🪖Сталь и соль🍲

Лето ворвалось на завод с грохотом «Победы», из которой вывалилась женщина в шёлковом платье цвета фуксии. Маргарита Семёновна Подгорная, сестра директора, щёлкнула замшевой сумочкой по капоту: — Васюня, милый, ты что, в Сибири медведей до сих пор в упряжках держат? Я думала, тут хотя бы асфальт появился! Директор Василий Подгорный, вытирая платком внезапно вспотевший шрам на щеке, кряхтел: — Рита, ты же обещала вести себя... — Как комсомолка? — она поправила шляпку с вуалью, с которой свешивалось перо райской птицы. — Я, Васек, ещё Ленина в мавзолее целовала. Расслабься. Алексей в тот роковой день проверял сварные швы на новом конвейере. Рукава закатаны, на лбу полоска сажи — и совершенно нелепая бандана, которую навязала Наташка «от солнца». Когда он высунулся из-под станины, перед ним оказались лаковые туфли на каблуках-шпильках. — Ой, а это кто у нас тут? — голос звучал как сирена с отбитым клаксоном. Загоруйко вылез, поправляя очки. Над ним возвышалась Маргарита Семёновна, пахнущая дефицитными духами «Красная Москва» и беспечностью. Её взгляд, медленный и тягучий как патока, скользнул от замасленных сапог до взъерошенных волос. — Рита, это наш лучший инженер... — начал директор, но сестра перебила: — Молодой. Сильный. Умный. — Она обвела пальцем контур его плеча в воздухе. — Василий, ты почему таких красавцев в мазуте прячешь? Слесари за спиной Алексея зашлись в кашле, прикрывая смех. Петрович шепнул кочегару: — Ставлю ящик на то, что к субботе он в её постели будет лежать. К обеду весь завод знал: Маргарита Семёновна объявила охоту на Загоруйко. Она появлялась в цеху №3 с пирожными «картошка» («Для мозгов, миленький!»), в литейке — с веером из страусиных перьев («Жарко же тут, правда?»), а однажды устроила сцену у душевых, требуя «проверить санитарные условия». — Это же разврат! — директор бил кулаком по столу, где лежал свежий номер стенгазеты. На карикатуре Загоруйко изображали в виде Золушки, а Маргариту — в роли злой мачехи с хрустальным сапогом. — Ты хоть понимаешь, если партячейка доложит... — Ой, брось! — Маргарита поправляла чулок, сидя на его столе. — Я ему благо делаю. Парень в самом расцвете, а сушит мозги над железками. Алексей же чувствовал себя подопытным кроликом. Каждое утро начиналось с того, что на его столе появлялись то шоколадки с записками «От тайной поклонницы», то веточки сирени. Вчера он нашёл в ящике с чертежами кружевной носовой платок с монограммой «М.П.». — Наташка, — он ворвался в столовую, размахивая тканью как белым флагом, — это ваши шутки? Демьян, рубящий капусту, резко опустил нож. — Не Наташкины, — буркнул он, — а той курицы в перьях. — Демьян Петрович! — Наташка ахнула. — Это же сестра директора! — Сестра, — повар швырнул в котёл горсть перца, — индюка. * Столовая стала полем битвы. Когда Маргарита, явившись «проверить меню», уселась за столик Загоруйко, Демьян подал ей борщ. Холодный. С капустой, похожей на мочалку. — Это что за помойка? — она звякнула ложкой. — Диетическое питание, — цыган ухмыльнулся. — Для дам бальзаковского возраста. Алексей, пряча лицо в миске, вдруг обнаружил, что его солянка украшена сердечком из сметаны. — Ты что, ребёнок? — он шипел на Демьяна, пока Маргарита громко возмущалась на всю столовую. — А что? — повар яростно месил тесто. — Тебе нравятся её куличики? К вечеру по цехам разнеслись слухи: Демьян назвал Маргариту «старой клушей», а та пригрозила перевести его в дворники. Кульминация наступила на субботнике. Маргарита, облачённая в комбинезон со стразами на карманах, «случайно» уронила грабли рядом с Алексеем. — Ой, милый, помогите поднять! — она закатила глаза, хватаясь за сердце. Загоруйко потянулся, но тут с крыши столовой грянула скрипка. Демьян, стоя на коньке, выводил похабный частушечный мотив: — Эх, тётенька-ворона, не гонись за молодцом! На волосья грянет иней — будешь мёрзнуть под окном! Рабочие захохотали. Маргарита, побагровев, швырнула грабли: — Василий! Или ты увольняешь этого хама, или я пишу в обком! Директор метался между сестрой, хохотавшим народом и Демьяном, который теперь играл «Собачий вальс». Алексей же стоял, вцепившись в черенок лопаты, и вдруг понял: он скучал по этим идиотским перепалкам. Даже если сейчас всё рухнет, как перекалённая сталь. Вечером в столовой пахло горелым компотом. Демьян, демонстративно стуча котлами, готовил что-то яростно острое. — Ты с ума сошёл, — вбежал Алексей, — директор реально может тебя уволить! — А тебе-то что? — цыган крутанул половником. — Беги к своей маркизе. Она, глядишь, и в Москву тебя утянет. Тишина повисла гуще пара. Где-то капнула вода. — Ты... — Алексей сжал кулаки. — Ты вообще ничего не понимаешь. Он выбежал, снося по пути табурет. Демьян швырнул половник в стену, оставив на побелке жирное пятно. * В ту ночь Маргарита, разгромив кабинет инженера, нашла в столе Загоруйко блокнот с чертежами. На последней странице между расчётами нагрузки на балки мелким почерком было выведено: «Почему он всегда пахнет корицей?» — О-хо-хо, — протянула она, закуривая. — Василий, а у твоего инженера тараканы в голове куда интереснее, чем я думала. Наутро Демьян явился на работу с подбитым глазом. Говорил, что подрался с пьяным слесарем. Алексей же, обнаружив пропажу блокнота, впервые в жизни опоздал на планерку. А в столовой Наташка, разливая кипяток, вздохнула: — Демьян Петрович, а что будет-то дальше? — А хрен его знает, — цыган щедро сыпал соль в суп. — Но смотри, девочка: когда переперчишь — всегда можно разбавить. А вот если недосолишь... Он посмотрел на дверь, где уже маячила тень в галстуке. — ...Тогда всё пресно становится. Где-то за стеной надрывался гудок. Лето разворачивалось, как стальная лента конвейера — жаркое, неумолимое, полное искр. * После смены они столкнулись у склада. Алексей нёс папку с отчётами, Демьян — ящик гнилых овощей, предназначенных "на корм свиньям", как он язвительно пояснял. — Постой. — Алексей преградил ему дорогу. — Ты сегодня перешёл черту. — Ага, — Демьян поставил ящик, вытирая руки о штаны. — Черта, граница, колючка... Знаешь, сколько их я перешёл? Лагерь, 1947-й год. Демьян, прижав к груди украденную картофелину, бежал через лес. Снег хрустел под ногами, за спиной лаяли собаки. Пуля прожгла валенок, но он не остановился, пока не рухнул у избы бабы Нюры. Старуха, не спрашивая, засунула его в печь, как в детстве прятала сына от гнева пьяного отца... Он резко закатал рукав, показав шрам в виде неровной линии от локтя до запястья. — Это мне в сорок седьмом подарили за попытку объяснить охраннику, что баланда — не еда. Ты бы на моём месте давно сломался, принц. — Я не... — Не ты! — Демьян ткнул пальцем ему в грудь. — Твои схемы, твои правила. Ты запер себя в клетке и думаешь, что это дворец. Алексей отшатнулся, чувствуя, как под ногами дрожит земля от работающего пресса. Где-то вдали завыла сирена аварийного останова. — Ты ничего не понимаешь в моей работе. — А ты — в жизни. — Демьян повернулся, волоча ящик к помойке. — Спроси у своего папочки, если его призрак ещё не сбежал от твоих формул. Ночью Алексей нашёл на столе в чертёжной свёрток. Внутри лежала ржавая деталь от паровоза — та самая, что он тайком собирал в четырнадцать лет, за день до похорон отца. К ней была прикреплена записка: «Прости. Сегодня был прав ты. Но всё равно иди к чёрту. — Д.Р.» Ленинград, 1942-й год. Гроб отца, обёрнутый в простыню из-за нехватки досок, опускали в промёрзшую яму. Алексей, заледеневший изнутри, стоял и думал: как странно, человек, делавший сталь, сам стал хрупким, как лёд. Он повертел деталь в руках, вдруг заметив, что на обратной стороне кто-то выцарапал ноту. Точнее, часть нотного стана, где дрожали три чёрные точки...