сейчас почему-то опустела. Видимо, все уже достигли достаточной кондиции, чтобы исключить из своих ночных прогулок езду на автомобиле. Малек им почти завидует.       – Я всё не могу понять, – возобновляет разговор Микаэль, – ты действительно веришь в те вещи, о которых говоришь, или просто рисуешься?       Синнер недоумевающе косится на архангела, который смотрел только по сторонам, словно и не было рядом с ним никого.       – Рисуюсь? – переспрашивает он. – Мои слова звучат для тебя настолько сюрреалистично?       – Честно? – архангел без веселья усмехается. – Иногда они меня пугают.       Синнер на ходу достаёт ещё одну сигарету и суёт ту между зубов.       – Это хорошо, – щёлкает он зажигалкой. – Значит, я говорю правду.       На это Микаэль ему ничего не отвечает, а Малек не привносит в свои слова никакие дополнения. Он глубоко – настолько, чтобы лёгкие свело в неприятной тяжести, – затягивается и думает, что, кажется, понял, что ему нужно сделать. А ещё Синнер понял, что он слабак и никогда этого не сделает – именно поэтому он курит без привычной для себя вальяжности и внутренне себя проклинает, но не за своё малодушие. Он чувствует чужое разочарование и видит в нём свой след.       Наверное, будь Малек другим человеком, он бы попробовал всё исправить, но будь Малек другим человеком, он никогда бы не обрёл рядом с собой Микаэля – такого прекрасного, даже когда на его лице отражается холодная отрешённость из-за его, Синнера, слов. Будь у него возможность изменить ход действий и найти другой выход, Малек бы ей не воспользовался, потому что даже не попытаться завоевать архангела – гораздо хуже, чем держать того в своих руках и всё равно быть вынужденным отпустить. Микаэль может и прав в том, что Малек не полностью верен разуму, как бы ему хотелось, но всё-таки он владеет им в достаточной степени, чтобы понимать все исходы. Он знает три вещи: как он должен поступить, как никогда не поступит и что сделает обязательно. Две из них абсолютно одинаковы.       Когда Синнер докуривает сигарету в безжалостно краткие сроки, в нём окончательно утверждается всего одна истина: он будет держать Микаэля столько, сколько архангел ему позволит и столько, сколько Малек сможет позволить себе сам. Даже если после этого они оба сгорят, – но Синнер всё же надеется, что только он один.       Ведь он обещал.       Но это всё будет совсем не скоро, а в масштабах мёртвого воспоминания, которое сейчас гораздо живее их двоих, – и вовсе через вечность. И Малек чувствует прежнюю уверенность: он вдыхает глубже обычного воздуха взбалмошного Вегаса и натыкается взглядом на место, куда всё это время они и шли. Синнер вновь хватает Микаэля за руку и, не предупредив того ни о чём, бежит через дорогу на красный свет. Ни одной машины так и не проехало, но архангел возмущался так, словно они перебегали Сибуйский пешеходный переход в Токио. Малек смеётся и тянет сопротивляющегося мужчину в переулок.       Он толкает Микаэля к стене здания и резко его целует. Архангел теряется лишь на секунду, позволив Синнеру проскользнуть языком в его рот, а потом распахивает глаза и отталкивает от себя.       – Что ты творишь? – рассерженно кидает он, вытирая губы тыльной стороной, словно слюна Малека была какой-то прокажённой.       – Целую тебя? – невозмутимо пожимает плечами Синнер.       Но на шутки Микаэль был не настроен: он прожигает профессора острым взглядом, словно ища в том причину его внезапной дурости. Малек бы с радостью помог в поисках, но он и сам не знает, что с ним происходит. А если и догадывался, то вслух пока сказать не осмелится.       – Ты идиот? – внезапно спрашивает архангел, и Синнер искренне смеётся.       – Ты спрашиваешь, болен ли я или о моём поведении?       – В твоём случае эти вещи сложно различить, – задрав подбородок, пренебрежительно бросил Микаэль. – С чего ты только взял, что можешь позволить себе такие выходки? Просишь меня изъясняться словами, но сам же ими и пренебрегаешь. Думаешь, это всё – нормально?       – Да, – честно отвечает Малек, предпринимая аккуратную попытку приблизиться – архангел её замечает и предупредительно выставляет руку вперёд. Он останавливается и засовывает руки в карманы. – Я считаю это всё нормальным, Микаэль, и разве это может быть по-другому?       На лице архангела появляется смятенность, которая на время вытеснила гнев.       – Ты сейчас о чём?       – О том же, о чём и ты. Когда я хочу поцеловать тебя, а я хочу этого практически всегда, то так и делаю.       – Но ведь я совсем не…       – Тем более это место только к этому и располагает, – Малек не даёт ему договорить и показывает пальцем верх, на здание, с виду насчитывавшее около пятидесяти этажей. Но он знал наверняка – их там было сорок два.       Микаэль прослеживает за чужим указанием и, зависнув взглядом на небоскрёбе, с раздражением спрашивает:       – Ну и что это за место?       Синнер знающе ухмыляется и пытается подобрать правильную характеристику, которая описала бы все масштабы того заведения, куда они сейчас пойдут. Он почти сразу понимает, что никакие слова не передадут атмосферу, и поэтому ограничивается загадочным:       – Смотрел когда-нибудь фильмы про мафию? – Микаэль приподнимает брови, и Малеку в целом этого достаточно. – Тебе повезло – окажешься в ней сразу без посредников.

***

      Они доходят до здания, обходят его со стороны парковки, минуя приличную очередь, которая образовалась рядом с главным входом, и останавливаются у абсолютно невзрачной чёрной двери. Малек, обернувшись на Микаэля, всё ещё пребывающего в молчаливом недовольстве, дважды стучит. Дверь открывается через пару секунд – сначала неуверенно, оставляя лишь щёлочку для раскосых глаз, недобро осмотревших Синнера с ног до головы, а потом сразу широко и в приглашении. И с той стороны уже совсем другое выражение – мужчина азиатской внешности растягивает рот в золотозубой улыбке и приятельски хлопает Малека по плечу.       – Синнер! – радостно восклицает тот. – Двести лет тебя не видел, паршивец. Где пропадал?       Прежде чем сыграть свою роль, Малек, не глядя на архангела, явно снова замершего в непонимании происходящего, протягивает ему руку. И только тогда, когда в его ладонь легла холодная рука, Синнер её сжимает и отвечает старому знакомому:       – Главное, что я вернулся к истокам, не правда ли?       Азиат громко хохочет, словно профессор выдал свою лучшую шутку, и кивает ему, чтобы тот шёл за ним. Малек тянет Микаэля за собой.       Они вошли в очень узкий и чёрный коридор, но даже отсюда, с этого служебного помещения, были слышны приглушённые басы музыки, вибрация от которых распространялась по всему полу.       – Ты всегда знаешь, как съехать с темы, Синнер! – продолжает мужчина.       – Это моя профессиональная обязанность, – пожимает плечом Малек и чувствует, как хватка на его руке становится сильнее. Он останавливается, чтобы бросить на Микаэля проверяющий взгляд. – Ты в порядке?       Архангел на него как-то странно смотрит, будто не видя, но всё равно кивает. Синнер не поверил, но и не забеспокоился – эту ситуацию он исправит.       – И тебе, как всегда, везёт, потому что на смене сегодня большой Ричи, – многозначительно поиграв тонкими, но длинными бровями, сказал мужчина. – Но за баром Синтия – ей на глаза не попадайся. Она всё ещё точит на тебя зуб.       – Прошло три года, – вынужденно отвечает Малек.       – О, поверь, она в курсе. Такие бабы, как она, помечают каждый день чёрным крестом и ждут момента, когда под таким же будет лежать их обидчик.       Синнер буквально затылком ощущает чужой прожигающий взгляд, но он выдавливает из себя слова, чтобы воспоминание работало, как надо:       – Наняла бы меня раньше – выиграла бы дело.       – Ага, только чем бы она тебе заплатила? – знающе прыснул мужчина. – Натурой, ха?       – Она неплохо устроилась под Йонгом – пусть в следующий раз он сам и оплачивает ей мои услуги, а лучше поищет другого адвоката, – отрешённо ответил Малек. – И та не в моём вкусе.       Они свернули к небольшой лестнице и остановились у практически идентичной двери, в которую входили, только через неё грохочущую музыку было слышно в два раза отчётливее.       Его знакомый сально ухмыляется и, дёрнув ручку на себя, говорит:       – Ну ещё бы, – он полностью открывает дверь и карикатурно кланяется. Дикий скрежет электронной музыки, словно вырвавшийся из заточения, тут же забрал на себя всё внимание и чужой слух. – Веселись, Синнер. Желаю найти сегодня кого-то, кто будет тебе по вкусу.       Малек дежурно кивает и мысленно для себя отмечает, что на поиски ушло всего каких-то несколько лет. Он пропускает Микаэля вперёд, а потом переступает порог следом, и, когда Синнер останавливается и окидывает всё пространство взглядом, его берёт какая-то скупая ностальгия. Он никогда не думал, что вернётся в это место ещё раз, но, благодаря Микаэлю, профессор снова здесь.       Всё было точно так же, как и в последнее посещение клуба, только разве что теперь Малек относительно трезв и видит, что обособленные диванчики на втором этаже, оказывается, были тёмно-фиолетового цвета, а не чёрного, как он всегда думал. Правда, когда Синнер на них сидел, последнее, о чём он задумывался, так это о цвете интерьера: перед ним всегда был низкий журнальный столик с разбросанным на нём порошком, деньгами и чужими ногами на высоких каблуках. Да, Малек точно не помнил, какого цвета были диваны.       Зато он точно знал, что здесь всегда было так темно, потому что весь свет поднимался снизу – с открытого танцпола, на который попеременно светили то белые, то пурпурные стробоскопы – те мигали как ненормальные, погружая и без того не соображающие тела в тревожный транс. Но Малека это никогда не смущало, не смущает и теперь, но зато он видит, как зажался Микаэль. Мужчина остановился рядом с балконной перегородкой и непонятным взглядом – смесь из отвращения и дезориентации – смотрел на дрыгающихся под электро людей. Синнер подходит к нему ближе и останавливается за чужим плечом.       – Почему у меня чёткое ощущение, что ты надо мной издеваешься? – холодно спрашивает Микаэль, даже не скосив на профессора взгляд.       – Это надо спрашивать у тебя, с чего ты так подумал, – спокойно ответил Малек.       После его слов архангел не выдерживает и поворачивается лицом к Синнеру. В его глазах профессор видит осуждение и до боли знакомую холодную серьёзность. Даже не напускную – совсем настоящую.       Возможно, думает Малек, он и впрямь переборщил с перформансами.       – Ладно, – сдаётся он. – Говори всё, что думаешь.       – Так теперь ты настроен на разговоры? – нервно усмехается Микаэль. – Отличное место для откровений.       Синнер не собирается вестись на чужую провокацию, поэтому он просто поднимает брови, тем самым говоря, что всё именно так, как архангел и сказал.       Тот вздыхает и устало говорит:       – Что с тобой происходит, Малек?       Внезапность вопроса выбивает профессора из флегматичного настроя – он ожидал услышать от Микаэля не совсем это. Но вот теперь, когда мужчина задал этот вопрос вслух – вопрос, который Синнер старался избегать в своей голове любыми способами, он понимает, что так больше продолжаться не может. Он оттягивает неизбежное и бежит от правды уже не потому, что опасается своего разоблачения перед архангелом, а потому что стал противен сам себе.       Малек понимает, что выжженная на нём метка должника принадлежала совсем другому человеку – она принадлежала Малеку Синнеру, который заигрался в бога и захотел впустить в мир всю ту гниль и разруху, сидящую в нём самом уже столько лет. Зачем ему это было нужно: он хотел, чтобы все вокруг были такие же, как и он сам – несчастные, понадеявшись, что хотя бы таким образом избавится от одиночества? Или Малек просто очередной шаблонный антагонист, который хотел уничтожить мир под предлогом его спасения?       Он понятия не имеет, почему искал решение в таких дебрях: для чего он ездил по миру и собирал чужие пороки, выслушивал людские истории и вёл ежедневные записи? Для чего Малек подсаживался на наркотики трижды и трижды с них слезал только для того, чтобы на время стать частью мира, в котором он оказался вновь? Он прямо сейчас ловил на своём лице бешеное мигание светомузыки и снова ощущал в воздухе кислый запах алкоголя и выкуренного косяка, но теперь Синнер видит, как это всё отвратительно мелочно. Он потратил полжизни на сбор чужих судеб, губя собственную, – и что в итоге приобрёл? Малек написал книгу, которую никому так и не дал прочитать – он трус или обычный бездарь? Синнер уже не знал, кто он, но был уверен в том, что носит на себе чужой долг.       Выжженная на нём метка должника принадлежала совсем другому человеку – она принадлежала Малеку Синнеру, который ещё не знал о существовании Микаэля, архангела с чудесными белыми волосами, с глазами цвета вековых льдов и с невозможными губами, которые если целуют – делают это по-настоящему, без полутонов. Теперь Малек совсем другой человек, потому что узнал Микаэля и узнал настолько, что, кажется, познакомился с собой заново. Он хотел разрушить весь мир, но уничтожил только собственный – сквозь его руины уже пробиваются ростки истинной сути Малека Синнера, вот только это очередные сорняки или прекрасные цветы, профессор ещё не знал. Но, возможно, он может попытаться выяснить?       Малек смотрит в глаза самого красивого существа, которого только видел за свою жизнь, и понимает, что, наверное, в этот раз он не будет выжигать свои сады искренней уязвимости. Он слишком долго чувствовал за других, теперь пришло время принимать собственные чувства – это будет непросто, первое время неудобно и даже страшно, но Синнер справится. Справится, если Микаэль будет рядом.       – Ничего особенного, – говорит он практически своим обычным голосом – хорошо, что музыка заглушает в нём предательскую дрожь, – просто мне кажется, я в тебя влюблён.       Чудесные глаза Микаэля широко распахиваются, и с его лица сходит всякое хладнокровие – казалось, даже острые черты его лица растаяли и стали мягкими, как первый снег. Он пялится на Малека, словно тот признался ему в своей лжи и долге, а не рассказал о чувствах, и делает это долго – сердце Синнера успело пройти все стадии замирания и неистовой трели, пока Микаэль осознавал его слова.       Малек же чувствует себя свободнее, чем когда-либо – ни один наркотик, ни скорость спорткаров, ни первая затяжка сигареты не дарила ему такую безмятежность, какую подарила обычная правда. Синнер впервые поделился с кем-то своими чувствами, а не пересказал чужие – это ощущалось почти так же, как в детстве, когда он носил маме воскресными вечерами свои рассказы, написанные кривым почерком. Предвкушение и трепет. Освобождение и пустая голова – теперь его не мучают мысли. Теперь Малек всё понял.       Пока Микаэль свыкался с чужими откровениями, диджей сменил три трека – все они были почти одинаковыми, но на четвёртом он моргает и приоткрывает рот, чтобы что-то сказать. Правда, через секунду архангел вновь его закрывает, и Синнер усмехается, решая, что пора бы привести того в чувства – неизвестно насколько затянется чужой ступор.       – Бо-оже, Ми-ка-эл, я просто ответил на твой вопрос. Не драматизируй.       Микаэль видит привычную широкую ухмылку Малека и отмирает тут же, словно в нём сработал какой-то механизм.       – Опять издеваешься? – хмурится он.       – Нет, – твёрдо отвечает Синнер, но улыбаться не прекращает. – Я сказал правду, но не думай, что ты обязан мне что-то отвечать. От тебя я ничего не жду. И, более того, ты сам пожелал от меня откровений.       Архангел вдруг тихо усмехается и хитро смотрит на Малека:       – Я всего лишь хотел спросить, какого чёрта мы пришли в ночной клуб и кто такая Синтия, но раз ты воспринял мои слова так…       Синнер с неверием прыскает и осматривает Микаэля с ног до головы.       – Не может этого быть: передо мной первый архангел, освоивший юмор.       Микаэль, улыбаясь, качает головой на его показательное выступление, но потом его улыбка блекнет, и он смотрит на Малека с прежней серьёзностью.       – Я серьёзно, Малек. Зачем мы здесь?       – У Вегаса есть три правила: посетить казино, покурить дурь и напиться до беспамятства в клубе, – отвечает Синнер. – А дальше простая математика: сколько мы уже сделали и сколько осталось.       – Ты привёл меня сюда напиться? – выгибает бровь архангел.       – В том числе, – загадочно пожимает плечом Малек и кивает в сторону, где начиналась вип-зона и располагался бар. – Пошли, Ми-ка-эл, будем достигать твоего человеческого совершеннолетия.       Синнер пошёл вдоль балкона, а Микаэль – вслед за ним.       – Поясни.       – Даже не знаю, с чего и когда люди решили, что напиваться в своё восемнадцатилетие это отличное начало молодости, но раз решили, значит, в этом был какой-то смысл, – сказал Малек и посмотрел на архангела. – У вас вообще такое отмечается?       – Что, дни рождения? – усмехнулся Микаэль. – Сам-то как думаешь?       – Если честно, я понятия не имею, как всё устроено у ангелов и прочих бессмертных, – признался Синнер. – Именно поэтому я не спрашиваю твой возраст.       – О, так дело в этом, – понимающе кивнул архангел. – А я просто думал, что у тебя есть чувство такта.       – Что за бред? – фыркнул Малек. – Когда оно только у меня было?       Микаэль насмешливо улыбается.       – И то верно.       Они подходят к отдельному бару, рассчитанному на обслуживание только особых гостей, и рядом с ним было в разы меньше народу, чем на первом ярусе, на котором сейчас бегала от человека к человеку злая Синтия. Малек решает не церемониться и огибает стойку, становясь за неё самостоятельно. Он пробегается беглым взглядом по многообразию алкоголя и сразу выцепляет нужную бутылку, хватает её и разворачивается к Микаэлю, который сложил свои изящные кисти на столешницу и внимательно наблюдал за его действиями.       – Знакомься, Ми-ка-эл, – тряханув длинной прозрачной бутылкой, сказал Малек, – это сеньора текила.       Микаэль глянул на бутылку с явным недоверием и неохотно сказал:       – Если это такая же мерзость, как и виски, то я отказываюсь.       Синнер находит две стопки и наливает им шоты.       – Не переживай, – усмехается он, – текилу пьют не ради вкуса – за него тут отвечает это.       И Малек ставит на стойку солонку, а следом доску с уже нарезанным кем-то лаймом.       – Так… – протянул Микаэль. – Это для чего?       Профессор многообещающе ухмыляется и тянет к нему ладонь.       – Дай руку, – просит он.       Немного помедлив, архангел всё-таки протягивает ему свою ладонь – Малек перехватывает её в левую руку, а правой берёт лайм и, выжав из него сок, капает на чужой сгиб. Микаэль вопросительно на него смотрит, а Синнер сыплет сверху соль и, отпустив чужую руку, пододвигает к архангелу стопку.       – А теперь слижи и пей. Залпом.       Пока Микаэль настраивается на это нехитрое действие, Малек повторяет всё то же самое уже для себя. Он берет в руку стопку и стукает ею о стопку Микаэля.       – За твою инициацию в люди, Ми-ка-эл.       И Синнер, смотря в чужие глаза, облизнул свою ладонь и тут же опрокинул в себя шот. По его нутру с лёгким запозданием пробежалось знакомое согревающее ощущение, опустившееся сначала к животу, а потом застывшее на груди. Малек удовлетворённо выдохнул и звучно поставил стопку обратно на чёрную столешницу.       – Ну? – он выжидающе выгнул бровь. – Твой ход.       Архангел несмело берёт свой шот, а потом умилительно медленно придвигает ладонь к губам и, высунув кончик языка, пробует обычную соль на вкус. Синнер опирается на стойку и, подперев кулаком щёку, любуется чужой аккуратностью. Видимо пристальное внимание Малека Микаэля смущает, и он, слизав с руки соль полностью, следом выпивает шот залпом. Он морщится и качает головой в отрицании, и Синнер понимающе протягивает ему целую дольку лайма. Микаэль выхватывает её не глядя и откусывает щедрую половину, съедая ту прямо с кожурой.       Малек не сдерживается и смеётся.       – Для первого раза просто отлично! – он вновь берёт бутылку и повторяет шоты. – Но на достигнутом останавливаться не стоит.       – Ты серьёзно? Мы будем пить это ещё? – прожевав лайм, каким-то жалобным тоном вопрошает Микаэль.       – Обязательно, – серьёзно кивает Синнер и толкает стопку к архангелу. – Ещё три повтора, а потом подумаем.       Малек отсалютовал ему шотом и выпил тот в чистую. Шокировано на него посмотрев, Микаэль покачал головой.       – Псих, – тихо бросает он и самостоятельно берёт вторую дольку лайма.       Синнер облизывает кромку своих зубов и самодовольно говорит:       – Я рад, что тебя это нисколько не смущает.       В ответ он получает не впечатлённое прысканье и второй выпитый Микаэлем шот – в этот раз у него получилось всего лишь нахмуриться.       Через несколько минут они выпивают по третьему разу, и Малек пересаживается к архангелу за стойку, наблюдая за тем, как всё заметнее и заметнее мутнеет его взгляд и краснеют щёки. Выпивший Микаэль, да и вообще любой Микаэль, который теряет над собой контроль под натиском возбуждения, травы или алкоголя, Синнера очень умиляет – ему сразу хочется затрогать его до состояния, пока архангел сам не станет ластиться к его рукам. Но пока он просто смотрит и наслаждается тем, как Микаэль делится своими ощущениями.       – Не понимаю, почему вы, люди, так любите травить себя подобной дрянью. Мало того, что это невкусно, так ещё и совершенно бессмысленно.       Малек выслушал его с внимательной улыбкой, решив не говорить Микаэлю о том, что его речь стала слегка заторможенной из-за спотыкающегося языка. Совсем чуть-чуть, но даже сквозь музыку, которая на втором ярусе всё же орала не так сильно, Синнер чувствовал, как архангелу приходилось прикладывать больше усилий, чтобы говорить, чем обычно.       Наверное, они ограничатся всего четырьмя шотами.       – Это самый доступный способ почувствовать себя кем-то другим, – отвечает профессор.       – Ты тоже делаешь это с такой целью? – спрашивает Микаэль, очаровательно заглянув своими помутнёнными глазами в глаза Синнера. – Ну, чтобы почувствовать себя другим человеком.       – Сейчас я пью, потому что хотел сделать это с тобой, – честно отвечает Малек и, немного погодя, добавляет: – Но раньше я делал разные вещи, чтобы побыть кем-то другим.       На лице Микаэля отражается смятение.       – Зачем тебе это было?       – Не знаю, – ведёт плечом Синнер. – Каждый человек в какой-то момент решает, что ему в своей шкуре тесно, и он хочет примерить другую.       – Опять банальный интерес? – прищуривается архангел.       Малек, не задумываясь, кивает, а после видит, как Микаэль отрицательно мотает головой, словно не поверил.       – Я так не думаю, – говорит он. – Ты не похож на человека, которому неуютно быть собой, а скорее, наоборот, похож на того, кто хочет всю жизнь остаться тем, кем он является.       Что-то в чужих словах заставило сердце Малека на миг ёкнуть, а он сам посмотрел на Микаэля серьёзным взглядом.       – Я не всегда был так самоуверен, Ми-ка-эл, – говорит он в чужие глаза. – Прежде чем обрести, я терял себя десятки раз.       – Но ведь нашёл?       Вместо ответа Малек обворожительно улыбается и вновь тянется к бутылке. Он наливает им последнюю пару шотов и лично протягивает Микаэлю в руки. Прежде чем опрокинуть свою порцию, из Синнера вырывается признание:       – Не полностью. Я буду продолжать искать себя всю жизнь.       И под обжигающим взглядом чужих талых льдов, Малек выпивает шот, и с небольшой задержкой то же самое делает и архангел. Синнер чувствует, что достиг практически идеальной грани – между расслабленностью и ощутимым опьянением, а Микаэль склонялся больше ко второй. Поэтому профессор спрыгивает с высокого стула и протягивает ему руку.       – Пошли. Осталось ещё одно незавершённое дело.       Сначала Микаэль вкладывает в его руку свою и только потом интересуется:       – Какое? – он не спеша встаёт вслед за Малеком.       Синнер улыбается ему из-за плеча и начинает двигаться к лестнице, ведущей на нижний ярус. Когда они оказываются на нём, Малек не останавливается и продолжает идти дальше, в самую гущу событий, на танцпол. Он мастерски огибает каждого танцующего и аккуратно проводит Микаэля за собой, и, как только они останавливаются в центре зала, трек сменяется на новый, совсем другой по характеру. Это всё ещё была электронная музыка – здесь только её и ставили, – но с самых первых нот её инструментал звучал гораздо сложнее, погрузив всех присутствующих в гипнотический морок – свет помогает ему в этом и мигает в такт. Когда же в синти-поп звучание добавляется чарующий женский вокал, тот и вовсе стал медленно приглушаться. Стробоскопы отбросили свою лихорадку и словно затаились, выжидая лучшего момента, чтобы обрушиться на людей вновь.       Малек разворачивает архангела к себе спиной и шепчет ему на ухо, чтобы за электронным перезвоном тот услышал его слова:       – Я должен был позвать тебя на танец ещё тогда.       Микаэль смотрит на него из-за плеча и, заставив того к себе чуть наклониться, усмехается ему в висок:       – И как бы это выглядело?       Синнер пожимает плечом и опускает руки на чужие бёдра, заставляя их покачиваться в такт тягучей и одновременно настойчивой мелодии. Он двигает и своими, когда нащупывает внутри себя их общую волну, дёрнувшуюся от близости, и про себя отвечает:       «Примерно так»       После он чувствует, как Микаэль, услышав его слова, усмехается и продолжает поддаваться чужим движениям. Синнер гуляет руками по его талии, а потом опускается обратно к медленно двигающимся узким бёдрам. Он жарко дышит Микаэлю в шею, опаляя её запахом алкоголя и выкуренной за баром сигареты, и медленно водит приоткрытыми губами по его скуле – Малек видит, как архангел прикрывает глаза и подставляется под ласки, откинув голову ему на плечо.       Они плавно и совсем неспешно двигаются в такт магнетическому голосу вокалистки, но с каждым разом музыка начинает наращивать накал и Синнер ведёт бёдрами сильнее, вынуждая Микаэля слегка покачнуться, но он обхватывает его левой рукой поперёк живота, а правой – ведёт по атласу собственной рубашки. Малек скользит пальцами по открытому участку на чужой груди, поднимается ими на шею и, достигнув подбородка, аккуратно поворачивает Микаэля в свою сторону. Мужчина подчиняется, и они смотрят друг другу в глаза.       Женский вокал затихает, и остаётся только электронный инструментал.       Стробоскопы, поймав нужный момент, начинают постепенно усиливать темп.       Кульминация музыки достигает своего пика – свет обрушивается на весь танцпол неистовым миганием белых косых лучей.       Малек и Микаэль срываются одновременно. Они целуются сразу глубоко и жарко, в самом центре зала, но рядом с ними словно никого и не было – моргающий в судороге свет не давал рассмотреть ничьи очертания. Но Малеку и Микаэлю это совсем не нужно: их не тревожили ни бьющие сквозь закрытые веки лучи, ни внешнее пространство. Были только их тела, сливающиеся в страстном поцелуе губы и общая волна, которая связывала не только их нутро, но и окутывала невидимой, но ощущаемой ими обоими лентой извне.       Синнер зарывается в чужие волосы и заставляет архангела развернуться к нему лицом – он тут же обхватывает его скулы и жадно проникает языком в чужой рот, чувствуя кислоту лайма, текилы и собственный неописуемый вкус мужчины, который заполонял собой все рецепторы Малека. Он тянет Микаэля за затылок, вынуждая запрокинуть голову, и ныряет в него ещё глубже – была бы его воля, Малек бы растворился в архангеле целиком. Возможно, там, на дне его хладных вод, он нашёл бы себя окончательно.       Малек чувствует тёплые руки, которые подлезли под его пиджак и с силой обвили спину, словно в опасении, что он отстранится от Микаэля хоть на дюйм. Вряд ли причина была именно в этом, но ему уже плевать – он опускает руки на чужой зад и собственнически его сжимает. Когда от такого прикосновения архангел двигает бёдрами вперёд, пройдясь своим пахом по чужому, Синнер мычит ему в губы и придвигает мужчину к себе ещё ближе, заставляя притереться снова, – Микаэль улавливает его слабость и так и делает. Малек жадно сминает его зад, а второй рукой наспех скидывает белые волосы с тонкой шеи и больно ту прикусывает. Архангел шипит, но придвигается лишь теснее, хотя физически это было уже просто невыполнимо.       Терпение Малека иссякает в тот момент, когда Микаэль зарывается рукой в его растрепанный затылок и тянет от своей шеи, словно непослушного щенка. Он резко отстраняется сам, хватает архангела за запястье и, яростно прорываясь сквозь толпу, идёт прочь с танцпола.       Когда Синнер, ведомый памятью и горящим возбуждением, доходит до туалетов, он буквально толкает архангела в свободную кабинку. Микаэль ударяется о её стенку, но тут же притесняется на закрывшуюся дверь, когда следом за ним свирепым ураганом влетает Малек. Только сейчас, встретившись с чужим заволоченным близостью и алкоголем взглядом, он понимает, что пьян гораздо сильнее, чем думал. И всё из-за архангела, который хватается за лацканы его пиджака, заставляя избавиться от него насовсем. Синнер подчиняется, а потом вновь припадает губами к губам Микаэля. Он тянется отчего-то некрепкими пальцами к его рубашке, расстёгивает ту до половины, а последние пуговицы решает не жалеть и выдёргивает их так, что был слышен скрип нежной ткани. Малек уже тысячу раз пожалел, что вообще выдал Микаэлю одежду – в чём был её смысл, если он знал, где та встретит свой конец?       Синнер жадно осматривает голый торс Микаэля, а потом оглаживает тот руками. Он упирается лбом в чужой и тяжело дышит, отлавливая на своих губах такой же жаркий выдох. А потом видит, как архангел опускает голову ниже и жадно вдыхает его кожу.       – Хватит, – вдруг хрипло говорит он, – курить свои чёртовы сигареты.       Ладонь Малека замирает у самого края брюк и, надавив ею на чужой пресс, он тихо интересуется:       – А что такое? Слишком горько?       Архангел в отрицании мычит и хватает его за шею, вынуждая Синнера полностью на себя опуститься. Он ведёт по ней носом и опьянённым голосом признаётся:       – Я не могу выбросить этот запах из головы с того момента, как ты закурил в моём кабинете.       Синнера прошибает жаркой волной, и он медленно опускает руку на чужой вставший член, обхватывая тот через брюки.       – Расскажи мне, – жарко выдыхает Малек ему в ухо. – Что ты подумал обо мне, когда я это сделал?       Микаэль сильнее обхватывает его за шею, когда Синнер принимается наглаживать его пах.       – Во мне было презрение, – прерывисто говорит он, на каждом слове делая вынужденные вдохи, – я хотел, чтобы ты подавился этой сигаретой и задохнулся. Никто не смел вести себя со мной так нагло.       Рука Малека надавливает сильнее, и Микаэль отдаёт ему тихий стон.       – Что ты хотел сделать со мной? – продолжает Синнер, чувствуя, как его самого разрывает на части от желания.       – Я хотел встать и разбить твоё лицо об стол, чтобы ты сломал себе нос и обжёг губу сигаретой. Потом бы я стёр тебе память и выставил за дверь.       Малек неверяще выдыхает ему в висок и, на время убрав руку с члена архангела, вдавливается в его пах собственным. Они оба замирают и глушат в себе стоны.       – Да ты…просто изверг, Ми-ка-эл, – заставив себя отстраниться, говорит Синнер и возвращает ладонь к чужим брюкам, но теперь гуляя ею по крепким бёдрам. – И ты бы испытал наслаждение, если бы увидел меня с окровавленным лицом?       Микаэль ёрзает под его руками, а своими пальцами подлезает под чужую футболку.       – Да, – почти одними губами говорит он.       Руки Малека сжимают чужие тазовые кости, а сам он шумно вбирает воздух. Когда архангел начинает сминать и царапать его спину короткими ногтями, Синнер понимает, что хочет его так – кожа к коже, но только не здесь. Раньше он не задумываясь поставил бы Микаэля перед собой на колени – прямо тут, пьяного, с голым торсом и припухлыми губами от поцелуев, в туалете грязного клуба, где он оставил сотню своих сгоревших от белого порошка нервов и способность чувствовать хоть что-то самостоятельно. Но сейчас Малек чувствует – он чувствует и хочет Микаэля по-настоящему. Без грязи, обмана и самоутверждения – ему это всё перестало быть нужным, когда архангел дарит ему своё тяжёлое дыхание и прикосновения. Он ещё никогда не был так богат, как сейчас.       Синнер обнимает его лицо руками, и Микаэль, словно знал, что это случится, притягивает мужчину к себе за поясницу. Он поднимает свои чёрные ресницы и из-под них смотрит на Малека уверенным взглядом, словно и не пил вовсе.       – Скажи мне это вслух, тогда я поверю, – говорит архангел.       Малеку ни к чему переспрашивать и интересоваться, о чём тот сейчас его просит. Ему сейчас вообще не нужны никакие разговоры – Синнер с серьёзностью отвечает на чужое ожидание. Его лицо остаётся бесстрастным.       – Я хочу тебя, Микаэль.       «Хотел всегда и, наверное, с самого первого взгляда, но только тогда я этого ещё не знал и понял позже, когда увидел, как ты смотришь на свой сад. Ты смотрел на свой сад через окно вместо того, чтобы просто выйти на улицу, и мне захотелось притянуть тебя к себе, а потом отвести на прогулку. Тогда я сделал только это, но сейчас хочу тебя всего»       Микаэль слушал его мысли с замиранием сердца – Малек отчётливо ощутил, как на миг остановилось и его собственное. Архангел смотрел на него так, словно ему открывалась какая-то потаённая истина, над содержанием которой он ломал голову уже не первый век, а Синнер, обычный смертный, поведал её за несколько секунд. Она оказалась ужасно простой и человеческой, и Микаэль понимает, почему так долго не мог её постичь. Она была человеческой.       Теперь ему доступно всё – ему доступно всё и даже больше, потому что архангел чувствует не только чужое желание, но и собственное, ответное. Абсолютно точно такое же живое и людское.       – Я тоже, – выдыхает он Малеку в губы так, словно оторвал от себя это признание с мясом. – Хочу по-настоящему.       Синнер замирает и в какой уже раз смотрит на Микаэля, будто только сейчас его увидел. Его брови опускаются к переносице, и он серьёзно интересуется:       – Ты в этом уверен?       – О таких вещах без уверенности вслух не говорят.       Малек с его словами не согласен, но об этом он не говорит и взамен гладит Микаэля по его мягким волосам, а второй рукой берёт чужую ладонь с собственной поясницы, кладёт её к себе на грудь и мысленно просит:       «Смотри мне в глаза, Микаэль»       Архангел тут же его понимает и, самостоятельно переложив руку на чужое, сгорающее в чувствах сердце, пристально смотрит в серые глаза. Перед тем, как всё стало меркнуть, Малек успевает его поцеловать.       Он продолжает его целовать, когда они падают на огромную отельную постель, только вынырнув из пространственного морока. Белые-белые волосы Микаэля разметались по золотому покрывалу, и сейчас, в синем отливе света ночного города, который проникал в комнату через арочное окно, они выглядели как шёлковые нити. Малек отстраняется от сладкой патоки чужих губ, чтобы на это посмотреть: рубашка архангела раскрылась и сползла на плечи, веки, обрамлённые смолью ресниц, нехотя приоткрылись, а нежные губы поблёскивали от их общей слюны. Микаэль облизывает их, когда настойчиво притягивает Синнера к себе за шею – тот подчиняется, утопая в очередном медленном поцелуе, но вскоре вновь от него отстраняется. Малек приподнимается и не сводит с архангела глаз, когда раздвигает его колени, а потом ложится на него сверху. С готовностью обняв мужчину, архангел принимает тепло чужого тела на собственном.       Его руки гуляют по крепкой спине и, опустившись к полам футболки, Микаэль тянет её кверху – Малек ему в этом помогает, окончательно ту снимая. Когда тот наклоняется, чтобы вновь его поцеловать, взгляд архангела зацепляется за серебро на чужой шее. Теперь он видит её полностью – цепочку с тонкими звеньями, посередине которой, словно маятник, качался круглый небольшой медальон. Микаэль тянется к нагретому чужой горячей кожей металлу и дотрагивается до подвески пальцами. В полумраке рельефы рисунка просматривались смутно, но архангел увидел в том женский облик. Он поднимает на Малека взгляд и видит, как тот застывает, продолжая опираться руками по обе стороны от его головы, и с настороженным вниманием следит за чужими действиями. А потом внезапно перехватывает его пальцы, всё ещё удерживающие медальон, и некрепко сжимает их в своей руке.       Микаэль вздрагивает, когда ощущает в своей руке жжение, словно прямо сейчас в их руках металл нагревался по-настоящему – ещё немного и вольётся в кожу. Но потом он понимает: жар шёл от Синнера – мужчина транслировал ему свои ощущения. От Малека веяло тоской, благодарностью и чистой любовью, но то были не его реальные чувства, испытываемые им прямо сейчас, а воспоминания. Микаэль понимает окончательно, когда Синнер отпускает его руку и жар медленно остывает: то, что он только что почувствовал, было отношение Малека к своей вещи.       Архангел вопросительно на него смотрит, и профессор кивает. Кивает и целует его с какой-то необъяснимой аккуратностью, словно именно в этот момент губы Микаэля стали хрупче сахарной ваты. Архангел сам углубляет поцелуй, потому что чувствовать нежность от Малека было просто невыносимо – та ощущалась как настоящее раскаяние и полное принятие своей грешности. А ещё много обожания – его-то Микаэлю было вынести труднее всего. Именно поэтому он проникает в чужой рот настойчивым поцелуем и нетерпеливо подаётся бёдрами вперёд.       Малек выдыхает ему в губы и, словно вынырнув из полусна, перехватывает инициативу уже самостоятельно. Он вздёргивает архангела с рубашки, а потом перемещает пальцы на его ширинку – Синнер дёргает молнию вниз и резко снимает с него брюки, отбрасывает те куда-то на пол. Он скользит взглядом по абсолютно нагому телу Микаэля – бельё ему никто не выдавал, – и рвано дышит, словно смотреть на архангела ему давалось с непосильным трудом.       – Ты восхитительный, – севшим голосом говорит он и смотрит в чужие глаза. – Просто невероятно красивый.       Микаэль ещё не слышал Малека таким – даже его голос звучал иначе, словно сейчас он был тем, кем изначально и должен был быть. Без налепленного на него жизнью ехидства, самодовольства, вызывающего поведения, вводящего в смятение всех вокруг. Малек сейчас был тем, кем обычно становятся люди наедине с собой.       От чужих слов к лицу архангела приливает розовый румянец, но он его не прячет – вряд ли бы Синнер заметил тот во мраке. А ещё, кажется, Микаэлю совсем плевать как он выглядит, потому что знает – Малек будет смотреть на него как на искусство в любом состоянии. Он приподнимается на локтях, а потом и вовсе садится, оказываясь с профессором лицом к лицу. Микаэль молча тянется к его брюкам и так же, не убирая взгляда с завороженных его действиями глаз, спускает их вниз. Синнер снимает те окончательно, а потом ложится на него сверху – кожа к коже, как он и хотел.       Чужой горячий член соприкасается с его собственным, и Микаэль давится раскалённым воздухом, когда Синнер начинает медленно двигать бёдрами взад-вперёд, потираясь бархатом кожи. Малек дотрагивается до того рукой, и архангел не сдерживает тихого стона. С него будто сняли всю кожу, сорвали мышцы и оставили только голые нервы, потому что объяснить, почему он вздрагивал практически на каждое движение чужой руки, по-другому было невозможно. Всё казалось ужасно чувствительным, и Синнер, неспешно водя рукой по его члену, конечно это замечает и, наскоро облизнув свою ладонь, возвращает её обратно. Микаэль запрокидывает голову, чтобы не видеть чужих глаз, но Малек ложится на него и лениво целует – одними губами, просто подцепляя их своими, совсем не стараясь.       Синнер продолжает ему неспешно дрочить, а сам умирает от собственных и чужих эмоций, которые сливались воедино. Благоговение перед лежащим существом и желание получить как можно больше физического действа, лишь бы заполошно бьющееся сердце перестало ударять по ушам так сильно. Малек чувствует, как беспокойно метается под ним архангел, то подаваясь бёдрами вперёд, то пытаясь дотронуться до чужого члена самому и разделить свои ощущения на двоих. Но Синнер пресекает это – ему совсем не нужны чужие руки на своём теле, чтобы всё чувствовать. Он каждый раз отводит тянущиеся к нему ладони, а потом и вовсе хватает запястье Микаэля и поднимает то кверху. Он нащупывает его сопротивляющиеся пальцы и переплетает их с собственными – только тогда они затихают и с силой сжимают руку Малека.       – Почему ты не позволяешь мне до тебя дотрагиваться? – шепчет Микаэль ему в губы. Они уже не целовались, а просто ловили шумные и горячие выдохи друг друга.       Синнер знающе усмехается и притирается своим лбом к чужому. Он соскальзывает на висок архангела и вбирает носом запах белых волос – они пахли отельным шампунем, его сигаретами и чистой божественностью.       – Это не имеет смысла, – отвечает Малек, намеренно резко опустившись рукой к самому основанию его члена. – Я чувствую всё то же самое.       Микаэль почти неслышно постанывает, когда Синнер убыстряет темп, двигая рукой уже по-настоящему и по всей длине. Он ожидает того, что архангел продолжит умоляюще вбиваться в его сжатое кольцо пальцев, но тот делает совсем противоположное: Микаэль неожиданно выпутывает свои пальцы из чужой забывшейся руки и толкает Малека в грудь. Он толкает Синнера настолько нечеловечески сильно, что его отбрасывает назад от архангела, а тот, не дав ему отстраниться насовсем, легко опрокидывает его на спину, вынуждая оказаться на своём месте.       Опешив от произошедшего, Малек не успевает даже возмутиться, а когда хочет, то так и замирает. Он замирает и смотрит, как Микаэль седлает его бёдра. Архангел вновь надавливает на его грудь ладонью, и Синнер валится на постель, поражённо наблюдая за тем, как Микаэль медленно опускается к его лицу. Его волосы свесились белыми змеями и с неодобрением покачивали своими вьющимися концами, а Малек вдруг ловит себя на ощущении, будто он заглянул в чёрный омут, а архангел – это его отражение.       Микаэль хватает его член и сжимает почти до боли. Синнер выдыхает и закрывает глаза, когда после этого рука начинает безжалостно двигаться вверх-вниз.       – Да что ты говоришь, – сердитым шёпотом проговаривает архангел. – Всё то же самое?       Синнер заставляет себя согласно промычать, хотя всё что он хочет – это чтобы Микаэль дрочил ему быстрее. Прямо так, сухо и с невысказанным недовольством. Как он заслужил.       – Серьёзно, Малек? – услышав чужие мысли, архангел прекращает движение вовсе, этим заставляя профессора приоткрыть веки. Он открывает глаза и видит перед собой лицо своего личного судьи. – Перестань строить из себя обедневшего на эмоции – тебе не нужен никто, чтобы их чувствовать. Ты цельный, Малек Синнер. Чувствуй себя, а не меня.       И после Малек чувствует, как в его груди что-то с треском ломается, прорезает мышцы и вырывается наружу – горячий поток минует эфемерный потолок и все оставшиеся этажи, чтобы взметнуться к небесам, туда, откуда оно к нему и пришло. Его выгибает и физически, когда последняя запоздалая волна покидает его тело, оставляя Синнера наедине с собой. Он падает обратно на кровать и вытаращенными глазами смотрит на Микаэля, на прекрасном лице которого не отразилось ни одной эмоции.       – Ты глубоко заблуждаешься, если видишь миссию только на себе. Я тоже её несу, Малек, хватит забываться, кто перед тобой, – громоподобным голосом говорит Микаэль, но Малек не видит, чтобы его губы при этом шевелились. Он моргает, но всё равно продолжает слышать чужие слова: – Ты эгоист, но не глупец, так с чего тогда решил, что твои чувства односторонни? С чего ты взял, что только у тебя есть право их дарить? Почему ты считаешь, что недостоин моего внимания?       Синнер прекрасно знает ответ, но он загоняет его глубже, туда, где Микаэль не сумеет прочитать его мысли. Наверное, это было глупо, потому что если бы архангел захотел – он бы сделал это и так, не обратив внимания на выстроенные вокруг баррикады. Но он не хотел – в этом была его ошибка, и в этом же было спасение Малека.       Он так и не удостаивает его ответом и видит, как Микаэль криво усмехается, а потом вновь серьёзнеет.       – Ты красивый, Малек Синнер. Я ненавижу твою ухмылку и твои смеющиеся глаза, но если они станут смотреть на меня как-то иначе, я почувствую прежнюю пустоту. Ты подарил мне чувства, которые раньше я никогда не испытывал и вряд ли бы осмелился, так дай мне вернуть тебе их обратно, – Микаэль обхватывает лицо Синнера ладонями и тот вцепляется в его запястье пальцами. Малек не чувствовал свой пульс, поэтому щупал чужой – абсолютно живой и дикий, настолько, что его хватит на них обоих. Архангел зарывается в его короткие волосы пальцами и говорит уже вслух: – Я не знаю, что означают эти слова в полной мере, но когда ты сказал их мне, они мне понравились. Я тоже чувствую, что влю…       Малек не хочет этого слышать, поэтому затыкает Микаэля собственными губами, целуя его жадно и несдержанно. Он не даёт архангелу никакой инициативы, и их поцелуй превращается в дикую смесь из взаимных укусов и злостного рычания. Синнер бы удушил архангела, лишь бы только тот больше не говорил ему таких громких слов, но Малек хватает чужую шею для того, чтобы перебросить его обратно на кровать. Когда он делает это, то нависает над Микаэлем и кидает беглый взгляд на прикроватную тумбу. Выхватив с неё отельный крем для рук, он цепляет тюбик зубами, чтобы освободить руки и грубо притянуть архангела к себе за бёдра, вынудив того спуститься к нему ниже. А потом перевернуться на живот.       Малек выцепляет из кучи декоративных подушек одну небольшую и подкладывает под Микаэля, потом он сам ложится на него сверху и, подняв голову архангела с постели за волосы, тычет ему в лицо кремом.       – Сразу говорю, – его язык еле шевелился из-за овладевшего им возбуждения, – другой альтернативы у нас нет, а та, что есть – полная херня. Может быть больно, поэтому я говорю сразу, чтобы…       – Заткнись, Малек, – злостно бросает архангел, мотнув головой. – Я сказал что хочу этого не для того, чтобы тебя подразнить. Не всё вертится вокруг тебя.       Синнер оскаливается и резко отпускает хватку на чужих волосах, отчего Микаэль падает лицом в постель и недовольно шипит.       – Именно на такой ответ я и рассчитывал.       Он поднимается с архангела и наконец смотрит на то, чем он будет обладать. На то, чем уже обладает. Микаэль лежал на животе с приподнятой подушкой задницей, и член Малека дёрнулся только от этого невероятно соблазнительного вида. Он выкручивает крышку крема и, не сводя взгляда с раздвинутых ягодиц, выдавливает его себе на пальцы. Синнер без промедления касается ими тугого кольца мышц и просто растирает крем по кругу – Микаэль неспокойно дышит, но никакого несогласия не выражает. Малек добавляет крема прямо между ягодиц и едва не стонет вслух от происходящего: белый крем опускается густой субстанцией на чужой поджавшийся от неожиданности анус, а потом медленно стекает вниз по мошонке. Синнер жмурится и решает лишний раз себя не испытывать – он наскоро растирает остатки и пробует ввести первый палец.       Сначала Микаэль, забывшись, зажимается, но Малек настойчиво кладёт вторую руку на его ягодицу и тот подчиняется. Он проталкивает средний палец на одну фалангу, а потом выводит, проверяя ощущения Микаэля. Малек слышит чужой согласный выдох, который заглушила постель, и он доводит палец до конца, начиная медленно растягивать архангела изнутри. Тот начинает ёрзать и потираться членом о подушку, когда Синнер пару раз, выводя палец практически до конца, мельком задевает нужное место, но не акцентирует на нём никакого внимания. Словно и не заметил, что Микаэлю это необходимо.       Синнер выдавливает ещё крема и подставляет к входу второй палец после того, как средний двигался практически свободно – архангел был по-прежнему восхитительно узкий и жаркий, и без посторонних ощущений это чувствовалось ещё явнее. Малек прокусил губу до крови, пока вводил в чужую узость два пальца и еле сдержался от того, чтобы не начать дрочить себе прямо так, глядя на то, как он медленно всовывает в Микаэля пальцы, а тот нетерпеливо подаётся бёдрами для того же самого. Облегчить томящееся ожидание и потрогать себя хоть как-то. Синнер его отлично понимает, поэтому старается проталкивать пальцы глубже – мышцы сопротивлялись под настойчивым натиском. Он на чуть-чуть их вытаскивал и погружал в Микаэля опять, чтобы в момент, когда мужчина болезненно вздохнул, согнуть пальцы.       Архангел стонет, но не от боли, и перед глазами Малека всё темнеет. Он срывается и начинает трахать чужой зад, забыв о всякой аккуратности: Малек едва поднимал руку от крепких ягодиц – только быстро двигал пальцами. В какой момент Микаэль сам начал насаживаться на них, прогибаясь в спине, Синнер уже не может вспомнить – он запрокидывает голову, чтобы не спустить от этого зрелища тут же, и продолжает входить полусогнутыми пальцами, намеренно сменив угол.       Когда он вводит третий палец, Малек думает, что умрёт быстрее. Видимо даже Микаэль так решает, потому что он нащупывает его свободную руку и тянет Синнера, заставляя на себя опуститься.       – Давай, Малек, – рычит он, качнув бёдрами. – Пожалуйста.       Это яростное «пожалуйста» выбивает из Синнера остатки осторожности – он проталкивает три пальца на треть, даже не наполовину. Но ему плевать, и Микаэлю плевать тоже, поэтому Малек вытаскивает их, получая сдавленный вздох, и смазывает кремом уже свой член. Он приподнимает архангела за бёдра, заставляя вскинуть задницу выше, и приставляет к ней свой член. То, что это было больно – Малеку даже спрашивать не надо, потому что было больно и ему самому. Микаэль продолжал быть ужасно узким, но так же он продолжал быть ужасно нетерпеливым, потому что прежде, чем Синнер успел отстраниться, архангел хватает его за ногу:       – Не смей.       И после он пытается насадиться сам – Малек едва удерживает себя на месте, схватившись за чужое плечо, а потом чуть не кончает, когда чувствует, как его головка, ужасно медленно, но стала проникать в чужое нутро. Он останавливает Микаэля тут же и, закрепив его бока, чтобы тот перестал двигаться, бросает:       – Хватит. Я сам.       Малек стискивает чужие бёдра до белых отметин, вновь подаётся своими и поражённо охает, когда понимает, что может двинуться вперёд. Он останавливается, добавляет остатки крема и входит вновь.       Через долгие минуты Синнер оказался в Микаэле целиком – он замирает и на пробу качает бёдрами. Это было настолько неописуемо божественно – находиться внутри горячей узости архангела – и Малек остался бы в нём навсегда, если бы не сам Микаэль, который воспользовался чужой заминкой, и стал двигаться сам. В Синнере будто щёлкает переключатель, и наслаждение чужим телом сменяется на животное желание им обладать. Он раздвигает ноги архангела коленом, а его самого вздёргивает вверх за шею, заставляя подняться. Синнер удерживает одной рукой его горло, а второй хватает чужой член.       Малек размашисто качнул бёдрами – Микаэль запрокинул голову, протяжно и тихо простонав.       – Этого ты хотел? – шипит ему в ухо Синнер, начиная водить рукой по его члену.       Вместо ответа архангел бездумно приоткрывает рот и цепляется пальцами за руку, душащую его горло. Малек толкается в него вновь, и Микаэль царапает его кисть ногтями.       Он продолжает входить в него резкими и сбивчивыми толчками, теряя темп на чужом члене, но, кажется, архангел вообще не обращал ни на что внимания. Его голова была запрокинута на чужое плечо, белые волосы лезли Малеку в рот, и он, задыхаясь от их запаха, заставляет Микаэля лечь обратно. Тот тряпичной куклой валится на кровать, выставляя вперёд локти, и Синнер трахает его уже так – с задранным задом, на котором повсюду были краснеющие следы от его пальцев.       Архангел стонет уже в голос и делает это невыносимо сладко – его ставший хриплым голос побуждает Малека схватить его за волосы и намотать те на кулак, чтобы, не прекращая двигаться внутри архангела, опуститься к нему и смазанно поцеловать. Микаэль нападает на его губы, словно только их и ждал всё это время: он кусает их по-настоящему, и Малек дёргается от чужих зубов, особенно сильно сжавшихся на его губе. Он резко отстраняется и, надавив на чужой затылок, заставляет архангела лечь лицом вниз, а сам продолжает толкаться в него с несдерживаемым бешенством.       Когда он достаёт член, а потом загоняет его обратно под нужным углом, Микаэль прикусывает собственную ладонь, чтобы не закричать. Малек этому ужасно рад, ведь если бы архангел не заткнул свой чудесный рот самостоятельно, ему бы пришлось это сделать самому.       Он делает несколько размашистых толчков, проезжаясь членом по чужой простате, а потом резко останавливается и вынимает его, чтобы перевернуть Микаэля на спину. Малек убирает с его раскрасневшегося лица волосы и, раздвинув чужие ноги, входит в архангела вновь. Микаэль всхлипывает, и Синнер успокаивающе его целует, нащупывая рукой чужой член. Архангел обвивает его поясницу своими длинными ногами и ныряет пальцами между тёмных прядок.       Чувствуя, как подрагивают чужие бёдра, а, может, и свои собственные, Малек замедляется и сосредотачивает движение на члене Микаэля. Он не сводит взгляда с его лица, когда резко опускает руку вниз, а бёдрами – толкается вперёд. А потом делает так ещё раз, и ещё, пока архангела не начинает трясти мелкой дрожью.       Синнер не помнил своего оргазма, зато запомнил чужой: прежде, чем Микаэль кончил, тот вновь утянул его в поцелуй и с силой обнял за шею. Наверное, именно после этого в глазах Малека всё побелело, а когда полумрак спальни вновь стал различимым, он нашёл себя лежащим сверху архангела. Тот по-прежнему держал его в объятиях и с трудом дышал.       Синнер заставляет себя встать с чужого тела и обеспокоенно оглядывает Микаэля.       – Подожди, – шепчет он, притягивая Малека обратно. – Останься...так.       Сердце профессора сжимается, но он не может отказать, даже не собирается. Только аккуратно вытаскивает из Микаэля свой обмякший член, ложится рядом и сгребает мужчину в объятия. Тот прячется носом в его шее, опаляет её неровным дыханием, а потом постепенно затихает. Малеку хватает сил только для того, чтобы зарыться в белые волосы и мазнуть губами по чужому взмокшему лбу.       Под мерный стук чужого сердца, раздающегося рядом с его собственным, он погружается в темноту.