Между нами тьма

Дни пролетали один за другим, смешиваясь в одни долгие сумбурные сутки, полные боли и тоски. Минхо закрылся у себя в доме, не позволяя никому его навещать. С ним пытались выйти на контакт и Феликс, и Хёнджин, но всё было бесполезно. Крис пока оставался в стороне, давая время другу. Он не хотел давить, не хотел насильно что-то вытягивать из Минхо. Если ему нужно сейчас пространство, он его ему даст. Минхо несколько раз пытался заняться бытом — заварить кофе, приготовить еду, но перед глазами возникал образ Хана. Руки опускались каждый раз, и он ничего не мог с этим сделать. На него накатывала волнами ярость, он злился не на Хана, он злился на себя, на ситуацию в целом. Минхо ненавидел себя за эту агрессию, за зверя под кожей, которого он едва сдерживал. Никто никогда не задумывался, каково это жить рядом с собственным яростным теневым двойником. Злость выжигала внутри вены, кровь стучала в висках. Тело дрожало, когда она пыталась выйти за пределы, а он давил её обратно, чтобы не навредить, чтобы никто не пострадал. И всем плевать, что в этот момент рушился он сам. За его агрессией всегда прятались чувства, которые он боялся признать: обида, страх, бессилие. Боль, которую он никогда не умел правильно выражать. Проще было выставить щит. Проще было укусить, чем сказать: «Мне больно». Дома у Минхо всё напоминало о Хане. Удивительно, как один человек смог вдохнуть жизнь в это гиблое место. Здесь на диване они говорили по душам, за столиком пили кофе, Хан рассматривал внушительную библиотеку Минхо, ему казалось это милым. Он учил его готовить, он помнил каким неловким был Хан в готовке и каким профи по вскрытию замков. И это тоже казалось ему милым. Он помнил все их разговоры, то как Хан располагал к себе, как с ним было легко, как он на него смотрел, своими тёмными глазами, как он под ним выгибался дугой и стонал его имя, он помнил всё о нём до мелочи. И так легко всё потерялось. Рассыпалось за считанные минуты. Лишний раз доказывает то, что Минхо не заслуживал света, в нём дышала одна тьма. Он не достоин счастья, он не смог никого уберечь и спасти, включая самого себя. Минхо задел случайно ногой плед на диване, в который они как-то закутались перед телевизором, из под него что-то выпало на пол. Тот самый его ключ-талисман, который Хан периодически вертел в руке. Он наклонился, поднял его, сжимая крепко в пальцах. В груди болезненно что-то сдавило, и он отшвырнул ключ обратно на диван. Слишком болело. Джисону в Убежище было не легче. Иногда правильное решение ощущалось, как чёрная дыра, которая засасывала в себя всё самое светлое и хорошее, что у него было. Что было у них. Глядя сутками напролёт в потолок, Хан то и дело прокручивал в голове их ситуацию. На сколько правильно он поступил? Стоило ли действительно всё скрывать или надо было сразу рассказать о фото, о Кейве... Что бы изменилось и изменилось бы вообще? Теперь Минхо его возненавидит ещё сильнее, ведь Хан не просто был в банде Фантомов, он работал рука об руку с убийцей его родителей. Такое нелегко принять. Как ему теперь с этим жить? А как чувствует себя Минхо? Он машинально коснулся затылка, где была рана от удара, кожа всё ещё болела. Эта боль напоминала не сколько само падение, а то что они оба дошли до какой-то грани. Ворох мыслей кружился у Хана в голове, лишая его спокойствия, как стая ворон в небе. Эта воронка засасывала его без остатка, разъедала его изнутри. Плохо ли Минхо также как и Хану? Его не отпускала эта мысль. Хотелось написать ему, увидеть его красивое лицо, прижаться... Но он всё разрушил. Он оставил его в самый хреновый момент. Но если сейчас вернуться, то Минхо снова решит, что с Ханом можно так поступать, можно отталкивать, причинять насилие, не думать о последствиях. Нет, он не может вернуться. Не теперь. Он потянулся к телефону, открыл чат, и долго смотрел в пустой экран. Пальцы сами набрали: «Ты как?» Хан с минуту смотрел на эти два слова, а потом стёр их. Он отложил телефон экраном вниз, будто тот подсматривал за его чувствами. Они оба страдали, тянулись друг к другу, но оба выбирали молчание. Йен осторожно постучал в дверь комнаты Хана, и зашёл с двумя кружками чая. Хан сидел на краю кровати, одетый в простые чёрные джоггеры и футболку. Он выглядел бледным, с чёрными кругами под глазами, но чуть более собранным, чем в первые дни расставания. Йен поставил кружки на тумбочку и присел на стул напротив брата. — Выпей. Крис сказал, вы скоро выезжаете. — Спасибо, — кивнул Хан, не глядя. — Ты бледный. — Я вообще удивлён, что я ещё жив, — он отпил глоток чая. Движения Хана были медленными, будто через силу. — Минхо тоже нелегко, он сложный, но… я всё равно хочу, чтобы с тобой обращались нормально. — Я просто… устал чувствовать, будто меня можно оттолкнуть в любой момент. — В отношениях должно быть безопасно, — заключил Йен, тронув его за колено. — А тебе безопасно? — пытливо уставился на брата Хан. Помолчав секунду, и коротко улыбнувшись, Йен ответил: — Очень. Раздался стук в дверь, и на пороге появился Крис, уже одетый в кожанку. — Готов, амиго? Джисон допил большими глотками чай и поднялся на ноги. — Ты уверен? — переспросил заботливо Лис, тоже поднимаясь. — Как только ты дашь показания… твоё лицо, твоё имя, могут стать известны. Кейв и Уджин… — Они и так знают, кто я. Минхо был прав в одном. Бегство — не решение. Если я могу хоть что-то сделать, чтобы этот ублюдок Кейв ответил за его родителей… Я должен это сделать. Ради… справедливости. — Вся информация, что мы собрали, уже у меня. И… мне помог Чанбин. Он подсобил с некоторыми данными. Хан и Йен посмотрели на Криса с надеждой в глазах. — Ты примешь его обратно? — не удержался Лис. — Ещё нет. Я… думаю. Чанбин всё время пытался достучаться до Криса. Если Стая его давно простила, то Вожак всё ещё злился, и не спешил распахивать объятия. С ним говорил и Йен, и ребята, но ему было слишком больно от предательства Чанбина, пусть и по весомой причине. — Наш план: мы идём напрямую к моему знакомому капитану Бродерику. Он часто меня выручал, надеюсь не откажет и в этот раз. — Хорошо. Поехали, — Хан захватил куртку и направился к выходу. — Удачи. Я буду здесь ждать. Как только Хан вышел, Йен остановил за руку Волка и потянул на себя. Расстояние между ними сократилось до миллиметра, и Лис, не теряя времени, прижался губами к Вожаку. Крис обхватил его руками за талию, и углубил поцелуй, смакуя губы своего Лиса. Оторвавшись, Йен посмотрел ему прямо в глаза. Во взгляде читалось немое «возвращайся» и «будь осторожен».

⋅───⋅❍⋅───⋅

Они ехали молча. Дастфорд был серым, угрюмым и болел слякотью. Руки Криса напряжённо сжимали руль, взгляд был сосредоточен на дороге. Всё говорило о том, что Вожак сильно переживал. Джисон рассматривал через окно мокрые улицы, и волновался не меньше Криса. Он не боялся полиции, но он боялся, что ничего не изменится. Полицейский участок встретил их запахом дешёвого кофе, бумаги и застоявшимся воздухом. Здесь привыкли к проблемам, и как успешно их игнорировать. К ним вышел знакомый Криса — мужчина лет сорока, в мятом пиджаке и с уставшим взглядом. Он провёл их в маленький кабинет с блёклым светом от жужжащей лампы. — Что у вас, — спросил капитан, опускаясь в свое кресло. Крис и Хан сели напротив. В образовавшейся тишине Джисон положил на стол фотографию родителей Минхо, которую он ловко умыкнул, пока собирал вещи, и фото с Кейвом. Капитан тяжело вздохнул, постучал пальцами по столу, и тихо ответил: — Это старое дело, ребята… — Да. Это убийство, — Крис перешёл на холодный тон, который заставлял даже мужчин постарше вздрогнуть. — И человек, который это сделал, живёт и разгуливает по городу. Бродерик вертел фото в руках, бесцветно поглядывая на изображение, потом поднял взгляд на Хана и сощурил глаза. — Тебя вроде с ними раньше не было, — он кивнул в сторону Криса, — но лицо мне твоё знакомо, где-то я тебя видел… Хан почувствовал неприятный холод вдоль позвоночника. Крис сделал едва заметное движение рукой, мол, замолчи. — Мы не болтать сюда пришли, — тихо сказал Крис, — а за действиями. — А я вам пытаюсь объяснить, что дело закрыто, — он убрал фото в сторону. — И повторно открывать его никто не будет. Крис положил перед ним папку с собранной ими информацией про Кейва, его связь с Уджином, и прочими полезными данными. Какое-то время капитан изучал папку, листал страницы, после захлопнул и перевёл взгляд на Хана. — Вы утверждаете, что были несовершеннолетним членом группировки «Фантомы» и лично знали Кейва, ныне успешного бизнесмена. — Да. И я видел эти часы на его руке долгое время. — Совпадение. — Таких часов немного, плюс на них трещина на том же месте, что и на часах этого мужчины, — Хан ткнул пальцем в отца Минхо на фото. Капитан откинулся на спинку кресла, и сложил на груди руки. Его взгляд был пустым, и не выражал никаких эмоций. — Интересная вышла история, как… кино. Уличный парень, раскаяние, месть за погибших. Но давайте посмотрим на факты, — он сел ровно, уставившись на Хана. — Ваши показания единственное прямое «уличение». Свидетелей, которые бы подтвердили, что Кейв убийца нет. Эти «совпадения» — не доказательства. Это намёки. Косвенные улики. Хан стиснул кулаки под столом. По его спине полз холодный пот унижения. Его прошлое, его попытка сделать что-то правильное, снова используется против него же. Бродерик подался вперёд и понизил голос: — Слышите? Забудьте. Так будет лучше для всех. Крис почувствовал, как в груди поднималась ярость. — Лучше кому? — бросил он. — Убийце? Бродерик даже не моргнул глазом. — Вы оба умные. Поймите, иногда выгоднее оставить прошлое в прошлом. Не тревожить тех, кто не любит, когда в их дела лезут. Особенно если речь идет о людях, у которых есть… поддержка, — он кисло улыбнулся. — Мой вам совет: держитесь подальше от этого типа. Если вам дорога жизнь, — он поднялся и открыл дверь. — На этом всё. Крис и Хан медленно встали. Внутри бушевал ураган несправедливости, их лица были напряжены, а кулаки сжимались сами собой. Они вышли на улицу, и Крис сразу достал сигарету. Его руки подрагивали от накопившиеся злости. — Сука! — он выдохнул резко дым. — Продажная тварь! — Они знали. Всё это время знали. И ничего не сделали, — угрюмо потёр руками лицо Хан. — В этом чёртовом городе закон никогда не будет на твоей стороне, Кейв не дебил, успел обзавестись крышей повыше. — Ну хотя бы попытались… Хоть и впустую, — тихо заключил Хан. — Не удивлюсь, если Кейв уже в курсе, что мы приходили. Будь осторожен, Джи. — Я никогда не гонялся за проблемами, они почему-то всегда сами меня находили, — горько ухмыльнулся Джисон. Крис хлопнул его по плечу, и ребята направились к машине. Хан хотел поступить правильно и в очередной раз это был провал. Гнилые законы на гнилых улицах. Звезды снова будут над ним смеяться.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Уджин сидел расслабленно, закинув ногу на ногу. В полумраке кабинета горел только один торшер, отбрасывая на стены вытянутые тени. Город за окнами жил своей продажной и шумной жизнью. — Слышал, — лениво произнёс он, не глядя на Кейва, — они сегодня приходили в участок. Кейв усмехнулся, покрутив в руке стакан виски. — О, да. Приволокли с собой целую папку доказательств: старые фото, прошлая жизнь, улики. Так трогательно. — Говорят, компромат внушительный, — Уджин наконец поднял взгляд, в глазах не было никаких эмоций. — На всех нас. Кейв громко рассмеялся, жидкость слегка выплеснулась на пол. — Пусть бегают ещё, как обезьянки в цирке. — Но они начинают раздражать. Лезут туда, куда не звали. Думают, им позволено соваться везде, где захотят. — Романтики. Особенно Хейз. Как он мне надоел со своей моралью. Жаль, не успел его тогда прибить. — Хейз не проблема. А вот Крис и его правая рука доставляют мне неудобства. Уджин взял свой виски и сделал глоток. — Крис всегда был упрямым, — спокойно продолжил Уджин. — И всегда считал, что может защитить всех. Такие люди мешают. Кейв прищурился. — И что ты предлагаешь? — Ты заканчиваешь с ними, — просто сказал Уджин. — С мальчишками. С Ханом и с этим… Минхо. Чтобы они больше не путались под ногами. Кейв усмехнулся. — А Крис? — Крис — мой. Это моя с ним война. Он встал, и подошёл к окну. — У города должен быть один хозяин, Кейв. И на этот раз им буду я. Кейв допил свой бокал, и поставил его на стол. — Люблю кровь, она чище виски, — на его руке блеснули часы с трещиной, которые уже давно остановились. За стеклом мигали огни, где-то внизу выла сирена, а длинные закатные тени всё дальше расползались по кабинету, как паучьи лапы.

⋅───⋅❍⋅───⋅

В Убежище было непривычно тихо. Поздний вечер прокрался в каждый угол Хартстрея, накрывая густыми тенями. Хан вышел из кухни с кружкой в руках, когда внезапно остановился. Минхо стоял у лестницы. — Ты похудел, — сказал он вместо приветствия. Хан вздрогнул, и медленно поднял взгляд. — Привет, — тихо ответил он. Между ними зависла хрупкая пауза, словно стекло. — Я слышал, вы ходили в полицию, — сказал Минхо, не глядя на него. — С Крисом. Хан сжал кружку сильнее. — Да. — Я был там, — продолжил Минхо. — И не раз, — он поднял глаза. — В Дастфорде правосудие работает наоборот. Чем больше ты пытаешься сделать всё правильно, тем быстрее тебя ломают. Хан поставил кружку на пол. — Я должен был попытаться, — сказал он. — Я не мог просто сидеть и ничего не делать, зная, что он убийца, — его голос слегка дрогнул. — Я работал с ним, Минхо. Господи… если бы я знал… — То ты ничего бы не изменил, — перебил Минхо. — И ничего бы не исправил. Так сложились звёзды. Хан молчал, лишь часто дышал. В груди сдавливало всё сильнее. — Мне жаль, — тихо сказал он. — Я правда… — Я знаю, — Минхо кивнул. — Я не пришёл ругаться. — Но ты злишься на меня. — Потому что ты лезешь туда, где тебя могут убить, — сказал он наконец. — Потому что ты думаешь, что можешь всё исправить. Потому что ты… — он осёкся. — Потому что я не вынесу, если с тобой что-то случится. Хан опустил глаза. — Со мной уже случился ты, — тихо сказал он. Фраза жёстко хлестнула по живому сердцу, как показалось Минхо, до крови. Он побледнел. — Я не должен был тебя отталкивать. Ни в прямом, ни в переносном смысле… — Да, не должен был. Но ты это сделал. — Мне жаль… Я не хотел… — Этого мало, — прошептал Хан. Минхо закрыл глаза на секунду. — Поэтому я и не прошу тебя вернуться, — сказал он глухо. — Потому что рядом со мной опасно. — А без тебя пусто, — ответил Хан. Они оба замолчали. — Я не могу ничего обещать, — подал голос Хан. — И не нужно. В этом городе обещания долго не живут, — он сделал шаг к нему, но остановился. — Я всё равно буду ждать, Хан. — Иногда ты ведёшь себя так, будто у нас есть какое-то будущее, и когда я в это почти верю, ты заставляешь меня понять, что верить не во что. Минхо застыл на месте, не в силах пошевелиться. — Я не ищу себе оправданий. Во мне много всякого дерьма, Джисон. Но ты стал причиной, почему его стало меньше. А теперь я потерял тебя… — Ты и без меня можешь избавится от всего этого дерьма, если найдёшь в себе силы бороться. — Без тебя мне нет смысла цепляться за подобие жизни, — тихо ответил Минхо, разворачиваясь к выходу. — Береги себя, Джи… — Ты тоже, — прошептал Хан ему в спину. Когда Минхо ушёл, Джисон поднял с пола кружку, допил остывший чай и потёр свой лоб, где крутилась единственная мысль — когда тебе кто-то дорог, ты защищаешь его от боли, а не становишься её причиной. Вопрос только в том, быть вдали от Минхо, это защита или причина боли?

⋅───⋅❍⋅───⋅

В другой части Хартстрея ночь текла совсем иначе. В комнате Криса было темно и тепло. Они лежали рядом, переплетённые ногами, лениво приходя в себя после секса. Йен уткнулся лбом ему в плечо, слушая, как постепенно выравнивалось дыхание. Крис долго молчал, прежде чем выдал: — Мне опять звонил Чанбин. — Предлагал помощь? — не поднимая головы спросил Лис. — Да. — И? — Йен зашевелился, приподнимаясь на локте. — Ты что-то решил? — Нет, — честно ответил он. — И меня это бесит. Он уставился в потолок. — Я исключил его за предательство, и это было правильно, — он тяжело выдохнул. — Но иногда мне кажется, что это не совсем так. Йен внимательно посмотрел на него. — Это нормально что у тебя есть сомнения, ты же живой человек, — сказал он спокойно. Крис хмыкнул. — Знаешь, что хуже всего? — он повернул голову к Йену. — Я понимаю, почему он так поступил. И от этого не легче. Йен помолчал. — Если бы на месте Черён был мой брат, — сказал он наконец, — я бы сделал всё, чтобы его защитить. И я не уверен, что поступил бы лучше, чем Чанбин. Крис медленно выдохнул. — Вот именно. — Это сложный вопрос, Крис, — продолжил Йен. — Здесь нет правильного ответа, — он положил ладонь ему на грудь. — Есть ситуация. Есть решение. И есть последствия. Крис закрыл глаза. — Я всё время пытаюсь понять, что правильно, а что нет, — сказал он глухо. — А в итоге всё равно кто-то страдает. — Потому что жизнь не делится на чёрное и белое, — тихо ответил Йен. — Это люди так любят упрощать, чтобы было не так страшно. Он слегка погладил его кожу. — По сути, вся наша жизнь сплошное «неправильно». Мы просто делаем выбор и потом живём с его последствиями. Крис усмехнулся. — Мы оба уже познали свои, да? — Да, — Йен кивнул. — Вы оба. Он посмотрел ему прямо в глаза. — Пора двигаться дальше. Не забывая, но и не застревая. Крис долго молчал, потом притянул Йена ближе. — Иногда ты говоришь вещи, которые мне не хочется слышать, — признался он. Йен улыбнулся краешком губ. — Значит, я всё делаю правильно. Не передумал ещё жить со мной? — Не дождёшься, — щекотнул его за талию Крис. — Беги за вещами. — Уже бегу, — целуя его в плечо, ответил Лис, и поднялся с кровати.

⋅───⋅❍⋅───⋅

Тёмный подъезд встретил его привычным холодом. Тусклый свет от лампы подрагивал наверху, подсвечивая мелких мошек, летающих вокруг. Из-за двери доносился довольно громкий звук телевизора, а ещё запах еды, перемешанный с табачным дымом. Йен прокручивал в голове их с Крисом разговор о переезде к нему домой, у него уже даже был ключ от его дома, осталось забрать кое какие вещи из квартиры родителей, остальное он перевезет из общежития. Открыв замок, он зашёл внутрь, бросил ключи на тумбу и дёрнулся от резкого звука, будто что-то упало. «Телевизор… Надо бы убавить звук, слишком громко» Он прошёл через гостиную, нашёл пульт и поставил звук на минимум. Стало легче. Он хотел было пойти в свою комнату, как резкий звук повторился. Йен прислушался. Копошение доносилось из спальни родителей. Преодолев расстояние в несколько шагов, Йен приложил ухо к двери. То, что он услышал заставило его замереть и на мгновение выпасть из реальности. «Не может быть…» Глухие удары сопровождались хриплым плачем матери. Больше ни секунды не думая, Чонин толкнул резко дверь и обомлел от увиденного: отец нависал над лежащей на полу матерью и наносил жёсткие удары по животу. Её лицо было в пятнах крови, она едва дышала, скрючившись на боку. «Так вот почему Хан ушёл из дома… » То, что творилось у него внутри, разрывало его на части. Смесь ярости, страха и сожаления наваливалась на него подобно лавине. Осознание, что он жил с абьюзером под одной крышей больно ударило в грудную клетку. Чувство вины, что он не замечал этого раньше, отравой расползлось под его кожей. — Ты… чудовище, — только и смог выдавить из себя Чонин, прежде чем броситься к матери. Кёнсу, опешив от появления сына, в испуге отошёл назад. — Йени… Ты не должен был сегодня приходить… Его голос звучал испуганно, он вдруг растратил весь свой пыл и шокировано хлопал глазами. В его планы явно не входило посвящать сына в семейные скандалы. — Посмотри, что ты с ней сделал! Ублюдок, это же моя мать! Склонившись над телом матери, Йен пытался привести её в чувства, но ничего не получалось. Она потеряла сознание. Быстро достав телефон, он набрал номер скорой помощи и рассказал о состоянии Союн. Отец стоял в стороне не в силах поверить, что его сын всё узнал. — Что ты делаешь? — Не даю ей умереть, блядь! — Чонин мы… просто поругались… она в норме… она сама виновата… Отец нёс какой-то бред, пытаясь оправдаться. — Как же я был слеп… Хан… почему он молчал…? — сокрушался Йен, хватаясь за голову, сидя на коленях перед матерью. — Не вспоминай этого выродка! Из-за него мы и поссорились. Скучала она видите ли по нему! Дура! — И поэтому ты её избил?! Потому что она скучала за сыном? — Чонин прошу, я не хочу тебя потерять, своего единственного сына, пойми… — Единственного? А как же… Хан? Он ведь тоже… — Так этот ублюдок не рассказал тебе? Йен застыл в недоумении. Медленно поднявшись на ноги, он чуть дрожащим голосом переспросил: — Не рассказал что?... Отец какое-то время молчал и смотрел на Йена, затем тухло выдал: — Он не мой сын, — время будто остановилось. — Его твоя мать нагуляла, изменила мне с каким-то козлом. А я согласился их принять, ведь любил эту суку. Семейная тайна ударила обухом по голове, и Йен почувствовал, как его хрупкий мир рухнул. Теперь всё встало на свои места. Чонин тупо уставился на своего отца, будто видел его впервые. За всю свою жизнь он и мысли не мог допустить, что такое возможно. Это не укладывалось в голове, это выпадало из его картины мира. Вой сирены приближался всё ближе, за окном мигали вспышки света, а сердце Чонина валялось где-то за рёбрами, разваливаясь на куски.