Между нами тьма

Хан уже почти растворился в его губах, как Минхо прервал их поцелуй, кинув взгляд куда-то в сторону. — Секунду, — прошептал он охрипшим голосом. Минхо быстро подошёл к духовке, включил её, закинул ножки в соусе на противень, и поместил это всё в духовку. Выставив таймер, он медленно вернулся к Хану. — Теперь ты мой, как минимум на час, — его взгляд стал тяжелее, а голос ниже. — Я рассчитывал на другой срок. — На вечность? — Ну хотя бы для начала. Минхо хищно ухмыльнулся, привлекая к себе Хана за тонкую талию. — Тогда начнём. Он потянул его за собой на второй этаж, крепко держа за руку. Толкнув дверь своей спальни, Минхо зашёл с ним внутрь. Комната была в полумраке, освещенная лишь огнями города и вспышками молнии за большим окном. Начавшийся дождь стекал по стеклу, искажая эти огни в яркие пятна. В комнате пахло дорогим виски, дымом от сигарет и холодным металлом. Минхо провёл его через середину комнаты прямо к окну. Он не стал сразу к нему прикасаться, вместо этого он повернулся и сказал: — Вроде бы просто окно, но на самом деле это рамка. Рамка для картины, — он медленно обернулся и скользнул взглядом по Хану. — Подойди. Мы станем частью пейзажа. Когда Хан оказался рядом, Минхо внезапно привлёк его к себе, развернул спиной к стеклу и прижал ладонями к холодной поверхности, зафиксировав его между своим телом и бездной ночи. — Идеальная картина. Горячее дыхание Минхо обожгло чувствительную кожу Хана, губы мазнули по мочке уха, слегка прикусив её зубами. Хан резко вдохнул от неожиданного укуса, прикрыв глаза. Руки Минхо уже были под футболкой, тянущие её наверх. Отстранившись на мгновение, он оголил торс Хана и стянул футболку, после сдёрнул и свою одним движением. Минхо развернул Хана лицом к ночному городу. Их отражения на тёмном стекле размывались дождём, однако очертания были хорошо видны. — Посмотри, какой ты красивый, Джисон, — Он оставил лёгкий поцелуй на его обнажённом плече. — Посмотри на нас. Как мы выглядим в этой ночной картине, — прошептал Минхо в ухо Джисона, едва касаясь его губами. — Сейчас только ты, я и наша ночь. Он подхватил его под бёдра и усадил на широкий подоконник. Джисон охнул от ощущения холодного стекла за спиной, но быстро привык к температуре. От их тел исходил такой жар, который мог бы согреть всю комнату. Минхо медленно провёл руками по торсу Хана, чувствуя дрожь каждого мускула под кожей. Хан запрокинул голову назад, касаясь затылком холодного стекла. Руки Минхо опустились ниже, к поясу его джинсов, пальцы ловко расстегнули пуговицу. Металлический звук молнии прорезал тишину. Хан слегка приподнялся над подоконником, заворожено наблюдая за действиями Минхо. Тот плавно стянул с него джинсы вместе с бельём, оголяя его всего. Дыхание Джисона углубилось, когда Минхо коснулся его, сжав ствол тёплой рукой. Тело отзывчиво реагировало на интимные прикосновения, посылая волны вибраций. — Я ещё ничего не сделал, а ты уже истекаешь весь… Джисон ничего не ответил, он с глухим стоном толкнулся навстречу руки Минхо. Тот лишь довольно ухмыльнулся, наслаждаясь его реакцией. Его пальцы продолжали размеренные движения, плавно двигаясь вверх-вниз. — Нетерпеливый, — прошептал Минхо, приближая губы к его шее. Джисон откинул голову в сторону, открывая больше пространства Минхо. Тот провёл широким мазком по коже и захватил её зубами. Он держал укус крепко, пока Джисон извивался под ним и постанывал от смеси боли и наслаждения. Отпустив его шею, где остался внушительный след зубов, он переместился поцелуями к линии челюсти и наконец коснулся губ. Минхо ослабил хватку рукой и Джисон разочарованно выдохнул. Но почти сразу его пальцы скользнули ниже, легким, почти неуловимым касанием пробежав по внутренней поверхности бедра. Джисон вздрогнул, его тело напряглось в ожидании. — Развернись, — тихо приказал Минхо, поглаживая его бедра. Джисон сполз с подоконника и встал к нему спиной. Дождь за окном усилился, превращая город в размытую акварель, капли медленно бежали по стеклу, скользили по их отражениям. Минхо смочил пальцы собственной слюной и прислонил их ко входу. Тёплое и влажное прикосновение заставило сжаться Джисона. — Расслабься, — голос Минхо звучал приглушенно, но властно. — Ты так прекрасен, когда отдаешься ощущениям. Он осторожно начал двигать пальцем, проникая вовнутрь. Массирующими движениями проталкивался всё глубже, пока Джисон терялся в ощущениях. Через мгновение присоединился второй, и растяжение стало ощутимее, глубже, наполняя теплом и легким жжением. Джисон прерывисто задышал, его руки вцепились в край подоконника. — Минхо… Нас же могут увидеть… — Значит кто-то станет свидетелем прекрасного, — Минхо ввёл третий палец, медленно расширяя пространство, готовя его к чему-то большему. Джисон издал хриплый стон, насаживаясь на пальцы, стекло слегка запотело от его дыхания, в комнате стало ещё жарче. Минхо наблюдал за его лицом в отражении стекла — за тем, как морщился лоб, как раскрывались губы в стоне, как цветные пятна играли на их телах. Он наклонился и прикусил кожу, где плечо переходило в шею, чувствуя, как тело под ним выгибалось в ответ. Джисон застонал уже громче, голос сорвался в рык, когда пальцы нашли нужную точку внутри. Только тогда Минхо отстранился. Его пальцы медленно выскользнули, оставив Хана пустым и дрожащим. Джисон открыл глаза, вопросительно и нетерпеливо глядя на него через плечо. Минхо встал во весь рост перед ним. Его глаза не отрывались от Хана, пока его руки опустились к собственному поясу. Одним резким движением он расстегнул джинсы и сбросил их на пол вместе с тёмным бельём. В свете городских огней и редких вспышек молнии его фигура казалась вырезанной из мрамора. Его рука легла на лопатки Хана с нажимом, чтобы он прогнулся в спине. Лицо Хана было в нескольких сантиметрах от чуть запотевшего стекла, он видел, как в доме напротив зажёгся свет, скользнула тень и колыхнулись шторы. И в этот момент он почувствовал, как Минхо в него вошёл наполовину. Из губ сорвался протяжный стон, руки впились в край подоконника до побелевших костяшек. Минхо низко зарычал и вышел из Хана, чтобы через секунду заполнить его на всю длину. Джисон качнулся вперёд, касаясь лбом стекла. Шторы в окне напротив дернулись и слегка приоткрылись, открывая вид на чужую гостиную. Двумя этажами выше зажегся еще свет, и Джисон почувствовал себя как на выставке. Что если кто-то подойдёт к окну и их заметят? От этой мысли тело прошибла дрожь, и он сильнее насадился на член Минхо, встречая его толчки, и постанывая от возбуждения. Игра с публичностью при абсолютной приватности будоражила их кровь. Они занимались сексом на широком подоконнике перед ночным городом, подсвечиваемые неоновым блеском от вывесок, светом из чужих окон и редкими вспышками молнии. Перед их глазами бесчисленное количество домов, в которых кто-то жил, это заставляло их чувствовать себя на показе, но в полной безопасности. Минхо смотрел на движущиеся тени за окном, на город, его переполняло чувство превосходства над всем этим. Весь город был у его ног и в этот момент он брал Хана на его фоне. Властное чувство накрыло его с головой, и он ускорил ритм. Стонущий вор под ним распалял его всё сильнее, он крепко держал его в руках, контролируя процесс и от этого кружилась голова. — Чёрт, Хан… Ты так сейчас сексуален… Минхо поднял его ногу и уложил на подоконник, чтобы быть ещё ближе к нему, чтобы прочувствовать каждый миллиметр его кожи. Джисон издал громкий стон, когда Минхо проник в него ещё глубже под таким углом, и откинулся слегка назад. Его голова легла на крепкое плечо, рот был приоткрыт, а губы слегка подрагивали. Он повернулся к Минхо и коснулся губами его линии челюсти, он мягко его целовал, пока тот входил в него полностью. Хан оторвался от его челюсти, опаляя горячим дыханием кожу. — Минхо… Нас видно… — выдохнул он, не в силах отвести взгляд от мерцающей цепочки окон в доме напротив. Тот низко рассмеялся у самого уха Хана, от чего у него побежали мурашки по спине. — Пусть смотрят, — ядовито ответил Минхо. — Пусть видят, кому ты принадлежишь, — ответил Минхо так, будто хотел доказать всем и себе в первую очередь, что не боялся больше чувствовать. Он вдавил Хана еще сильнее в стекло, и оно слегка прогнулось. Опасность стала двойной: не только чужие взгляды извне, но и хрупкая грань, отделяющая их от ночной пустоты. В этой опасности был весь Минхо, ломающий границы, играя на пределе. Внутри Хана поднималась волнами буря, его стоны растворялись в стуке дождя, становясь частью мелодии ночи. Он почувствовал, как контроль начал исчезать, как подступали волны, накрывая с головой. В последний рациональный миг он успел прошептать: — Тогда… пусть запомнят нас… Почувствовав, как сдался в его власть Хан, Минхо наконец позволил себе сорваться с цепи. Он крепко его держал, не желая выпускать из рук ни на секунду, боясь перестать его ощущать. Ему жизненно необходимо было слиться с ним в одно целое, переплести их на столько, чтобы не осталось свободного пространства. Его движения стали не просто быстрыми, а неистовыми, он будто хотел впечатать Хана в себя, в этот их миг. Вспышка молнии внезапно осветлила их два сцепленных тела на краю ночи: одно — воплощение властной ярости, другое — отдавшееся на волю экстаза. На мгновение Хану показалось, что он видит в отражении двух незнакомцев в агонии желания, диких и прекрасных в своем свободном падении. Минхо с низким рыком сделал последний толчок и замер внутри Хана, сливаясь с ним в одном стоне. Хан, как в бреду, коснулся запотевшего от их оргазма стекла, ладонь Минхо легла поверх его руки, прижимая к холодному окну. Их отпечатки стали клеймом на стекле, которое видел только город. Минхо не сразу вышел из Хана. Он просто стоял, тяжело дыша, обнимая его так, будто боялся, что если отпустит, тот рассыплется. Грудь Хана всё ещё резко вздымалась, но дыхание постепенно становилось ровнее. Минхо склонил голову, упираясь лбом в его затылок, и некоторое время просто молчал, приходя в себя, вспоминая, как функционировать. Дождь не прекращался, он стоял стеной, закрывая собой их «картину». Его шелест успокаивал сознание, он что-то шептал им в тишине, но двое были слишком поглощены моментом, чтобы разобрать. Хан повернул наконец голову, коснувшись щекой лица Минхо. Тот чуть дёрнулся от неожиданного касания, не зная как ему реагировать, каждый раз он забывал как себя вести, чтобы ничего не испортить. Почувствовав напряжение, Хан коротко поцеловал его в щеку: — Я здесь, Минхо, я с тобой. Эти слова задели что-то живое внутри Минхо, и он будто очнулся. Медленно вышел из Хана, осторожно, чтобы не причинить дискомфорт, и мягко провёл руками по его бедрам, поддерживая, помогая ему не потерять равновесие. Хан повернулся к нему лицом, чуть качнувшись, Минхо тут же подхватил его, притянул к себе и просто крепко прижал, закрывая своим телом. — Прости… если я был груб, — тихо выдохнул он на ухо. Хан устало улыбнулся: — Мне нравится твоя животная сторона. Минхо лишь тихо хмыкнул, прижавшись губами к его виску. Он взял его за руку, мягко отстранил от окна и повёл к кровати. Они расслабленно упали на одеяло, Минхо сгрёб Хана в сильные объятия, словно боясь, что тот исчезнет. Потребности говорить не было. Тело Хана ещё немного подрагивало от перенасыщения, и он сильнее прижался головой к груди Минхо. Тот закрыл глаза и прошептал в его волосы: — Хан… — Да? — тихо ответил он. Минхо не договорил, ему не хватило смелости, но Хан понял и без слов. Он просто сильнее сжал его руку.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Дастфорд плавно пробуждался ото сна, лениво впуская утро. Дождь закончился, и окна были затянуты мягкой утренней дымкой. Свет ещё не полностью пробрался в комнату, лишь мерцал слабыми лучами, касаясь подоконника. Того самого, возле которого ночью двое теряли рассудок. Хан медленно открыл глаза. Сначала он не понял, где находился, а только видел потолок, серые стены и слушал мирное дыхание рядом. Потом его взгляд скользнул в сторону, и сердце дёрнулось. Минхо. Спящий, спокойный, без своей стальной маски, без этого вечного щита, который он обычно носил. Просто красивый спящий человек. Серебряные пряди раскинуты на подушке, одна рука под ней, другой он обнимал торс Хана. Губы слегка приоткрыты, он размеренно дышал, и Хан невольно задержал на нём взгляд. Он легонько коснулся пальцами его руки — очень осторожно. Минхо чуть дёрнулся, но не проснулся, просто потянулся ближе, уткнувшись носом ему в плечо. Хан мягко усмехнулся, он ощущал то самое единение с ним, ту близость, и ему вдруг показалось, что мир перестал быть опасным хотя бы в эту минуту. Сейчас он не ощущал угрозы, он чувствовал лишь тишину и его рядом. Хан тихонько приподнял руку Минхо и аккуратно выскользнул из под одеяла. Пробравшись в ванную, он быстро умылся, почистил зубы и вернулся также аккуратно в кровать. Чувство свежего дыхания одно из самых приятных ощущений утра. Минхо вдруг потянулся, глубоко вдохнул, и на выдохе сгрёб в охапку Хана так сильно, что тот аж ойкнул. Минхо открыл глаза и сонно посмотрел на своего вора. — Доброе утро, Звёздный, — улыбнулся Хан. — Ммм… — что-то пробурчал Минхо, прижимая его к себе. Джисон тихо рассмеялся, лёжа на боку в сильных руках Минхо, и убрал с его лица пряди. Они полежали так минут пять, пока Минхо не вскочил резко на ноги, чмокнул Хана в щеку и бодрячком объявил, что уходит в душ. Хан только хихикнул и раскинулся на кровати. Он осмотрел комнату Минхо: глянцевые поверхности, ровные линии, монохромная гамма цветов, всё было очень лаконично, но с дорогим вкусом. Видно было, что его семья была богатой. Была. Джисон повернул голову вправо, на прикроватную тумбочку Минхо. Зажигалка, ключи, телефон и фоторамка — это всё, что было на поверхности. Он потянулся через кровать и взял фото в руки. На него смотрела счастливая пара, молодо и ухожено выглядели, они искренне улыбались в камеру. Сердце Хана сжалось, от осознания, что их больше нет. Что Минхо больше никогда не услышит их смех, он больше их не обнимет. Сквозь проступившую влагу в глазах, Хан кое что заметил на фото и его сердце упало вниз, будто с обрыва. На руке отца Минхо знакомые часы, слишком знакомые.. Он видел их не раз, он помнил их отчётливо на руке того, кто оказался убийцей родителей Минхо. Всё оборвалось в один миг. У Хана будто выбили землю из под ног, ему стало трудно дышать, лицо побледнело, мысли разбежались в стороны. «Нет… как ты мог…» — сокрушённо подумал Хан. Он поставил на место фотографию и сел на постели. Как же ему теперь быть? Дверь ванной открылась и из неё появился сияющий и свежий Минхо. От счастливого вида старшего у него всё сжалось в комок. Нет, он не может ему сейчас рассказать. Не может разрушить то, что у них стало появляться. Это убьёт Минхо и он обязательно сделает какую-то глупость. Минхо уловив смену настроения Хана, сразу подошёл к нему, сел рядом, положив ему ладонь на щеку. — На тебе лица нет… Тебе плохо или я сделал что-то не так? От такого заботливого тона и искренних глаз у Джисона всё перевернулось внутри. Он тихо сглотнул, подавляя ком в горле, и улыбнулся на сколько смог: — Всё замечательно, Звёздный, не волнуйся. Ты лучший, просто… побудь рядом. Он наклонился и поцеловал Минхо в губы, вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность к нему. Он гладил его по мокрым волосам, прижимал к себе так сильно, словно боялся отпускать. Он думал в этот миг, как всё не разрушить, как уберечь Минхо от правды и от его самого, от его ярости, что так часто вставала между ними преградой. Как уберечь человека от самого себя? Как не дать ещё больше разрушить свою душу? Минхо отвечал на поцелуй медленно, отдаваясь моменту, отдаваясь Хану и растворяясь в нём. Страх покинул его душу, сам испуганно бежав из неё. Сейчас там была светлая тишина и всепоглощающее чувство. Одевшись, они решили навестить Хартстрей, проверить его состояние и встретится со своими состайниками. Мысль, что они увидят не всех в полном составе, разбивала им сердце. Они всё ещё считали Чанбина частью Стаи, частью их самих. Где-то глубоко в душе они надеялись, что Крис простит его, но шансов почти не было.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Хартстрей встретил их новым уютом, но с прежним теплом. Кирпичные стены выглядели чуть по-другому, бетонные полы стали ровнее и чище. Некоторые участки ещё не были доделаны: где-то торчали провода, где-то не закреплены панели, но в целом помещение выглядело спокойно и аккуратно. Металлические балки под потолком теперь были тёмными и матовыми. На них больше не было ржавчины, будто место очистили от коррозии. Стало просторнее. Мебели было немного, только самое необходимое: диваны в холле, несколько столов, пара шкафов. От этого было ощущение уютной пустоты. Убежище ещё не обросло привычными вещами, но уже казалось довольно живым. Хартстрей ещё не был полностью готов, но его будто вылечили от болезни и теперь ему нужно время на восстановление. Свет был комфортным, воздух чище, но всё равно дом помнил то, что в нём происходило. Сначала Хартстрей их лечил, а теперь его исцеляла Стая. Парни встретили их с хитрыми улыбками на лице, показывая всем своим видом, что им всё понятно. — Сразу нет. Никаких шуток. Хёнджин, закрой рот! — Минхо с порога раскомандовался, не успев даже поздороваться с парнями. Бедный Принц так и застыл с полуоткрытом ртом и неозвученным подколом. Хан лишь вымученно улыбнулся, молясь, чтобы парни не увидели его настоящее состояние и не начали расспрашивать прямо при Минхо. — Я загляну к Крису, не скучай без меня, — Минхо нежно провёл рукой по спине Хана и отлучился. Джисону показалось, что на спину вылили кипяток. Он сглотнул и ничего не сказал в ответ. — А мне нужно пополнять запасы лекарств, скоро вернусь, — Феликс улыбнулся Хану и направился в свою медкомнату фасовать лекарства. — Как совместная жиз… — Хван не успел закончить. — Ребят, я больше не могу молчать. — Что такое? — сразу напрягся Син, хмуря брови. — Блядь, я не знаю как это сказать, но… Ладно. Я знаю, кто убил родителей Минхо. Син поднял брови вверх, Принц в удивлении прикрыл рот рукой. — Откуда? — первым отошёл от шока Сынмин. — Я узнал часы на фото родителей Минхо. Их носит этот человек, — Хан достал из рюкзака фотографию. Минхо дёрнул ручку двери спальни Вожака, но оказалось заперто. Наверно куда-то ушёл по делам. Он спустился обратно в холл, и до него донеслись обрывки фраз, которые заставили его замедлить шаг, а после и вовсе замереть на месте, слушая разговор. — Это же тот самый тип, за которым мы следили! — Я тоже видел эти часы, подумал даже, что слишком дорогие для такого, как он. — Этот Фантом — Кейв. Он их убил. Минхо показалось, что его чем-то оглушили по голове. Реальность внезапно накренилась, и он съехал по стенке вниз. Хан не рассказал ему. Не доверил правду тогда, когда Минхо решил довериться ему. Его снова предали. Эта мысль высекла глубокий порез на и так разорванной душе, пульс стучал в висках, руки била мелкая дрожь. Он закрыл ими лицо не в силах поверить в услышанное — Хан лично знал убийцу. «Только не Хан… нет…» Он должен был ему сразу сказать, а он доверил всё Вестникам, а не ему. Как же это осознание жгло сердце и рвало душу. Минхо положил руку на грудь, пытаясь совладать с этой болью, но она только усилилась, терзая его изнутри. — … следили за ним всё это время, поэтому знаем, где он сегодня должен появится. Минхо прислушался, ловя каждое слово. — У него встреча на четвёртой улице за мостом. У Минхо вдруг что-то щелкнуло и погасло внутри. Убийца его родителей совсем рядом, он должен найти его сегодня и отомстить. Он больше не думал. Минхо вышел из своего укрытия и не глядя на парней направился к выходу. — Минхо… — окликнул его Син, но тот не реагировал. Минхо вышел из Хартстрея так, будто перед глазами пелена, а в ушах затычки. Он не слышал и не видел уже никого. Он не колебался и был полон решимости, в нём больше не осталось логики, а только жажда мести. Он даже не услышал как за ним вылетел Хан. — Минхо!.. — его голос сорвался. — Стой, блядь, стой!.. Минхо его не услышал, он даже не обернулся. Шёл как в бреду уверенными шагами вперёд. Догнав его, Хан схватился за рукав куртки. — Не едь туда, ты не вернёшь их, отомстив! Только себя погубишь… Минхо резко развернулся. — О душе моей беспокоишься? Тогда почему молчал всё это время?! Как долго у тебя то фото? В груди Хана что-то больно защемило. — Я… Делал всё, чтобы защитить тебя. — Скрыть от меня то, что напрямую касается моих родителей, это теперь называется защитить? Так что ли? Ты предал моё доверие, — глаза Минхо пылали яростью, голос был грубым и низким. Хан шагнул ближе. — Я не хотел причинить тебе боль… — Ты сделал только хуже. Что-то сыпалось внутри груди Хана и разбивалось на осколки. Он больше не видел перед собой того счастливого и нежного Минхо, каким он был утром. Сейчас его демоны снова прорвались вперёд — они кусали, терзали Минхо и нападали на Хана. Голодные ублюдки дорвались до пищи. — Не превращайся в убийцу, Минхо, ты не такой… — Значит, ты плохо знаешь меня, Бродячий. — Что плохого в том, что я хотел тебя уберечь?! Уберечь… любимого человека. Слова Хана ударили в самое сердце, что сейчас кровоточило. Глаза Минхо расширились, и тут же почернели больше обычного. — Любимого…? — глухо переспросил Минхо. — Любимые не предают. Не лгут. Не такой уж я, значит, любимый тобой, Хан, — с горечью в голосе закончил Минхо. Хан снова схватил его за руку, удержав. — Я не отпущу тебя. Ты не готов. Ты сломанный, на эмоциях, ты наломаешь дров и… И в этот момент Минхо взорвался. — Не трогай меня! Он оттолкнул от себя Хана. Хотел избавиться от его хватки, но не рассчитал силы. Хан упал на асфальт, и сильно ударился затылком. Кровь размазалась по волосам и по асфальту, окрашивая его в красный цвет. Минхо замер. Глаза расширились, руки начали дрожать. Он не хотел, он не подумал. Но было поздно. Он снова причинил ему боль. — …Хан… — его голос едва был слышен. — Блядь… я… Хан поднял голову. В его глазах застыла немая боль. Он медленно и спокойно поднялся на ноги. Он не кричал, не возмущался, он молча смотрел на него. И это убило Минхо сильнее, чем если бы тот заорал. Хан глубоко дышал. Его немного потряхивало, он тихо почти шёпотом сказал: — Ты разрушаешь себя… И всех, кто рядом. Минхо закрыл лицо ладонью. Его пальцы дрожали. — Хан… я не хотел… я… я просто… — Я знаю. Но это не меняет того, что происходит с тобой внутри. Минхо опустил дрожащую руку. Хан смотрел тяжёлым прямым взглядом в глаза. — Сейчас ты горишь внутри и этот огонь всё пожирает. Он жить тебе не даёт. В таком состоянии ты… не способен с кем-то быть и… кого-то любить. Минхо сглотнул. — Пока ты не разберёшься с собой, я… я не могу быть рядом, — эти слова резали по живому самого Хана, но он верил, что это нужно. Минхо шагнул к нему, будто хотел удержать и умолять его, но сам себя остановил. Он только что потерял право к нему прикасаться. Хан отступил назад. Это была точка. Минхо будто ударили под дых. Только не снова… — Ты… Уйдёшь? — Я делаю это ради тебя, и ради себя тоже. Я пока съеду в Убежище, а ты разберись, что для тебя важнее. Он ушёл, не оглядываясь. Даже не попрощался, просто ушёл. Минхо остался стоять в тишине наедине с собой. Он будто пытался удержать то, что уже рассыпалось. Он смотрел на следы крови на асфальте, на удаляющуюся фигуру Хана, и падал, падал, падал. Перед глазами снова стояла кровь родителей на полу, кровь Хана тогда на асфальте, и его кровь сейчас. Он просто монстр, думал Минхо, не способный уберечь ничего своего. Земля словно ушла из под ног, он не чувствовал сейчас ничего, кроме терзающей боли. Она растекалась ядом под кожей, проникала в вены и ломала его изнутри. Но, иногда, чтобы исцелиться, нужно коснуться самого дна, а после оттолкнуться и выплыть наверх.