🪖Сталь и соль🍲

Ленинград встретил Алексея промозглым ветром с Финского залива. Он шёл по Невскому проспекту, воротник пальто поднят, ключ от сейфа отца прожигал карман. В руках — потрёпанный портфель с документами, которые нужно было сдать в партийный архив. Но сначала — хранилище университета, где десятилетиями пылились секреты профессора Загоруйко. Хранилище университета помещалось в бывшем бомбоубежище. Сторож, сутулый старик в ватнике с лицом, как смятая газета 1930-х гг., вёл его по подвальным коридорам мимо стеллажей с ящиками «Архив кафедры теоретической физики. Доступ по спецпропускам», «Архив. Не вскрывать до 2000-ого года». — Ваш тут, — он ткнул костяшкой пальца в железную дверь с цифрой 1941. — Только быстрее. И полчаса, не больше. У меня скоро обед. Ключ вщёлкнулся с сухим треском. Внутри пахло пылью и старыми чернилами. Алексей достал папки, аккуратно перевязанные шпагатом. Первая — фотографии: отец в окружении военных у странной установки, напоминающей гигантский телескоп. На заднем плане среди рабочих в ватниках... Демьян?! На обороте снимка 1938-ого года подпись: «Проект "Сфера". Испытания под Томском». — Томск... — пробормотал Алексей. В трёхстах километрах от их завода. Далее — папка с чертежами. Не привычные схемы домен, а что-то фантастическое: купола из сплавов, расчёты температур, при которых сталь становится прозрачной. На полях — пометки отца: «Светопреломление подтверждает теорию», «Нужен образец с завода в Новосибирске». Сердце забилось чаще. Алексей узнал маркировку — именно ту сталь, что они сейчас варят! На полях отцовские пометки: «КПД повышается при температуре 1200°C», «Образцы из Новосибирска подтверждают теорию». Внизу ящика лежал дневник в кожаном переплёте. Первая страница дрогнула в руках: «12 мая 1941-й г. Если расчёты верны, "Сфера" изменит расклад сил. Комиссия из Москвы требует ускорить испытания. Но как объяснить комиссарам, что мы создаём не оружие, а... окно?» Окно? Алексей лихорадочно листал страницы. Сухие строчки постепенно оживали. Уравнения, графики, между ними — обрывки фраз: «...свет ведёт себя как жидкость при температуре...» «...образцы из Сибири показывают аномалию...» «...Доклад Сталину отложен. Жуков считает проект бредом...» И последняя запись: «8 сентября 1941-ого г. Блокада. "Сферу" уничтожили. Лабораторию опечатали. Но они ошиблись — главное не установка, а формула. Спрятал в единственном месте, где сын найдёт, если достоин. Прости, Лёля.» Сын. Алексей сжал страницы, пока бумага не затрещала. Даже перед смертью отец испытывал его. — Ну что, насмотрелся? Время вышло! — сторож застучал в дверь. — Мне пора закрывать. На улице Алексей прислонился к кирпичной стене, пытаясь перевести дыхание. В голове пульсировало: проект «Сфера», лаборатория, спрятанные чертежи, Демьян... Почему вчерашняя фотография цыгана рядом с отцом не давала покоя? — Товарищ Загоруйко? — К нему подошла женщина в скромном пальто, лицо скрыто шалью. — Вот держите, вам передали. Конверт упал в руки, женщина растворилась в толпе. Внутри — записка: «Ваш друг в опасности. Возвращайтесь. Билет в кармане.» Алексей нащупал в кармане пальто железнодорожный билет на имя «А.З.». * Поезд «Красная стрела» мчался через Урал, стуча колёсами: «Вре-мя, вре-мя». Алексей ворочался в купе, пытаясь собрать пазл воедино. Отец разрабатывал секретный сплав для военных. Чертежи уничтожены или пропали. Демьян, оказывается, работал с отцом в 1930-х гг. И теперь кто-то явно пытается замести следы. На перроне Новосибирска его встретил директор Подгорный, лицо было серым от злости: — Где вы шлялись? Завод на грани остановки! — Что случилось? — спросил Алексей, сжимая чемодан. Его голос звучал спокойно, но внутри всё кипело. Он только что вернулся из Ленинграда, где узнал больше, чем хотел бы, и теперь был готов к чему угодно, кроме такого чп. — Случилось? — Подгорный закатил глаза, словно Алексей задал самый глупый вопрос на свете. — Ты пропал на две недели, а тут конвейер встал, рабочие бунтуют, и, как назло, этот цыган твой... — он замолчал, заметив, как лицо Алексея напряглось. — Что с Демьяном? — Алексей шагнул вперёд, забыв о вежливости. — С Демьяном? — Подгорный фыркнул. — Он устроил тут цирк! После того как ты уехал, он начал варить какую-то адскую смесь, которую рабочие есть отказываются. А вчера вообще заявил, что если ты не вернёшься, он закроет столовую. Алексей почувствовал, как в груди что-то ёкнуло. Он знал, что Демьян не просто так ведёт себя так вызывающе. Это был его способ сказать, что он скучает. Или злится. Или и то, и другое сразу. — Где он сейчас? — спросил Алексей, уже поворачиваясь к выходу с перрона. — В столовой, конечно, — буркнул Подгорный. — Только не вздумай его защищать. Я уже написал докладную в обком. Его уволят, а тебя... Алексей не стал дослушивать. Он бросил чемодан на перрон и побежал. * Столовая была пуста, если не считать Наташки, которая нервно перебирала половники у раковины. — Алексей Николаевич! — она ахнула, увидев его. — Вы вернулись! — Где Демьян? — он едва перевёл дух. — На крыше, — прошептала она, указывая на лестницу. — Он там уже третий день. Говорит, что ждёт. Алексей взбежал по ступенькам, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. На крыше было холодно, ветер с Оби свистел в ушах. Демьян сидел на краю, смотря вдаль. В руках он держал скрипку, но не играл. — Демьян, — позвал Алексей, но тот не обернулся. — Ты опоздал, — сказал Демьян, не меняя позы. Его голос звучал хрипло, как будто он не спал несколько дней. — Я знаю, — Алексей подошёл ближе. — Я... мне нужно было разобраться с отцом. С его прошлым. — А я тут сижу и думаю, — Демьян наконец повернулся, и Алексей увидел, что его глаза красные от усталости. — Может, ты и не вернёшься. Может, останешься в своём Ленинграде с дворцами и театрами. — Я не мог остаться, — Алексей шагнул вперёд. — Я... — Не надо, — Демьян поднял руку, останавливая его. — Я знаю, что ты скажешь. Что ты должен был. Что это важно. Но знаешь, что я понял, пока тебя не было? Алексей молчал. — Что без тебя всё пресно. Даже соль не спасает. Они стояли друг напротив друга, разделённые метром и тоннами невысказанных слов. Алексей чувствовал, как ветер бьёт ему в лицо, но не мог пошевелиться. — Я вернулся, — наконец сказал он. — И я больше не уйду. Демьян посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, что Алексей не смог расшифровать. — Ну что ж, — цыган встал, отряхиваясь. — Тогда пойдём. У меня там борщ кипит. Алексей засмеялся. Это был первый раз, когда он смеялся так искренне за последние недели. — Ты же знаешь, что я ненавижу твой борщ? — Знаю, — Демьян ухмыльнулся. — Но ты всё равно будешь его есть. Они спустились вниз, и Алексей почувствовал, как что-то внутри него наконец-то успокоилось. Он вернулся. И теперь, что бы ни случилось, он будет держаться за это. За Демьяна. За завод. За свою новую жизнь. А в столовой уже пахло чем-то знакомым и тёплым. Как дома. Наташка встретила их у дверей столовой с новостями, которые, казалось, уже витали в воздухе. — Алексей Николаевич, вы слышали? — она зашептала, оглядываясь, словно боялась, что кто-то подслушает. — Директора нашего сняли! — Что? — Алексей остановился, не веря своим ушам. — Да, вчера приехала комиссия из обкома, — Наташка говорила быстро, словно боялась, что её перебьют. — Оказалось, что Подгорный всё это время воровал средства. Не только с завода, но и с какого-то проекта «Сфера». — «Сфера»? — Алексей почувствовал, как у него похолодело внутри. — Да, — Наташка кивнула. — Он продавал чертежи и материалы на сторону. Говорят, даже иностранцам. Демьян фыркнул, скрестив руки на груди. — Ну, я же говорил, что он крыса, — он бросил взгляд на Алексея. — Ты думал, он просто так не возражал, что ты в Ленинград уехал? Он видно надеялся, что ты найдёшь что-то, что могло его скомпрометировать, и привёз сюда. Алексей молчал, переваривая информацию. Всё вставало на свои места: странные вопросы Подгорного перед отъездом, его настойчивость, чтобы Алексей «разобрался с прошлым отца». — А кто теперь директор? — наконец спросил он. — Пока никто, — Наташка пожала плечами. — Но говорят, что кандидатуру уже ищут. Демьян усмехнулся. — Ну что, принц, может, ты займёшь его место? — он подмигнул Алексею. — Ты же так любишь порядок. Алексей покачал головой, но в его глазах мелькнула тень улыбки. — Я думаю, мне хватит своих забот.