Между нами тьма

Возвращались в Хартстрей практически молча. Уже доходя до здания, Минхо внезапно спросил: — Как тебя угораздило встречаться с таким уёбком? — А твои бывшие партнёры все были как на подбор? — резонно подметил Хан. Ли прикусил язык. Потому что не были. — Нет. У нас с тобой в этом плане есть кое что общее. — Что? — не понял Хан. — Забей… Лино отмахнулся, поняв, что сказанул лишнего. Они какое-то время молчали, пока Минхо не осмелился спросить: — Он… он... — не мог никак завершить вопрос. — Нет, он не бил меня. Да и с ним бы я справился в случае чего. Это была, скорее, психологическая зависимость. Мне действительно казалось, что без него я не выживу. И я закрывал глаза на измены, вымогательства и прочую хрень. Но после того, как он отжал все накопленные деньги на квартиру, я будто очнулся, и где-то нашёл в себе силы его вышвырнуть из своей жизни. Получилось не сразу, но в итоге он отстал. До недавнего времени. — Я думаю, теперь окончательно, — хмыкнул довольный Минхо. Хан едва сдержал улыбку. Дверь Убежища привычно скрипнула, впуская своих жителей домой. Куртка и рубашка полетели куда-то в угол, как обычно падая в груду одежды у входа. Хан уже собирался повернуть к лестнице, как взгляд зацепился за тренировочную. «Может, избиение груши лучше, чем самобичевание?» — мелькнула мысль. — Хочешь потренироваться? — аккуратно спросил Минхо, будто прочитав его мысли. Тот помолчал немного, осматривая Ли и наконец сказал: — Лишним не будет. Может, однажды, я смогу дать тебе достойный отпор, — мрачно пошутил Хан, на что Минхо лишь опустил голову и что-то буркнул себе под нос. Они зашли в тренировочную, пропитанную кровью и потом Минхо, его болью и сожалением. Об этом кричало всё пространство: груша с внушительными вмятинами, брошенные растрепанные бинты, кровь на стенах, засохшая в трещинах. Минхо швырнул ему в руки запасные бинты. Хан обмотал костяшки. Страха почему-то не было. Он не боялся Минхо. Снова оказаться под его руками даже будоражило сознание. Он понимал, что Минхо вряд ли его будет бить по-настоящему после всего, что случилось, однако, это спарринг, и без ударов не обойтись. Но, то ли мозг переключился в режим тренировки, то ли Хан был извращенцем, если испытывал приятный мандраж перед схваткой. — Я не буду бить с силой, — зачем-то предупредил тот. — Я не боюсь тебя. Их взгляды схлестнулись. Глаза никто так и не отвёл. Они продолжали наблюдать друг за другом, медленно двигаясь по залу. Кружили вокруг друг друга, как коршуны, выжидая дичь. Хан напал первым. Сразу выкинул ожидаемую двойку и Минхо легко отбил. Они обменивались почти дружескими джебами, не подходили слишком близко, и никто не рисковал сократить дистанцию. Скупой обмен комбинациями перерос в пробные удары ногами по корпусу. Минхо работал в своей жёсткой манере, был точным как скальпель, все движения выверенные. Джисон бил импульсивно, резко. Старался задеть открытые зоны. — Меньше хаоса, больше контроля, Джисони, — почти ласково сказал Минхо. На что Хан опешил от такого обращения и пропустил удар по корпусу. Минхо лишь ухмыльнулся. С каждой минутой напряжение росло. Их вежливые удары перерастали в более грубые подачи. Минхо провел молниеносный лоу-кик, который Джисон пропустил по голени. Он упал, схватившись за ногу. — Блядь, я по привычке… — испугался за Хана Минхо. Он помог ему встать, но не успел толком отойти, как в ответ прилетел размашистый хук. — Ох ты ж… Минхо пропустил удар, а в глазах Джисона зажёгся яркий блеск. Он входил в кураж. Вежливость испарилась, уступая место азарту. Теперь их движения стали жестче, быстрее, почти яростными. Минхо, обычно холодный и расчетливый, пропустил апперкот под ребра и со сдавленным стоном отступил на шаг. В его глазах загорелся тот самый хищный огонек, который обычно появлялся только на ринге во время настоящих боев. Он больше не уходил от атак, а встречал их, вкладываясь в свои удары. Разгоряченный Джисон дышал тяжело и глухо. Он бил так, будто хотел проломить невидимый барьер, разрушить стену. Он не замечал ничего вокруг, мир сошёлся до точки, сфокусированной на Минхо. Лино почувствовал, как пробежала знакомая дрожь по телу, как в моменты потери контроля, и сжал кулаки сильнее. Он не должен сорваться и навредить. Контроль превыше всего. Это был не совсем бой. Это была форма разговора. Немая, без слов. Как способ высказать то, что накопилось. Минхо внезапно клинчует, обхватив шею Джисона в захват, а другой рукой прижимая торс, и с силой навалился сверху. У Хана перехватило дух, его флешбекнуло в ту ночь, когда таким же захватом Минхо лишал его рассудка под ним. Джисон выдохнул с полустоном в конце и инстинктивно прижался спиной к Минхо. В ответ Минхо лишь глубже вцепился в захват, и из его горла вырвался низкий, рычащий звук. Дыхание сплелось в одно горячее, прерывистое. Мускулы напряглись до дрожи. Они оттолкнулись друг от друга одновременно, как два отрицательных заряда. Тяжёлые вдохи и выдохи звучали в полной тишине. Они смотрели друг на друга взглядами исподлобья, наращивая образовавшееся напряжение между ними. Чуть переведя дух, Джисон вдруг поинтересовался: — К-как ты так быстро… у-уложил меня на лопатки, покажи… Джисон ещё чуть задыхался, в то время как Минхо уже выровнял дыхание. — Я покажу на груше. Понаблюдаешь. Заодно ещё пару трюков увидишь. Минхо показал, как правильно бить лоу-кик, куда ставить опорную ногу, и как закручивать разворот. Пыль от ударов разлеталась в разные стороны, оседая на пол и лавки. Минхо продолжал колотить грушу, наращивая темп. Удары посыпались градом. Джисон свёл брови. Это уже мало походило на обучающие трюки, скорее на избиение врага, а не груши. Минхо ещё больше распалялся, мускулы максимально напряглись. Он бил, будто перед ним опасность. Каждый удар был взрывным. Он набирал скорость и мутузил мешок с такой самоотдачей, будто боролся сам с собой. Джисон окликнул его, но ответа не последовало. Мир для Минхо исчез. Остался только он. Наращивая силу ударов, он врезался в грушу, оставляя новые глубокие вмятины. Бинты съехали, а он бил, не жалея рук. Джисон понял, что ситуация вышла из под контроля. Взгляд Минхо горел огнём, даже вечерние тени не смогли его притупить. Он рискнул. Аккуратно приблизившись, чтобы не попасть под раздачу, Хан подошёл сзади. — Минхо… В ответ тишина, лишь глухие стуки. — Ты снова калечишь руки, остановись. Тот его не слышал, продолжая дубасить грушу, как в последний раз. Хан решился на отважный шаг. Приблизившись вплотную, он пролез своими руками под руками Минхо и развернув ладони, схватил его за плечи с внутренней стороны. Он прижался своим телом к горячей спине Минхо, и со всей силы старался его удержать, не дать снова махать руками. — Тише, Звёздный, тише… Минхо дёрнулся пару раз, чуть не сбросив с себя Хана, но тот крепко держался за мышцы Минхо. — Тише… вот так… Мягкий голос Джисона и крепкий хват немного успокоили ярость Минхо и вернули в сознание. — Я… я что-то увлёкся… — с отдышкой произнёс тот. — Не то слово, я тебя едва смог удержать! Минхо встрепенулся. — Боже… я ведь не?... — Нет, всё в порядке. — Я… Мне нужно на воздух… Минхо сорвался с места, как ужаленный. Отбросив бинты в сторону, он выбежал из зала, не глядя на Джисона. Хан остался стоять, сжимая в руках воздух.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Минхо вырвался в ночь на панике, тяжело дыша. Он согнулся и упёрся руками в колени. Ему нужен был кислород. Нужно было отдышаться. Погода такая, что можно было увидеть собственное дыхание. Грудь ходила ходуном, то вздымалась, то опускалась. Минхо жадно ловил губами холодный влажный воздух. Дождь накрывал город серебряными каплями, барабаня по крышам и асфальту, будто отбивая ритм его пульса, в то время как Минхо крыло волнами эмоций. Мир будто рушился заново, вскрывая старые глубокие раны. Ему одновременно и нравилось, и пугало то, что заставлял его чувствовать Хан. То, что он пробуждал в нём. Ведь чувства для Минхо означали уязвимость. А уязвимость — путь к боли и потери контроля. Он привык контролировать каждое мгновение жизни, потому что хаос напоминал о той ночи, когда он потерял родителей. Напоминал о предательстве. И не одном. Потеря контроля для него пахла слабостью. Шаги позади были едва различимы. Шум дождя, будто намеренно хотел их скрыть. Минхо даже не обернулся. Он знал, кто это. — Ты живой или просто дышишь? Ли не ответил. Он смотрел в пустоту перед собой, невидящим взглядом. Джисон достал пачку сигарет и зажигалку. Протянул Минхо, тот взял на автомате, и зажал между губ. Хан взял сигарету ртом и чиркнул зажигалкой. Оба потянулись к огню и, склонив головы друг к другу, одновременно прикурили, разделив одно пламя на двоих. Две дымных струи устремились вверх сквозь пелену дождя. Хан чувствовал запах мокрого асфальта, железа и Минхо. По лицам стекала холодная вода, забегая за майки. Парни присели на мокрые ступеньки. Сейчас, казалось, их ничего не волновало, кроме сигареты. — Бокс — моя терапия, — после затяжки наконец-то подал голос Минхо. — Но это похоже на зависимость. Иногда кажется, ещё один удар, и я передознусь, — он выпустил дым в небо. Они сидели так близко, что их колени соприкасались между собой. — Я взял тебе пиво, — всё, что ответил Хан. Минхо принял из рук небольшую бутылку, отбил крышку о ступеньку и сделал глоток. — Ты думаешь, что ты выплёскиваешь свою боль разбивая руки, ведь ты боец, ты привык жить агрессией, — наконец-то сказал Хан. — Я думал… это поможет, что я справлюсь, — он отпил из бутылки. — Но на самом деле ты подавляешь свои настоящие эмоции. Ты прячешь их, маскируя под злость. Ты не говоришь. Не проживаешь их. Не принимаешь. Минхо вообще редко, когда показывал эмоции, предпочитая отталкивать даже тех, кто ему дорог. Он привык быть стеной, потому что только так он чувствовал себя защищённым. — Я несу лишь боль и разрушение, Джисон. Всё, к чему я прикасаюсь — тлеет. Лучше держись от меня подальше. И ты будешь в безопасности. — Не решай за меня, что мне делать, Ли Минхо. Он медленно повернулся к Джисону и впился в него взглядом: — Я делаю плохие вещи. И у меня это слишком хорошо получается. Минхо горько усмехнулся и снова сделал глоток. Джисон пытался что-то возразить, но тот его перебил: — Ты хочешь, чтобы я тебе соврал? Пообещал быть хорошим? Разве ты не знаешь, что я такое? Хан лишь тупо смотрел на свою дымящуюся сигарету в руке и не мог сказать ни слова. Через время он поднял на него глаза, полные сочувствия. — Почему ты гонишь от себя всех? Почему ты считаешь, что не заслуживаешь чего-то хорошего? Дождь усилился, подражая ритмичным ударам сердца. Погода словно чувствовала их боль. Нас всегда влечёт к людям, на которых висит знак «не входи, убьёт», но мы открываем дверь и пылаем в огне добровольно. — Я не смог уберечь родителей… Не смог уберечь тебя от себя. — А кто бережёт тебя? Себя спасти намного труднее, чем кого-то. Он сам себе враг. Но, чёрт, этот парень почему-то всё ещё пытался вытащить его на свет. Минхо отшвырнул бутылку в сторону, она ударилась о бордюр и звонко разбилась. Осколки разлетелись, повторяя разбитое стекло внутри Минхо. Они ещё долго сидели на мокрых ступеньках, слушая, как шуршал дождь, будто что-то нашептывая. Минхо вертел меж пальцев осколок стекла, который бликовал уличным светом. Острые края впивались в кожу, но он будто не чувствовал боли. Хан нарушил тишину: — Ты тогда сказал, что у нас есть кое-что общее. Что ты имел в виду? Минхо не сразу ответил. Он перевёл взгляд на асфальт, на лужу, в которой плескался свет фонаря. — Я тоже когда-то думал, что нашёл кого-то, — начал он тихо. — Ту, с кем можно быть собой. Он горько и устало усмехнулся. — Но оказалось, она меня тупо использовала. Всё ради информации. — Информации? — нахмурился Хан. — Да. Она была заодно с Уджином. Использовала мои слабости, чтобы выведать информацию о важных делах банды. И доносила всё ему. Поначалу я не понял. Думал, она просто… странно много спрашивает. А потом… потом увидел её с ним. Хан сбил пепел сигареты. Вдруг захотелось у кого-то уточнить, какой это уровень ада? Минхо говорил почти шёпотом и каждое слово отдавало тихой болью. — Знаешь, что самое мерзкое? — продолжил он. — Она говорила, что любит. — А ты? — спросил Хан. Минхо выдохнул дым. — Я любил идею того, что меня можно любить. Дождь усилился, превращаясь почти в ливень. Хан медленно кивнул, глядя перед собой. — Теперь понятно, почему ты никому не веришь. Минхо сжал ладонь с осколком до крови. — Доверие для меня теперь непозволительная роскошь. Он открыл ладонь, и дождь смыл кровь, смешивая её с водой. Ему сложно было привязываться, идти на контакт. Каждое слово давалось огромным трудом. За непробиваемым фасадом, скрывался поломанный человек, который слишком много терял. И теперь боялся потерять ещё больше. Снаружи железная броня, а внутри дикий страх быть вновь обманутым. Джисон протянул руку и забрал осколок стекла, вышвырнув его прочь. Ладонь легла в ладонь. Минхо сжал руку до побелевших костяшек. Их тела выражали то, что не мог выразить язык.

⋅───⋅❍⋅───⋅

После последних событий каждому нужно было немного отвлечься. Ветер, дорога и счёсанные кулаки было то, что нужно.

В воздухе зависла тишина. Где-то вдали был слышен лай собак, дуновение ветра рождало шёпот листьев на деревьях. Вечер переоделся в чёрное со звёздами и переливался под светом луны. Вдоль реки стояли две машины. Капоты были ещё горячие, двери машин открыты. Из одной тихо играла какая-то атмосферная музыка, вдалеке мигали тусклые огни Дастфорда, словно подсматривая в ночи. Хван с разбитой губой облокотился на капот и выдохнул дым. Ликс с рассечённой бровью запрыгнул рядом, кинув руку ему на плечо. Крис занял место на верху, запрыгнув на крышу машины. Вожак широко раскинул ноги, и сидел будто на троне. Рикки примостился аккуратно рядом. Минхо, в садинах, прислонился к пассажирской двери. Сынмин устало присел на корточках рядом. — Бля, ну и ночка, — протянул Чанбин, выходя из водительской двери и закуривая сигарету. — Зато хорошо кости размяли, — Йена держался за два капота, пытаясь отдышаться. — А тем ушлёпкам переломали, — хмыкнул подошедший Хан. — Нехуй было ломится туда, куда не просили. Получили по заслугам, — подал голос с крыши Вожак. — Да! — выкрикнул Рикки, поддерживая Волка. Парни восстанавливали дыхание после очередной разборки с местными отбросами. Они развели костёр, и откупорили пиво. В воздухе пахло дымом, звёздами и ночным драйвом. Хёнджин спорил с Ликсом, кто выиграл в драке, хотя оба получили по морде. — Я спасал твоё лицо! — возмутился Принц. — Ты мне чуть нос не сломал! Йена кинул вызов Минхо на камень-ножницы-бумага, и продул. Теперь тот вынужден был катать на своей спине этого чешуйчатого кота. Минхо забрался на спину и с криком «Эге-гей» они сорвались с места. Йен бегал вокруг костра, пока Минхо заливисто смеялся. Наблюдая за этой сценой, Хан тепло улыбнулся. Редко можно было увидеть такого расслабленного, смеющегося Минхо. Обычно мрачное выражение лица его не покидало, а сегодня, в эту ночь, он снова увидел эти искорки в его глазах. Джисон достал телефон и заснял видео этой вакханалии. Крис сидел с пивом на крыше и посмеивался в голос с происходящего. Побитые, с ссадинами и синяками, но такие свободные. Он тепло улыбался глазами. Сынмин подошёл поближе, и какое-то время молчал, пока не сказал: — Знаешь, чего не хватает? — Ещё одной драки? — Детства, сука. Они отпили из бутылок. Отблески костра танцевали на их погрустневших лицах. Чанбин, заметивший перемену в настроении, решил разбавить атмосферу. Он подошёл к своему водительскому окну: — Ну что, кто у нас сегодня диджей? — лениво спросил он, держа AUX. — О, я знаю, что надо, — Хан подбежал и забрал шнур. — Дай угадаю, сейчас будет какой-то кринж, — скривился Сынмин. В тишине прозвучал первый бас. — Когда водила протянул AUX... — подыграл Джи. — ВСЕ МОИ ВОЛКИ ДЕЛАЮТ... — сорвался крик Волка с крыши. — АУФФФ!!! — заорала Стая. Ликс упал на землю смеясь, Хван визжал, как чайка. Кулоны – клыки блеснули в ночи огненным блеском. — Я, блядь, смотритель зоопарка, — пробурчал Минхо, но тепло улыбнулся. — У меня аж живот заболел, — кряхтел Сынмин. — Хочешь сделаю больно в другом месте? — сразу отозвался Минхо. Джисон улыбался и думал про себя, что он никогда не чувствовал такой принадлежности к родным, как к этим ребятам, которые стали ему как семья. Все вместе, они волки одной Стаи, и пусть у них стальная броня, но сердца их покрыты любовью. Пусть и в шрамах. Сегодня один из тех самых тёплых моментов жизни, ведь таких ночей у них не много. — Джи, а ты знал, что Сынмин раньше жил как бог, но сбежал от родителей? — внезапно спросил Бин. — Даааа, — протянул Принц. — Он мог сидеть в пентхаусе, а вместо этого выбрал бомж-стайл. — А чего сбежал? — поинтересовался Джисон. — В огромном доме и поговорить не с кем. Родители в бизнесе, им на меня плевать. Есть и есть. Нет — тоже заебись. — Можно и на луну завыть от такой жизни, — Волк закурил. — Поэтому я и здесь. В Стае я хотя-бы что-то значу, — Син смотрел на языки огня задумчивым взглядом. — Что-то делаю полезное, а не грею булки за ёбаным бранчем. — Элита это скука, — поправил ветки Принц, — в ней всё предсказуемо. — Здесь ты можешь установить свои правила, — Сынмин сделал глоток пива. — Банды, преступный мир — это игра, где я могу быть королём информации. И мне это нравится, — он зашвырнул куда-то в кусты пустую бутылку. Хейз как-то печально посмотрел на Сынмина, на свою Стаю в целом. Было такое ощущение, что все они тут отбросы общества. Неугодные. Казалось, Крис собрал всех сломленных, от того и сильных, парней в одну Стаю. — А твои родители, Крис? — спросил Хан в надежде на положительный ответ хотя бы от Вожака. Волк заметно приуныл. Взгляд упал вниз. Йен, подсевший на крышу, подбадривающе коснулся плеча лидера. — Моих родителей убили враги по бизнесу. Потом всё легло на мои плечи, но я решил построить что-то своё. И я собрал Стальных Волков. А потом появилась наша Стая. Рикки, сидевший тихонько с другой стороны от Криса, печально хлопал глазами, на которые навернулись слёзы. Он не сводил с Криса глаз всю ночь и внимал каждому его слову. Для него всё, что вылетало изо рта Вожака было ценным золотом. Йена, заметивший глаза-блюдца с другой стороны, лишь тихо хмыкнул, отпивая пиво. — Кажется, кто-то втюрился в Вожака. Я начинаю ревновать, — шуточно заиграл бровями Лис. Крис повернул голову и медленно наклонился к уху Йена. — У тебя нет причин… — тихо прошептал тот, едва касаясь носом, от чего у Йена завернулся бы хвост в трубочку, если бы он был. У реки всегда холодно. Даже летом. Но этой ночью им всем было тепло. Костёр потрескивал, отражаясь в жестяных банках, в глазах, в смехе. Звёзды россыпью алмазов украшали небо. — Вот скажите честно, — выдал Феликс, поддевая ветку, — если бы не всё это дерьмо… где бы вы были сейчас? — В аду, — бросил Минхо, открывая банку зубами. — Мы и так в аду, — заметил Хан. Минхо посмотрел на него дольше, чем стоило. На долю секунды в этом взгляде было признание без слов. Просто понимание. Хан вдруг заметил, что звезды не на небе, звезды были в его глазах. Костёр постепенно догорал, как и лунная ночь Дастфорда. Парни собрались вокруг огня, как бродячие дети, грели руки, тянулись к теплу. Этот город был тем ещё адом, но иногда и в аду бывают светлые ночи, если есть свой костёр. Прозвучал тост и Стая чокнулась пивом. Звон стекла разрезал ночь: — Пока мы вместе — мы живём, а когда развалимся — мы умираем!