Между нами тьма

Хан чувствовал себя как под завалом кирпичей. На него обрушилось одновременно всё: и правда о родителях, и правда Минхо, и слежка за ним от Уджина. Он так и не рассказал о фотографиях Стае. Ему теперь было стыдно и больно, ведь Стая наверняка уже знала о его связи с Фантомами. И что же теперь будет? Его исключат из банды и встанут на сторону Минхо, который его избил? Под рёбрами заныло. Сердце будто сжали раскаленной рукой. Ему было до жути обидно за себя, за Минхо. Он одновременно злился, ненавидел, и чувствовал его состояние. Он понимал его и от этого становилось только вдвойне больнее. Он будто нёс и свою и его боль, сгибаясь от её веса. Чувство вины сжимало тисками так, что было трудно дышать. Его душило отвращение к себе и к миру. Он думал, что виноват просто фактом своего существования. Хан понимал, что на самом деле они оба мертвы изнутри. Где-то снизу доносились гулкие звуки ударов. Ритмичные, болезненные. Минхо был в тренировочной. Он изматывал себя до полусмерти лишь бы не чувствовать, не думать, не выть внутри. Он не мог даже смотреть на себя в зеркало. Ему было тошно от своего существования, хотелось избить самого себя, да так, чтобы не встал. Злость, вина, стыд, в нём бурлила гремучая смесь эмоций и никак не находила выхода. Тренировки помогали лишь на мгновение, после возвращалась вина, которая накрывала монолитным бетоном. Звуки ударов стихли и через время послышались шаги. Дверь в его комнату аккуратно отворилась. Сначала показалась перебинтованная рука с кружкой чая, потом и обладатель руки — Минхо. Джисон напрягся. Синяки были на пол лица, кожа ныла и саднила. Но по-настоящему больно было внутри. От того, что человек, который ему небезразличен так хладнокровно его избил, даже не выслушав. Джисон привык к насилию. Его постоянно избивал отчим, при любом удобном случае. Но Минхо... Только не он. От него Джисон не был готов терпеть побои. — Зачем ты пришёл? — глухо спросил Хан, опираясь на подушку. — Узнать, как ты. Он поставил горячий чай на пол, а сам присел на край кровати. На Хана он даже не поднял глаза. Не смел смотреть. Каждый раз при взгляде на него, его охватывал ужас перед самим собой. Хан живое воплощение того, на что он способен. — Узнал? Теперь вали. Джисон сжал кулаки. Ему было неприятно. Было больно видеть Минхо рядом после всего, что между ними произошло за последнее время. Он помнил как капала кровь с его рта прямо на асфальт. Тогда ему показалось, что она сочилась прямо из его души. — Джисон… — тихо, почти шёпотом прозвучал голос Минхо. Ему хотелось прикоснуться к нему, провести рукой по лицу и смыть все следы того, что он сотворил. Ему было невыносимо смотреть на Джисона. Он видел в нём сломанное отражение себя. Минхо хотел положить руку на колено Хана, но только она его коснулась, Джисон одернул ногу. — Не смей прикасаться ко мне. Я видеть тебя не могу. И слышать тебя не хочу. Минхо лишь виновато опустил голову, поджав губы. — Ты имеешь полное право меня призирать. — Да что ты? Спасибо, ебать, нахуй, за твоё разрешение. Джисон отвесил рукой «поклон». — Мне нет оправдания. Я не смею даже просить прощения у тебя. Вряд ли я когда-то его получу… Они замолчали. За окном сыпались капли дождя, стуча в окно, будто проверяя жив ли кто за ним. Спустя минуту Хан посмотрел прямо на Минхо. — Это была ведь даже не драка, не обычная наша потасовка, — он сделал паузу, сердце заколотилось с двойной силой, — это было… насилие. Ты избил меня. Голос Хана звучал тихо, убито. Слова едва пролезли через рот. Минхо сидел пригвозденный к постели, не в силах даже пошевелиться. Его лицо осунулось, стало серым, как улицы Дастфорда. — Знаешь… у меня воспоминания накладываются друг на друга: то ты целуешь меня, то бьёшь. Мне это даже снилось. И это невыносимо больно, Минхо… Тот дернулся от упоминания его имени, которое он просил не называть. А теперь это звучало чертовски приятно из уст Джисона. Особенно после ночи с ним. Когда он выкрикивал это имя изгибаясь от наслаждения. — Ты… жалеешь? — аккуратно спросил Хан, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции на его лице. — О том, что избил тебя — да. Безусловно. Если бы я мог что-то изменить… я бы не задумываясь сделал это. Минхо на секунду замолчал, тяжело дыша. — А о ночи с тобой я не жалею, — тихо добавил Минхо. — Жалею, что не говорил с тобой после. За это мне тоже стыдно. Я не достоин ни прощения, ни понимания. — Ты наломал слишком много дров. А я то думал, я что-то большее для тебя, чем просто грязь на твоих ботинках… — Ты не грязь, Хан Джисон. Минхо впервые на него посмотрел. Глаза цвета виски устремились в кофейные. То с какой страстью, виной и одновременно нежностью посмотрел Минхо, не могло не тронуть Хана. Он смотрел в ответ, часто дыша, и не моргая. Как же хотелось в этот момент отбросить всю злость скопившуюся на него, и просто растерзать эти пухлые губы напротив. Но обида слишком кипела внутри, проникая в сами кости. — Уходи. Только и смог выдавить из себя Джисон, дрогнувшим голосом. Минхо послушался. Он медленно встал, не касаясь Хана, ведь тот просил. Минхо это ранило, ведь ему сейчас хотелось укрыть его от всего, хотелось искупить вину, что жгла его как кислота. Но он просто вышел из комнаты. Оставленный горячий чай, Хан всё таки выпил. Минхо стоял в коридоре, не в силах сделать дальше шаг. Чужая боль проникала в его вены и выжигала их изнутри огнём. Он стоял, прислонившись лбом к холодной стене, будто искал в бетоне опору, которую не находил внутри себя. Пальцы дрожали, костяшки болели — старые раны снова кровоточили. Он не знал, сколько стоял так. Пару минут. Может, час. Только слышал собственное дыхание и гул мыслей в голове. Они давили со всех сторон, сжимая голову в тиски. Минхо тихо выдохнул и сел прямо на пол у стены, пустым взглядом смотря в одну точку. Он давно не чувствовал себя настолько мёртвым. Он так хотел всё исправить, так хотел, чтобы этого не произошло, но не мог ничего сделать. Ему оставалось бесконечно проживать боль Хана и свою. Внизу слышались голоса Стаи, кто-то смеялся, и от этого становилось только хуже. Он поднялся на ноги, и как в бреду спустился вниз, снова в тренировочную. Внутри комната пропахла потом, сожалением и виной. Он включил свет, и со всей силы ударил по груше. Один раз. Второй. Десять. До тех пор, пока руки не онемели. Каждый удар был словно в наказание. Каждая вспышка боли — попытка заглушить внутреннюю. Он бил до тех пор, пока усталость не взяла своё. Но его ничто не могло спасти от самого себя.

⋅───⋅❍⋅───⋅

В Хартстрее царила глухая ночь. Дождь колотил в стёкла, словно хотел достучаться до жителей. Из тренировочной снова звучали глухие удары. Крис стоял рядом с залом, опёршись на одну из колонн, слушая избиение груши уже больше часа. — Снова, — тихо сказал Сынмин, подходя сбоку. — С самого вечера не выходит. Крис не ответил. На лице застыло то самое выражение лица, когда он чего-то лишался. Он сложил руки на груди и наконец-то сказал: — Я думал, он уже прошёл через это, — взгляд был направлен куда-то в пустоту. — Но, похоже, мы опять теряем его. Феликс прислонился к стене напротив. После смены врач устало бросил взгляд на тренировочную. — Он не спит третьи сутки, — сказал Феликс. — Пульс скачет, руки в мясо. Я пытался поговорить, но он просто смотрит сквозь меня, будто я не существую. Крис нахмурился. — После инцидента с Ханом, я его чуть не исключил из Стаи. — Да ладно…? — удивился Сынмин. — Он ведь нарушил кодекс. Но… что-то не позволило мне это сделать. Это показалось мне ошибкой, которая повлечёт за собой серьёзные последствия. — Мы тоже на него злы. Вся Стая. Но… отчасти я его понимаю, — Феликс смотрел спокойно на Вожака напротив. — Узнать, что один из нас причастен к банде, лишившей жизни близких… это слишком. Крис ненавидел то, что происходило: Стая всегда держалась на доверии, а теперь между ними трещины, как по стеклу. Только попробуй тронь, и всё рассыплется. — Ты видел, как он смотрит на Хана? — продолжил Феликс. — Он больше не видит в нём врага. Он боится. При чем, себя. Крис тихо выругался и провёл рукой по лицу. — Если он снова сорвётся, я не прикрою его. Не смогу. — Он не сдержится, если Уджин поднажмёт. Ещё убьёт кого-то, — мрачно сказал Сынмин. Феликс тихо произнёс: — Он медленно себя убивает. И если он окончательно сломается, Хан не простит себе этого. Крис посмотрел на него, и между ними повисла короткая, но полная смысла пауза. Они оба знали — цепная реакция уже запущена. Если рухнет один — рухнет всё. — На счёт Уджина… Син, бери Хвана и отправляйтесь его караулить, на сколько это возможно будет. Сынмин коротко кивнул. — Его что-то стало слишком много в последнее время, кажется что-то грядёт. И я хочу знать что. Крис отлип от колонны и медленно пошёл к себе. Он был погружен в мысли о Минхо, о Хане, его разрывало на части от дисбаланса в семье. Хотелось всё как-то исправить, но он понимал, что третий лишний в их ситуации. Оставалось только надеется на их благоразумие. Крис упал без сил на кровать. Холодная постель не грела. В голове томились мысли о предательстве, о Стае. Рикки последнее время вёл себя несколько странно, или ему так только казалось. Черён долго нет, сколько же можно гостить у родителей, работа ждёт вообще-то. Йен пропадал в университете, давно не появлялся на глаза. От этого осознания в груди что-то сжалось. Неужели он заскучал без Лиса? В открытое окно влетел потоками ветер, холодом укрывая лежащего поверх одеяла Волка. Луна блёкло освещала комнату, манила своим светом и белизной. Красивая и одинокая. Из груди рвался настоящий вой, однако, он подавил свои порывы. Если ещё и его накроет, кто поведёт за собой Волков? Но, иногда, и Вожаку хотелось, чтобы его кто-то провёл через трудности. Серые дни бежали вперёд, обгоняя друг друга. Стая жила свою жизнь или, по крайней мере, пыталась сосуществовать в сложившейся ситуации. Феликс и Крис по очереди пытались пробиться сквозь броню Минхо. Безуспешно. Тот либо пропадал в зале с учениками по ММА, либо колотил грушу в тренировочной. Джисон погрузился в себя. Перебирал по косточкам разговор с матерью, вспоминал детство и злые, полные ненависти глаза отчима. Как бы сложилась его жизнь, узнай он правду раньше? Может, не так никчёмно, как сейчас, а может ещё хуже, никто не знал. Разве что только звезды. Из размышлений Хана выдернул резкий звук телефона. Сид. «Что это ему понадобилось, виделись же на прошлой неделе» — Сид? Что-то случилось, чувак? — Джи-Джи… Ну здравствуй, милый. Хан обомлел. Голос из прошлого резанул барабанные перепонки. Голос Югёма. — Как подло использовать телефон Сида, чтобы добраться до меня. — Иначе ты бы не взял трубку, милый. Ты не оставил мне выбора, — слащавый голос неприятно врезался в уши. — Чего тебе, Югём? — он напрягся. — Тебя. Я соскучился, Джи-Джи. — Не называй меня так. И ты никогда не делаешь ничего просто так. — Ну… возможно, у меня к тебе маааленькая просьба. Одолжи три штуки. — «Одолжить» в твоём понимании — это отдать безвозвратно. — Всё таки ты мне должен. — Чего? За что? — возмущенно воскликнул Джисон. — Я скрашивал твои серые будни, малыш, давал наводки на богатые дома, без меня ты бы не справился. Без меня ты был бы никем. Он почувствовал, как прошлое карабкается по ступеням сознания, но голос звучал его твёрдо. — Ты бредишь что ли, головой ударился? Я ничего тебе не должен. Мы расстались больше года назад. Ты уничтожал меня день за днём! — голос Хана разрезал воздух. — Ну зачем такие громкие слова, я любил тебя. По-своему. — По-твоему, это означает, что ты лишь использовал меня, вытирал об меня ноги, пока я помогал тебе не передознуться и не слить свою жизнь в унитаз. Теперь ты уж как нибудь сам. Без меня. Проходящий мимо комнаты Джисона Минхо застыл. Он вслушался в диалог и по контексту понял, кто это. Бывший Хана таки объявился. Долетевшие обрывки фраз, явно не сулили ничего приятного и, судя по голосу Хана, он был взбешён. … — не подходи ко мне! Я не хочу тебя знать! Донеслось до Минхо из-за двери. Дальше всё стихло. Видимо, Хан бросил трубку. Обычно он не подсушивал ничьи разговоры. Но в этом случае не смог пройти мимо. Не удержался. И то, что он услышал ему не понравилось. Судя по рассказам Хана, этот Югём тот ещё торчок и придурок. Этот ублюдок ещё навредить может. Минхо решил немного присмотреть за Ханом, так чтобы тот не знал. Просто ради его безопасности. Он не мог допустить, чтобы с ним снова что-то случилось. Он не знал, зачем делал это. Может, пытался искупить вину, а может, просто боялся потерять кого-то, кто ему не безразличен.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Хёнджин и Сынмин сидели в старой машине на обочине. Дворники лениво шуршали по стеклу, не успевая счищать туманную изморось. Снаружи всё выглядело как всегда — серая улица, редкие фонари, одинокие прохожие, но напряжение в воздухе было другое. — Он снова с ними, — тихо сказал Хёнджин, глядя в бинокль. — Видишь? Тот тип в плаще. Это же один из людей Уджина, я его морду помню. Сынмин чуть подался вперёд, щурясь. — Чёрт… Значит, слухи подтвердились. Он снова налаживает связи. Син взял с заднего сиденья фотоаппарат и щелкнул пару снимков. Камера запечатлела несколько людей, которые о чем-то переговаривались. — Кто эти люди в какой-то кибер-одежде? — Принц навёл фокус на них. — Лиц не видно. Толком непонятно как они выглядят. Хитро. — Думаешь, они что-то планируют? — Ну явно не кофе пришли распивать, — буркнул Син. — Уджин не встречается с людьми просто так. Хёнджин задумчиво постучал пальцами по рулю. — Волку это не понравится, — сказал он. — Особенно сейчас, когда Минхо не в форме. Если начнётся движ, мы не вытянем. Сынмин откинулся на сиденье, выдохнув в потолок. — Вытянем. Если что, подключим остальных из банды. Рикки соберёт народ. — Крис сейчас никому не верит. Он Стае то слабо доверяет, не говоря уже про всех Стальных. Повисла пауза. Оба замолчали, каждый думая о своём. В воздухе витал запах сырого асфальта и старого бензина. На углу улицы, незнакомец пожал руку на прощание другому мужчине, и скрылся в переулке. Син щёлкнул камерой в последний раз. Хван завёл двигатель. Машина тихо двинулась в ночь. Уже будучи в Хартстрее Вестники пересказали то, что увидели на слежке, не упустив ни одной детали. — Галимо, — резюмировал Волк. — Он таки с кем-то объединяется. — Да, нам это не на руку, — протянул Чанбин. — Непонятно кто это? Может, какие-то зацепки были? — Лиц не видно было вообще. Разве что странная одежда и размером ребята явно не худышки, — Хёнджин чиркнул зажигалкой, закуривая сигарету. Длинная чёлка упала ему на глаза. — Я не позволю отнять у меня ещё одну территорию, — рыкнул Волк. — Пошлите людей на наши точки, пусть мониторят ситуацию. С Уджина глаз не спускать. Докладывать мне обо всём! Крис ударил ладонью по столу, раздосадованный новостями. Он готов был задействовать все свои связи, лишь бы прижать Уджина, чтобы тот и не пикнул. Но вот проблема, у Уджина тоже были свои связи.

⋅───⋅❍⋅───⋅

В комнате было душно. Даже открытое окно не спасало. Хан сидел за столом, записывая строчки песни. Получалось плохо. Мысли, как проворные мыши, так и лезли со всех щелей, не давая сосредоточиться. Но сколько бы он не прокручивал всё в голове, легче не становилось. Казалось, если не сделать хоть что-то, он просто задохнется от этого потока. Отбросив ручку, Джисон встал из-за стола. Он переоделся в чёрные джинсы, чёрную майку и поверх накинул клетчатую красную рубашку. Схватив свою новую гитару в футляре он вышел из комнаты. Он знал, что сегодня день, когда Сид выступает на площади. Ему тоже захотелось. Нужно отвлечься хотя-бы на час. Просто поиграть, погрузиться в звуки музыки, побыть среди людей. Просто на время выбросить все мысли к чёртовой матери из головы. Минхо заметил, как Хан вышел. Не теряя и секунды, он быстро накинул кожанку и спустился вслед за ним. Он обещал себе проследить, что с ним всё будет в порядке, вот и сорвался с места. Улица пахла мокрым асфальтом, дешевым кофе из киоска и бетоном. Хан шёл быстро, не оглядываясь. Минхо держался на расстоянии, растворяясь в толпе. Он не хотел, чтобы тот его видел. Просто… хотел убедиться, что ему ничего не угрожает. На площади Хан поприветствовал Сида, перекинулся с ним парой слов и тот отошёл, уступая место Джисону. Он подключил гитару и уселся на привычный стул. Пространство завибрировало, когда пальцы коснулись струн. Город стих. Шум улиц, гомон людей куда-то провалились, уступая место долгожданной тишине. Остались только он и звук гитары. Голос Хана звучал тихо, вкрадчиво. Он заливал всю площадь, отбиваясь от бетонных стен. Минхо стоял в стороне, прижимаясь плечом к фонарному столбу, и не мог оторваться от Джисона. Этот голос пробирался под кожу, стекал по венам вязкими струями, от него внутри всё сжималось и переворачивалось. Боль, которую он пытался заглушить, снова поднималась изнутри, раздирая грудную клетку. Он смотрел как тот поёт, как тонкие пальцы, что недавно с силой сжимали его запястья, ласково перебирали струны. Множество людей вслушивались в аккорды, не подозревая какой ад творился за этой мелодией. Туман стелился под ноги, вязко их обволакивая. Дастфорд будто плёл свои липкие сети, расстилая их по улицам. Фонари подмигивали свечением, словно говорили, мы всё видим, но сказать ничего не можем. Песня вдруг закончилась и мир снова зашумел. Люди ожили, возникло движение. Хан опустил гитару, будто отпустил в этот миг часть себя. И выдохнул. Минхо медленно вернулся в реальность, словно пробудился. «Ненавижу, когда выясняется, что у меня есть что-то вроде сердца» Он уже собирался уйти, когда увидел, что к Хану кто-то подошёл. Югём. Тело напряглось само. Минхо замер в тени. Как и ожидалось, он не заставил себя долго ждать. Развязной походкой, в скинни джинсах с дырками и объемной куртке на тощее тело, Югём сделал шаг ближе к Джисону. Минхо инстинктивно тоже сделал шаг в их сторону, всё ещё скрываясь под тенью. — Детка, я соскучился. Хан отбросил протянутую руку, норовившую его коснуться. — Ну не будь бякой, не расстраивай папочку… До Минхо доносились обрывки неприятных до жути фраз слащавым голосом. Югём выглядел не очень. Осунувшееся лицо в каких-то пятнах, желтоватая кожа, и трясущиеся руки. Сразу видно торчок, при чем, со стажем. И как же Хана угораздило с таким встречаться… — Катись отсюда, Югём. У меня нет таких денег. — Всё у тебя есть, малыш, по тебе видно. Крутая гитара, модный образ, — Югём приоткрыл рубашку Хана, от чего челюсть Минхо сильно сжалась, — ты явно неплохо живёшь. Поделись по доброй памяти с близким человеком. — Близкие не издеваются и не калечат жизнь, — выплюнул Хан, подходя к тому вплотную. У Минхо что-то больно сжалось в груди от этих слов. Он тоже не мог считаться никаким близким после того, что натворил. Даже не смотря на то, что в определённом смысле близки они всё же были. — Ты забыл с кем разговариваешь? Папочка может и разозлиться, — угрожающе двинулся Югём. — Да мне похуй на тебя и на твои приколы, убирайся по-доброму. — А то что? Покажешь коготки? Минхо закипал, словно внутри был кипятильник. Его дико бесило, как именно Югём говорил с Ханом. Будто тот не мужчина, а несмышлёный ребёнок. Это было на столько противно, что он почувствовал приступ тошноты. Джисон схватил бывшего за воротник куртки и чуть ли не приподнял над землёй, тот только посмеивался. Ему явно нравилось доводить Хана. Как только тот его отпустил, Югём резко толкнул Джисона. От неожиданности он чуть не упал, вовремя схватившись за установку. Тень больше не могла удерживать Минхо. — Эй, ты, Хуйлуша! Югём машинально повернулся на звук. Он не успел ничего понять, как жёсткий удар прилетел в скулу. Он пошатнулся, но не упал. Второй мощный удар слева пришёлся прямо в нос. Резкий хруст заполнил тишину. Югём свалился на спину, покатившись по асфальту, и держась за сломанный нос, вопил. Всё произошло за считанные секунды. Джисон опешив, стоял в стороне не в силах что-то предпринять. Слишком был шокирован исходом событий. — Что это за больной псих?! Минхо с ярым огнём в глазах наклонился над парнем и схватив его за грудки, прошипел прямо в окровавленное лицо: — Ты прав, я больной ублюдок. Поэтому ещё раз тебя увижу рядом с Ханом, поедешь в разных мешках домой. — Да отвали ты, это мой парень, что хочу то и делаю! — заорал тот, брыкаясь в сильных руках Минхо. — То есть, не дошло… — Лино, оставь этого утырка, — крикнул Хан, но тот будто не услышал. Демоны почуяли кровь. С силой замахнувшись, Минхо глухо впечатал ботинком по корпусу Югёма. И ещё раз. И ещё. Тот скрючившись, кашлял кровью на асфальт. Казалось, Дастфорд скрыл всех людей в округе, потому что никто не подбежал, никто не пытался их разнять. Город будто наслаждался процессом, поглощая чужие страдания, как жертвоприношение. Опомнившись, Хан сорвался с места. Подбежал к Минхо и попытался оттянуть его от тела на земле. Но не тут то было. Он был силён, как тигр, который вцепился в лань. Джисон буквально повис на нём, обхватив сильно руками его за плечи. — Остановись, Звёздный, — шептал запыхавшийся Хан. Тот тяжело дышал, глаза искрились злобой, руки снова были в крови. — Минхо… — мягко шепнул Хан на ухо, опаляя дыханием, — пожалуйста… Он прекратил бить. Загнанно дыша, крикнул: — Сейчас получше понял? Или повторить?! Югём лишь кряхтел, катаясь по полу и держась за помятые бока. Не исключено, что Минхо сломал ему не только нос. — Я… п-понял… — едва послышалось из уст парня. — Минхо, идём… Джисону жизненно необходимо было увести Минхо подальше от «жертвы», чтобы не случилось, чего похуже. Ему ли не знать. Он сам находился в лёгком шоке, однако, ему было даже приятно. Это первый раз, когда за него по-настоящему заступились. Да ещё и кто. Минхо, который же сам недавно его избил. А теперь оберегал с таким рвением. «Из желания защитить или хочет просто искупить вину?» — подумалось мимоходом Хану. — Ты… в порядке? Не пострадал? Минхо оглядел Хана, дотронулся руками к его щекам, и провел большим пальцем по губе. Джисон инстинктивно втянул воздух и только через секунду отстранился, убирая его руки. — От тебя я пострадал больше… Слова ударили под дых. Минхо свёл брови и опустил глаза. Руки сами упали вдоль тела. Плечи сползли вниз. Внезапно, он показался самым беззащитным человеком в мире.