Docendo discimus

Майрон уже давно привык к холоду, для него низкие температуры стали привычными ещё со времён жизни в Утумно, которая сейчас разрушена. Его волкам пришлось отрастить подшёрсток ещё плотнее, а сам майа чаще кутался в тёплые одежды, хоть и являлся кузнецом, способным работать с огнем. Тем не менее, даже ему становилось холодно вне Ангбанда. За стенами тëмной твердыни часто бесновались снежные бури, защищая Север от нападок сил света. Впрочем, Майрон любил тепло, но ему так не хватало его в последнее время. Мелькор, обычно ласковый со своим ближайшим подчинëнным, стал отрешённее после побега из Валинора и будто бы охладел к Майрону. Он стал более закрытым, быстро уставал и выглядел потерянным. Не то что бы он и раньше был душой компании, но сейчас Мелькор даже перестал делиться переживаниями со своим самым близким союзником, обрекая майа на одинокие ночи. Майрона это беспокоило. Не просто же так он впал в подобное меланхоличное состояние. Наверняка светлые подвергали его пыткам и издевательствам. После войны Майрон понял, что со светлыми бесполезно договариваться, ведь это как бисер перед свиньями — совершенно бессмысленно. Он винил себя за то, что не смог защитить Мелькора от бесполезной и жестокой жертвы, Мелькора же за то, что тот пошëл на это безумие и позволил светлым терзать себя. Ненавидел светлых, потому что они являлись причиной их бед и неудач. И эти камни. Их Майрон больше всего ненавидел. Когда балроги вернули полуживого вала в Ангбанд, Майрон первым делом велел всем бывшим майар Эсте осмотреть Мелькора, даже сам участвовал во врачевании. Майрон делал всё, что было в его силах. Вот только его настораживали ладони вала. Он сжал их в кулак, держал что-то, отчего ладони буквально дымились. Они превратились практически в угли. И всё из-за проклятых камней, которые никому не давали покоя. Что в них такого особенного? Мелькор больше никогда не сможет держать Гронд, не испытывая боли, он лишён возможности делать руками что угодно, и сил Майрона оказалось недостаточно, чтобы залечить раны. Это било по самооценке майа, сильный удар по его эго и самолюбию, которое не хотело заживать просто так после подобного потрясения. Но злиться было бесполезно, поэтому Майрон попытался уговорить вала вправить камни в корону, чтобы не травмировать руки, на что Мелькор охотно согласился. Сильмариллы сияли великолепно, Майрон не мог этого не отметить, однако работать с ними было очень сложно. И всë же майа не видел ценности в созданиях Феанора. Свет древ, заключëнный в самоцветах? Бессмысленная трата ресурсов, сияние ради сияния без красивой идеи, лишь бахвальство и гордыня, ничем не прикрытая и столь наглая. И хорошо, что Феанор помер. Так от него явно меньше проблем. И плохо, что за ним не вымерла вся его семья. Майрон чувствовал, выродки Феанора принесут тëмным ещё немало проблем. Только что выпавший снег хрустел под ногами, почти как кости эльфов. Майрон уверенно шёл вперёд. Внешне он был расслаблен, будто бы прогуливался, хотя на самом деле оставался сосредоточен и готов был в любой момент защищаться. Голодные волки уже убежали вперёд, некоторые, конечно, шли позади майа, но он и сам мог постоять за себя, случись что. Рядом пробежал Драуглуин. Вдруг, Майрон услышал вой и тотчас ускорил шаг, а потом и вовсе сорвался на бег. Все волки стояли вокруг чего-то, что, видимо, находилось на земле, и отсюда Майрон не мог видеть, что именно привлекло их внимание, но догадывался, что нечто лежало на припорошëнной снегом земле. Едва заметив майа, они расступились, и Майрон увидел, что стало предметом их интереса. Майа наклонился к земле, на которой лежал маленький свëрток ткани и рукой отодвинул складку, из которой тут же показалось крошечное детское лицо. Майрон отшатнулся. «Эльфийский ребëнок? Этого не может быть». Тем не менее, так оно и было. Майрон лениво потянулся и сделал глоток из кубка с элем. Горло тут же обожгло горячим напитком, такой странный и незнакомый вкус казался совсем непривычным и даже противным. Майа потребовалось приложить достаточно сил, чтобы не выплюнуть всë обратно. — Знаю, плохо, но что есть, —Мелькор присел рядом, ставя на стол бутылку. — Я пытаюсь изобрести альтернативу вину. Терпеть его не могу, если честно, и не только из-за того, что его придумали светлые. Он сел за стол рядом с Майроном, снимая с рук перчатки. Сегодня Майрон был необычайно задумчив. —Послушай, Мелькор, ты задумывался когда-нибудь о природе эрухини? Он поднял заинтересованный взгляд золотых глаз на вала. — А что, есть смысл? — усмехнулся он. — По-моему, всë очевидно: они слабые, глупые и ведомые. Настоящее преступление – это не терзать их. Это же так забавно, правда ведь? Майрон улыбнулся уголками губ. Сложно понять, когда Мелькор серьёзен, а когда лукавит, но всë же, он это делает по-своему беззлобно, просто надо научиться понимать его. Майрон быстро нашëл общий язык с тëмным вала, а сейчас он лишь оттачивает мастерство. — Думаешь, они задуманы такими? — Конечно, а как иначе? Эрухини глупее овец, они попросту недостойны моего покровительства. То ли дело ты. Ладонь вала скользнула вверх от колена майа по бедру, но Майрон перехватил руку Мелькора. — А мне кажется, нас определяет воспитание. Майрон услышал нервный смешок Мелькора. Вала пожал плечам и ненадолго задумался, подбирая слова получше: — Хочешь сказать, Аулэ воспитывал вас всех не одинаково? Ты ведь не такой, как твои бывшие собратья-кузнецы. Такой умный, рвущийся к знаниям и свободе. Да и красотой фэа и фана не обделëн. Майрон тяжело вздохнул. Он никогда не любил сравнения, пусть даже такие лестные. Приятно, когда Мелькор делает комплименты, но пусть хвалит самого майа, а не сравнивает его с другими. Пусть видит его совершенство как самостоятельного майа, без привязки к остальным. — Я был любимчиком Аулэ, он всегда позволял мне больше, тем более, на меня сильно повлиял ты. — Да, Майрон, ты умеешь очаровывать валар, и делаешь это на удивление хорошо. Мелькор наклонился к теперь уже своему майа и коснулся губами заострëнного уха Майрона. Но тот положил ладонь на грудь вала, останавливая его. — Мелькор, не сбивайся с мысли. Я говорю о том, что наверняка дети Эру такие из-за воспитания. Хотя, возможно, в этом они недалеко ушли от нас, невозможно дать всем айнур одинаковое начало, Эру ведь уделял больше внимания тебе, я прав? При упоминании творца Мелькор закатил глаза. Его настроение резко поменялось, а во взгляде читались раздражение и скука. — Нет, в нас всех изначально что-то заложено, а развивать свои умения и свой ум — выбор каждого, воспитание не играет роли, мы созданы ровно такими, какими созданы. Не больше и не меньше. — Я так не думаю, знаешь, можно ведь провести опыт. На что вала промолчал и стремительно поднял на руки майа и, встав с места, усадил его на стол. Его лицо было слишком близко, отчего на лице майа невольно проступил румянец. — Какая разница? Разве тебе есть до них дело? Нет, знаешь, никаких эльфов в моëм доме не будет. И никаких опытов, ты меня понял? Давай лучше поговорим о приятном… Майрон взял на руки свëрток. Младенец молчал, только смотрел ясными глазами на майа, который поморщился от отвращения. — Дети эльфов такие уроды, — сказал он вслух. — Но нолдорские хуже орлов. Благодаря финвионам он проникся ненавистью ко всем нолдор, но почему-то хотелось укутать этого ребёнка в свой плащ и забрать в Ангбанд. Не из жалости к слабому и беззащитному, вовсе нет. Это ведь отличная возможность проверить догадки майа, доказать Мелькору, что эльфы не сами по себе такие мерзкие, что на всë влияет окружающая среда. И потом, искажëнные эльфы — это ведь так интересно, как и доказать Мелькору, что он в чëм-то ошибается. Заманчиво. И всë же, ему казалось, что лучше поспешить в Ангбанд, потому что нормальные младенцы, как правило, кричат и рыдают, а этот почему-то молчит. Лишь бы не помер по дороге. — Пойдем домой, чудище, — сказал майа.