Прорыв через статику (Cutting Through The Static)

Всё это время он пролежал в постели. Что ещё ему оставалось делать? Дрим однажды взял в руки книгу, но слова сливались в его сознании, размываясь. Если можно быть слишком подавленным, чтобы читать, то Дрим именно такой. Какой в этом смысл? Сэм всё равно снова его найдёт. Наслаждаться этой свободой, пока она есть, будет полезно для его психического здоровья, когда его наконец найдут. Это отпуск, но кажется, что наслаждаться им невозможно. Кухонный нож, который он взял у Фила, поблескивает между его затупившимися когтями. Он мог бы покончить с этим прямо сейчас. Если он запрëт дверь и будет вести себя тихо, никто ничего не заметит, пока не станет слишком поздно. Дриму всегда было интересно, как будет выглядеть его загробная жизнь. Да, он уже видел её, когда экспериментировал с Пунцем, но он также обнаружил, что состояние души человека в момент смерти сильно влияет на то, где он окажется. Они экспериментировали с тем, как разные эмоции и уровни боли могут изменить то, где ты окажешься, но что там будет сейчас, учитывая, насколько он изменился? У Дрима есть ощущение, что его загробная жизнь будет более мрачной и угнетающей, чем в любом из предыдущих опытов. Безнадёжность, которую он чувствует, не сравнится ни с чем. Больше всего он боится проснуться в своей камере и остаться там навсегда. Эта мысль ужасает, но почему-то кажется приятной. Он почти уверен, что это ещё один признак того, насколько он запутался. Но это было бы мирно. Если только Сэм тоже не умрёт и не присоединится к нему. Мысль о том, что Сэм в своей последней жизни, должна успокаивать, но она наполняет его ужасом. Это значит, что он присоединится к нему в смерти раньше, чем позже. Может быть, Дриму стоит придумать способ, как воплотить план в жизнь, просто чтобы сделать Сэма бессмертным. Так Дрим сможет обрести покой после смерти и заставить Сэма страдать, наблюдая, как все его друзья и близкие медленно стареют и умирают. Достойное наказание. Усталость оседает в его костях и проступает на теле. Он хочет содрать с себя каждый сантиметр, такой же бледной, как его разбитая маска, коже. Он хочет сделать неровные надрезы вдоль каждой конечности и позволить крови впитаться в простыни, медленно вытекать из него, убивая его. Он хочет снова и снова бить своим избитым телом о комод, пока его кожа не покроется глубокими синяками, которые будут заживать месяцами. Дрим хочет страдать. Все здесь твердят ему, что со временем ему станет лучше, но Дрим не хочет выздоравливать. Он хочет, чтобы ему стало хуже. Дрим — мусор. Он был уничтожен и, в отличие от всех остальных, не собирается притворяться, что это не так. — Эй, я принёс тебе ещё еды, — шепчет Фил, входя в палату. Он приносит суп, хлеб и воду и тихо ставит всё это на прикроватный столик. Это странно. Мужчина вдруг стал относиться к нему гораздо лучше. Возможно, он наконец понял, насколько Дрим жалок. Он издаёт тихий звук, чтобы показать, что узнал Фила. — Скоро придёт Ники. Она хочет с тобой поговорить. — На этот раз он не ждёт ответа, а уходит, прикрыв за собой дверь. Ники. Дриму она нравится, но она слишком старается сделать его лучше, хотя в этом нет смысла. Усилия ценятся, но тратить энергию на разговоры раздражает. Дрим просто хочет спать вечно. Думать слишком сложно и утомительно. Но она всё равно здесь, устало улыбается ему и закрывает за собой дверь. Один глаз лениво наблюдает за ней из-под одеяла, как крокодил, высовывающий голову из воды. — Привет, Дрим. Как дела? Возбужденный и склонный к самоубийству. — Прекрасно. — Это хорошо. — Ему не нравится тон, которым она с ним разговаривает. Он не ребёнок, спасибо большое. Она пытается завязать разговор, но Дриму неинтересно. Молчание становится неловким. Дискомфорт — его образ жизни, так что для него это не имеет большого значения. — Ты весь день провалялся в постели? — Нет, я немного побродил по дому. — Бесцельно бродил и слонялся без дела смущая Фила, подолгу глядя на него. Мужчина не обращает на него и вполовину столько внимания, сколько она, и Дрим благодарен ему за это. — Ты с кем-нибудь разговаривал? — Нет. — Может, попробуешь и посмотришь, как пойдёт. Нельзя просто лежать в постели весь день. — Я могу. — Ты не почувствуешь себя лучше, если будешь делать это. — Хорошо. — Ты хочешь чувствовать себя несчастным? Когда вместо этого ты мог бы помочь себе? — Ага. Она выглядит обеспокоенной, но почему? Дрим не просил её о помощи. Она делает это по собственной воле. — Ты мог бы хотя бы попытаться? Дрим фыркает: — Хорошо. Он нащупывает в ящике тумбочки коммуникатор, который в основном игнорировал. <BadBoyHalo> Кто-нибудь видел Дрима поблизости? Не знаете, где он? <Dream> Я в постели твоей мамы. <BadBoyHalo>: o — Видишь? Вот. Поговорил. — Дрим. Это не… — она трёт глаза, — знаешь что? Это лучше, чем ничего. Если оскорбления помогают тебе говорить, то оскорбляй людей дальше. — Хорошо, займемся этим. <Quackity> Дрим, если ты знаешь, что для тебя лучше, ты перестанешь быть маленькой стервой и скажешь нам, где ты находишься. <Dream> Я бы рассказал тебе, но не думаю, что ты поймёшь. Нет восприятия глубины и всего такого. <Quackity> Ты пожалеешь о своих словах, когда я тебя найду. <Dream> Если ты собираешься меня ударить, то сначала найди стремянку. Quackity шепчет вам: Я вырву все твои зубы. Да, он определённо пожалеет об этом. Дрим мог бы продолжать, но чувствует, что и так слишком сильно надавил на удачу. Не стоит ещё больше злить своего мучителя. И мысль о том, чтобы успокоить Квакити, и мысль о том, чтобы не успокаивать его, наполняют Дрима ужасом. В конце концов он решает держать рот на замке. Он мастерски это делает. Ещё один сигнал пинга. Вероятно, Квакити сыплет ещё более безумными угрозами, в его личных сообщениях, от чего у него кровь стынет в жилах. Awesamdude шепчет вам: Скажи мне, где ты. Дрим крепко сжимает коммуникатор. — Разговоры — отстой. — Почему? Что случилось? Он утыкается лицом в подушку и стонет: — Сэм прислал мне сообщение. В этом есть смысл. Дрим наконец-то признался, что у него снова есть коммуникатор. Конечно, теперь он будет писать ему. Дрии переворачивается на живот. Это чтобы скрыть, как сильно он возбуждён от того, что ему приказывают что-то делать. Он хочет повиноваться. Её голос стал напряжённым: — Не хочешь рассказать мне, что он написал? Сквозь подушку доносится приглушённый голос: — Он хочет знать, где я. Он приказал мне сказать. Должен ли он? Самый очевидный ответ — нет, но это ведь временно, не так ли? Рано или поздно его ждёт тюрьма. Или смерть. Если он будет сотрудничать и станет хорошим, послушным заключённым, Сэм может относиться к нему лучше. Дрим очень хочет, чтобы Сэм называл его хорошим, улыбался ему, а не бросал этот ужасающий взгляд. Так заманчиво поддаться этому приятному, покорному настроению. Сэм, вероятно, уже знает, где он. Он просто осторожничает, находясь в одной жизни, чтобы приближаться к Техноблейду на расстояние 100 метров. Сказать ему об этом не помешает, не так ли? Озвучивая свои мысли, — Должен ли я сказать ему? — Дрим не понимает, почему он спрашивает её. Её ответ ясен и крайне предвзят. — Зачем тебе вообще это понадобилось, Дрим? — она не ожидала, что он спросит об этом, но это её не шокировало. — Потому что, если я этого не сделаю, он разозлится. А когда он злится, он морит меня голодом и причиняет боль. — В его голосе слышится страх, он становится хриплым. — Дрим, — она придвигается к нему, — ты в безопасности. Его здесь нет. Он больше не причинит тебе вреда. Я не позволю ему. Никто здесь ему не позволит. — И что? Ты собираешься следить за мной всю мою жизнь? Нет. Он найдёт меня, и чем больше я буду сопротивляться, тем больнее мне будет. Выражение её лица тревожное. Брови нахмурены, губы слегка приоткрыты, глаза блестят от беспокойства в свете лампы. Он производит тягостное впечатление. — Я хочу быть хорошим. — …Дрим. На минуту воцаряется тишина. Лицо Ники начинает выражать сразу 20 разных эмоций. Он перестаёт обращать внимание на происходящее и откидывается на подушку. Прошло много времени с тех пор, как кто-то прикасался к нему. Потребность нарастает, и чем сильнее он отчаивается, тем больше хочет подчиниться. — Вставай. Мы выходим на улицу. — Приказ. Его желание слушать борется с желанием лежать в постели и гнить. — Зачем? — Нытьё. — Тебе нужно подышать свежим воздухом и потрогать травку. Пойдем. — Ты кто, моя мама? — Дрим. Вставай. — На этот раз твёрже. Как он может сказать «нет»? — Да, мама Ники. — Его голос звучит глухо. У него кружится голова. Она протягивает ему руку, чтобы помочь подняться, и он берёт её. Идти непривычно. Дрим нетвёрдо стоит на ногах и странным образом ощущает каждый мускул в своих конечностях. Как будто кто-то велел ему начать дышать вручную, но ногами. Он несколько раз спотыкается, но хватка Ники остаётся крепкой. Очень скоро травинки щекочут его пальцы ног. Лампы, расставленные здесь, дают достаточно тепла, чтобы растопить снег, как маленький оазис в пустыне. Он подчиняется приказу сесть. Здесь хорошо. Воздух в тундре приятно холодит кожу. Он опускает пальцы в пруд рядом с собой, ощущая воду, наблюдая, как она плещется вокруг него. Это гораздо приятнее, чем мучительный жар в его камере. Навязчивые мысли подсказывают ему, что нужно окунуться. — Расскажи мне о пяти вещах, которые ты видишь. — Что? Зачем? Это звучит глупо, но он не собирается её переспрашивать. — Э-э, здесь горы, снег, немного травы, фонари и ты. — Горы окружают долину, скрывая это место от посторонних глаз. Так он чувствует себя менее уязвимым. Снег твёрдый, немного подтаявший на солнце и снова замёрзший. Трава покрыта инеем и всё ещё холодная. Как она ещё не погибла? Мягкий свет фонарей освещает лицо Ники, когда она садится рядом с ним, скрестив ноги. — Хорошо, а теперь скажи мне, что ты чувствуешь. — Чем они занимаются? — Трава, вода, земля, моё лицо. — Его пальцы продолжают скользить по воде, пока Дрим лежит в траве. Эффект ряби привлекает его внимание. Его тело оказывает влияние на эту землю. Он реален. Его большие пальцы впиваются в землю, а жуки разбегаются в поисках укрытия. На секунду он пытается коснуться фонаря, но его рука отдëргивается от жара. Забавно. Дрим думал, что давно утратил этот рефлекс. Вместо этого он ощупывает шрам на своём лице. Кожа там слегка приподнята. Это след от проигранной битвы. Это результат неудачи. — Какие три вещи ты можешь услышать. Это просто: — Твоё дыхание, потрескивание камина и шаги Фила. — Он также слышит её сердцебиение, но это может показаться жутким. Её грудь лениво поднимается и опускается, она полностью расслаблена. Дерево потрескивает и горит, превращаясь в пепел. Фил ходит медленно и непринуждённо. Его шаги давно запомнились. Кажется, он босиком. Только носки на деревянном полу. — Две вещи, которые ты можешь узнать по запаху. — Ну, я в грязи, так что я чувствую это. Не знаю, есть ли у льда запах. — Сейчас его тело сливается с землёй. Должно быть, за столетия здесь умерло так много растений и животных. На скольких телах он сейчас? Дрим завидует им. В то время как земля полна смерти, лёд полон пустоты. Это как пустота, окутывающая землю. Снег пахнет резко, давая всем понять, что дело серьёзное. Если вы пойдёте по нему неподготовленным, ваша кровь тоже может замёрзнуть. — Одно, что ты можешь попробовать. Вкус? Что он должен почувствовать на вкус, свою слюну? Стенки своего рта? Дрим ничего не чувствует на вкус. Наверное, ему придётся это исправить. Как животное, он наклоняется и берёт в рот одну травинку. На вкус трава. Трава отвратительная, и он хочет её выплюнуть, но он не хочет вести себя как слабак, поэтому Дрим съедает её, какой бы отвратительной она ни была. — Трава. — Я не имела в виду, что ты должен что-то есть! — А что ещё я мог сделать? Я ничего не чувствовал на вкус, поэтому исправил это. Это простая логика, Ники. — Ты мог бы сказать, что это твоя слюна, воздух, что угодно, но только не трава с земли. — Я не вижу проблемы. Ты сказала мне попробовать что-нибудь, и я попробовал. Эффективно. Если это работает, значит, хорошо. Она потирает переносицу. — Тебе хоть немного лучше? Ему стало лучше? Что ж, это отвлекло его от суицидальных мыслей и развеяло странную пелену, в которой он пребывал. Она скоро вернётся, но этот момент, по крайней мере, приятен. У Дрима не так много приятных моментов. — Я так думаю? Прямо сейчас я так думаю. Её улыбка горько-сладкая. — Хорошо. Разве так не лучше? Разве ты не хочешь работать, чтобы чувствовать себя так чаще? Он начинает сворачиваться калачиком. — Наверное. Но какой смысл? Он всё равно снова меня поймает. — Ты не… — Я знаю, что ты собираешься сказать, и всё равно тебе не верю. — Ладно, допустим, ты прав. Допустим, ты гипотетически возвращаешься в тюрьму. Причинение себе вреда не поможет. Почему бы не насладиться свободой? Как мило, что она думает, будто он знает ответ на любой вопрос. На самом деле у него есть лишь несколько предположений. — Я не знаю. Не хочу снова возлагать надежды, чтобы они неизбежно рухнули. — Дрим уже разбит. Ему не нужно, чтобы это случилось снова. Если его ожидания невелики, то и разочарования не будет. Но он не совсем уверен, что дело в этом. Если он смирится со своей судьбой и подчинится, всё будет не так уж плохо. Сдаться Сэму — самое правильное для него решение. Его разум скорее согнётся, чем сломается. Если он обретёт уверенность только для того, чтобы её снова жестоко разрушили, Дрим не думает, что он сможет это вынести. Он и так не очень хорошо справляется, но это не главное. — Лучше любить и потерять, чем вообще никогда не любить. — И лучше принять жизнь, чем бороться, страдать, сходить с ума, а потом снова пытаться покончить с собой. — Дрим садится, чтобы посмотреть Ники в лицо. Подняв воротник, он обращает внимание на глубокую царапину на шее. — Вот здесь я пытался покончить с собой в тюрьме. Как видишь, не вышло. Я сопротивлялся Сэму, и это заставило меня отчаянно желать покончить с этим. Я не хочу снова это чувствовать. — Если он это сделает, Дрим может снова и снова биться головой о стену, пока его череп не расколется и мозги не разбрызгаются повсюду. Он пару раз обдумывал эту идею. О чёрт, он снова сделал её такой мрачной. Не то чтобы он этого не ожидал, но Дриму всё равно не по себе. И какая-то часть его хочет усугубить ситуацию, хочет шокировать её ещё сильнее. — Да, я несколько дней был в коме. Очнулся привязанным к кровати. Кажется, я был на волосок от смерти. Сэм даже спросил, зачем я это сделал, как будто это не очевидно. — Его тон весёлый, как будто он рассказывает о безумной вечеринке. — Прости. — Не зная, что ещё сказать. Он взмахивает рукой, — Всё в порядке. Мой обычный день. Бывает. В любом случае, говорить об этом как-то неприятно, так что я бы хотел не делать этого снова, пожалуйста. Я в порядке такой, какой я есть. Она смотрит на него как на сумасшедшего, — Но ты не в порядке! — Э, неважно. — Пожимает плечами. — Это важно! Дрим, ты должен начать что-то делать. Помогать по дому. Складывать бельё. Делать что угодно! Тебе нужно вставать с постели. — Это не поможет мне с психическим здоровьем, но ладно. Если это поможет тебе успокоиться. — Это поможет. — Почему-то Дрим сомневается в этом. — Тогда ладно. — И с этими словами Дрим вытаскивает пучок травы и посыпает ею своё лицо. +~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~+ Итак, Дрим начинает помогать Филу и Техно по дому. Это странно, по-домашнему. Дриму кажется неправильным заниматься чем-то таким обыденным. Он кормит лошадей, моет посуду и выполняет любую работу, которую Техно ему поручает. Это немного, но это помогает ему вставать с постели. Он бодрствует больше трёх часов в день. Это влечёт за собой свои проблемы, потому что всё, что делает Дрим, влечёт за собой проблемы. Если бодрствовать дольше, значит, будет больше времени на размышления. Больше времени на размышления означает, что Дрим становится опасно похотливым. Послушайте, это не его вина, что его тело так сильно жаждет секса. Дрим пытался мастурбировать, чтобы унять это, но каждый раз, когда он прикасается к себе, в его мыслях появляется Сэм. Дрим не хочет думать о Сэме, но ничего не может с этим поделать. Другие вещи и люди тоже привлекательны, но это не то же самое. Это не то отупляющее, изнуряющее удовольствие, которое, кажется, приносил ему Сэм. Его разум превращается в тягучую массу удовольствия и желания. Сэм всегда вторгается в его мысли, как бы Дрим ни старался его игнорировать. Поэтому он перестал трогать себя. Это чтобы доказать, что он не просто секс-раб, что ему не нужен надзиратель. Он ведёт проигранную битву. Дрим сдаётся, но оргазм не решает проблему полностью. Как будто он зависим от Сэма и у него ломка. Он чувствует себя наркоманом. Другие тоже это заметили. Когда Дриму хочется секса, его голова окутывается туманом. Это не так сильно выражено, как во время секса, но всё равно заметно. Его взгляд беспорядочно блуждает. Он немного более неуклюж в движениях, более подавлен и готов слушать. Короче говоря, он ведёт себя покорно. В таком состоянии находиться плохо, и он это знает, но что ему делать? Техно ясно дал понять, что ему не нравится эта идея, и, насколько Дриму известно, ближайший портал в Край находится слишком близко ко всем остальным. Вероятно, они ждут его там. Ники не подойдёт. У него такое чувство, что она не будет такой грубой, как ему нужно. Вопреки здравому смыслу, Дрим пытается соблазнить Филзу. Готовя ужин, он начинает задавать вопросы: — Тебе когда-нибудь надоедает жить здесь и ничего не делать целыми днями? — Здесь спокойно. После стольких войн приятно наслаждаться простыми вещами в жизни. — Ты хочешь сказать, что так долго быть живым наскучило тебе. — Да, Дрим. Из-за того, что я так долго живу, мне стало скучно. — Кажется, Фил устал от него. — Поэтому ты одинок? Все, с кем ты встречаешься, умирают? — Ему, наверное, сотни лет. — Я не одинок. Просто я нечасто вижусь со своим партнёром. — Тебе не одиноко? Так долго быть одному? — Его голос понижается на октаву. Дрим подходит ближе. — Знаешь, гибриды драконов живут очень долго. Скорее всего, через 100 лет мы будем единственными, кто останется, — Дрим смотрит ему в глаза, — и я никуда не уйду. Он поднимает бровь, и на мгновение Филза выглядит растерянным. А потом он смеётся. — Нет. Смущённо: — Верно, прости. — Но это правда. Если Дрим каким-то образом проживёт достаточно долго, они с Филом, скорее всего, останутся здесь одни. Эта мысль пугает его, но, кажется, другой к этому привык. — Пойди спроси кого-нибудь своего возраста. — Я не ребёнок! — Фу, это ужасно. Дрим уходит с кухни, чтобы похандрить в своей комнате. Он с негодованием обнимает подушку. Это не сработало. Он по-прежнему невероятно возбуждён. Дрим автоматически трётся бёдрами о матрас, даже не замечая, как часто это происходит. Он пытается не обращать на это внимания, но его мысли постоянно возвращаются к Сэму. Сэм не отказал бы ему. Он бы споткнулся на ровном месте, говоря «да». Глаза бы загорелись, он бы вскочил и в волнении повалил Дрима на пол. По крайней мере, один человек хочет его. Как бы Дрим ни старался думать о чём-то другом, его мышцы болят. Как будто его тело — магнит, попавший в мощное магнитное поле надзирателя. Его тело жаждет его прикосновений. Это ужасно, но это правда. Повинуйся ему. Делай всё, что он пожелают. Сделай его счастливым. Возвращайся к Хозяину. Дриму нужен Хозяин. Зачем сопротивляться естественному притяжению своей сущности? Потому что это плохо. Потому что Сэм — дерьмовый насильник, который заслуживает гореть в Преисподней вечно. Потому что он ненавидит его до чёртиков и Дрима тошнит от одного его вида. Потому что он непослушный маленький нытик. Его ноги неловко трутся друг о друга, он потеет. Его лицо горит от пощёчин, которые он себе даёт. Не вставай. Кровать удобная. Вставать не стоит. Что-то болит глубоко в его горле, когда его ноги касаются земли. Дрим не хочет вставать. Он хочет снова сесть и уснуть, так почему же он этого не делает? Почему он выходит из своей комнаты и направляется к входной двери? Что это за чувство? Почему он не может остановиться? Почему он возвращается к Сэму? Как будто волокна в его мышцах тянут его в определённом направлении. Как будто Сэм зовёт его домой, а его душа отвечает. Как будто всё его существо на длинном поводке, который тянет его назад. Его ноги дрожат от усилий, с которыми Дрим пытается остановиться, но не может. Что с ним не так? Возвращайся назад. Остановись, остановись, остановись. Дриму нужно остановиться. Почему его никто не заметил? Горизонт темнеет, когда он, пошатываясь, идёт к нему. Дрим выпячивает грудь, пытаясь замедлиться. Это не помогает. На мгновение он опускается на колени в снег, а затем поднимается и уходит от домиков. В глазах Дрима закипают слёзы. Боже, с ним что-то не так. Каждый шаг причиняет боль. Всё его тело дрожит от внутренней борьбы, бушующей внутри. Тупые когти впиваются в его руку в попытке использовать боль, чтобы вырваться из-под чар, в которые он попал. Это не работает. Возвращайся назад. Остановись. Зачем сопротивляться своему Хозяину? Что, чёрт возьми, он вообще делает? Что не так с его мозгом? С его телом? Неужели он настолько плох? Иди. Из последних сил Дрим борется со своим коммуникатором. Вы шепчете Technoblade: Останови меня. Тяжёлая деревянная дверь с грохотом распахивается. Звук копыт, хрустящих по снегу, становится всё громче. Вздохнув с облегчением, Дрим позволяет почувствовать себя в безопасности. После этого он перестаёт бороться со своими инстинктами. Ноги ускоряют путь навстречу гибели. Странное чувство умиротворения охватывает его, когда Техно сбивает его с ног в рыхлый снег, который трескается под его весом и тает. К его чести, Техно даже не спросил, что случилось. Не то чтобы Дрим двигался очень быстро. Вместо этого он мог бы допросить его, но принял его просьбу просто так. Дрим благодарен за это. Прижав его к земле, он спрашивает: — Эй, что мы делаем, Дрим? Почему я тебя сдерживаю? Это унизительно: — Я не могу себя контролировать. — Не мог бы ты выразиться более конкретно? — Я не могу, — он опускает лицо в снег, — мне нужно вернуться. — Вернуться куда? — К Сэму. — Это ужасно. — Ты идёшь обратно к нему? Это довольно долгий путь. — Пожалуйста, не отпускай меня. — По крайней мере, холод помогает прояснить мысли. — Как насчет того, чтобы вернуться ко мне домой, хорошо? — Хорошо. Техно слезает с него, и Дрим тут же снова направляется к Пандоре. Его хватают за запястье. — Ладно, мы пойдём в другую сторону. — Он начинает тащить его обратно в свой дом. У Дрима не хватает сил или воли сопротивляться. Входная дверь уже открыта, и Техно точным ударом швыряет его на диван в гостиной. Попытка подняться не увенчивается успехом. Вместо того чтобы связать его, Техно садится на него. Если это работает, значит, это работает. — Наконец-то у меня есть благодарная аудитория, чтобы три часа жаловаться на то, что Патрокл заслуживал лучшего. Итак, ты знаешь, что Ахилл разозлился, потому что сражался дольше, чем обещал, верно? — Нет. Техно стонет: — Чему тебя вообще учили в школе? — Я был слишком занят попытками выжить, чтобы долго ходить в школу. — Это многое объясняет. Ладно, начнём с самого начала. Ахиллес был слабаком и неудачником, не хотел сражаться, потому что был слишком занят вздохами и печалью, чтобы быть хорошим лидером. Так что… Дрим рад, что у него есть такой хороший друг. Техно мог бы бесконечно подшучивать над его беспомощностью или одержимостью надзирателем. Вместо этого тот относится к нему как обычно и не смотрит на него как на сломанное украшение. Дрим слушает Техно, неудобно откинувшись на спинку дивана.