неужели ты забыл, как улыбаться?

      

1988 год

      сияние белого снега ослепляло сонные глаза Люцифера, пока он ехал за рулем своей потрепанной машины. печь барахлила, издавая странные звуки, отчего мужчине нередко приходилось обдувать собственные руки, стянутые пеленой холода. встречный ветер, разгоняющий мелкие кристаллики снега, тихо напевал свою природную песню за мутными окнами. вот-вот нагрянет метель, застилающая окружающую действительность своими прыткими прикосновениями белой пелены. и, окруженный бескрайними просторами, Люцифер безнадежно глядел вперед, высматривая очертания далеких построек, выглядывающих из-за темно-зеленых сосен, которые были одеты в снежные колпаки.       он ехал в тишине: ни внешние звуки, ни уж тем более внутренние не заползали в его чистое сознание, в котором циркулировали лишь отрывки из досье, попавшего ему в руки прошлой ночью. очередное убийство, не вызывавшее в нем ни сожаления, ни страха, требовало раскрытия посредством его участия. видеть изуродованные трупы уже вошло в привычку за годы его непростой работы, поселив в нем некоторого рода хладнокровие. и за какое дело он бы ни брался, его прыткий ум и логика всегда приводили его к виновникам подобного кощунственного торжества.       за годы беспрерывной работы Люцифер свыкся с мыслью о превратности судьбы и нелепости большинства смертей. первое время в раскрытии дел ему мешала жалость к тем, чью жизнь насильственно прервали, но после, получив опыт и моральные ожоги, он стал относиться к этому, как к математической задачке или шахматной партии, в конце которых всегда содержится какое-то решение. выискивая улики, он будто передвигал черные фигуры на доске и выжидал, когда его партнер сделает ответное движение, которое позволит Люциферу либо поменять тактику на более выигрышную, либо продолжить играть по изначальному сценарию. каждый убийца так или иначе считал, что он находится на шаг впереди: животное наслаждение и эйфория, вызванная от удовлетворения своих низменных потребностей в крови, туманила их разум, пока детектив выигрывал для себя время и занимал позицию, позволяющую ему оценить всё трезво и взвешенно. и каждый раз белые короли падали ниц, когда спокойный голос Люцифера возвещал: "мат".       белокурый мужчина припарковал автомобиль у подъездной дороги и вышел наружу, с равнодушием оглядывая дом, огороженный желтой лентой. вытащив белую сигарету, Люцифер поднес её к своим губам и непослушными пальцами щелкнул зажигалкой, которая не хотела выпускать стройное пламя наружу. никотиновое влияние быстро охватывало его, когда он делал глубокие затяжки и выпускал серый табачный дым из своего носа. расслабление растекалось по конечностям, и на мгновение мужчине захотелось вернуться в теплую квартиру, где манящая своей мягкостью и негой постель зазывала бы его в продолжительные объятья. швырнув тлеющий окурок в сторону, Люцифер выдохнул и уверенно направился в дом, где его уже ждали коллеги. стряхнув с ботинок остатки серого снега, он вошел в помещение и заметил стрелочки и пометки на полу, оставленные другими людьми, которые так же принимали участие в расследовании.       проследовав на второй этаж, в котором сконцентрировалось скопление громких голосов, Люцифер прищуренными глазами осматривал пространство: меж деревянных перил был толстый слой пыли, вызвавший в нем легкое отвращение; на стенах, которые были обклеены дешевыми темно-зелеными обоями, остались яркие следы от висевших ранее рамок с фотографиями (по какой причине их сняли?); коричневый тонкий ковер, распластавшийся в коридоре второго этажа, был испачкан крупными каплями въевшейся в ворс крови, принявшей темно-красный оттенок.       несколько пар глаз устремились в его сторону, когда Люцифер взобрался по лестнице и последовал в спальню, дверь которой была раскрыта настежь. войдя в слабо освещенную комнату, он увидел перед собой женское тело, аккуратно уложенное на двуспальную кровать: девушка, лет двадцати пяти, может быть, тридцати, лежала на постели, и её закоченевшие бледно-синие руки были сложены на груди. Люцифер приблизился к ней и взглянул на её безмятежное выражение лица: будто эту девушку не убили, а просто погрузили в спокойный сон, который яркой маской отпечатался на её мертвенно-бледном лице. пухлые синие губы были чуть приоткрыты. какое спокойствие, не содержащее в себе ничего ужасающего в отличие от огромной жуткой дыры в области груди. чуть наклонив голову вбок, Люцифер всмотрелся в эту дыру, и ни один мускул не дрогнул на его спокойном лице. убийца решил украсть сердце собственной жертвы, причем совершил он это весьма негуманным способом, будто выкорчевал огромным ножом этот бесполезный на данный момент орган, судя по рванным ранам, оставленным этому безмятежному трупу.       — убийца унес его с собой, — тихо проговорил темноволосый мужчина, остановившийся в дверях и безмолвно наблюдавший за Люцифером. детектив странно ухмыльнулся.       — каннибал или просто фанатик? — спросил он, продолжая осматривать тело. — без сомнений её убило не холодное оружие: слишком спокойное лицо, без капли ужаса и страха. убийца в какой-то степени был милосерден к ней.       — навряд ли насильственную смерть можно назвать милосердием, Морнингстар, — когда Люцифер услышал позади себя женский строгий голос, произносящий эти слова, он ухмыльнулся и выпрямился, бегло осматривая комнату. его взгляд скользнул по письменному столу, на котором лежала кипа исписанных бумаг.       он медленно подошел к столу, и тонкими пальцами подцепил пару бежевых листов, исписанных крупным забористым почерком. нахмурившись, Люцифер начал вчитываться в хаотично-беспорядочный текст, который характером своего повествования напоминал дневниковые записи: автор писал о сразившей его меланхолии и тлеющей тоске по возлюбленному, о разбитом сердце и страсти, пылающей внутри. тон повествования смутил Люцифера: слишком много пространных изъяснений о том, как автор сгорал от желания удовлетворить свой сексуальный голод с помощью объекта безответной любви. на долю секунды внутри него взвыло отвращение, которое сразу же заменилось полнейшим безразличием. прочитав полстраницы, детектив обернулся и головой махнул в сторону записей, тем самым пригласив собственных помощников, занятых сбором и нумерацией возможных улик. парень в очках быстро подбежал к столу, и Люцифер уступил ему место.       — собери все записи и отнеси ко мне в кабинет, — проговорил детектив, не отрывая взгляд от стола. руки в перчатках тут же начали складывать листы в стройную стопку, и тогда Люцифер отвлекся, и его сосредоточенный взгляд зацепился за небольшой клочок бумаги, лежащий под стулом. присев на корточки, он поднял его и прочитал короткую приписку, написанную уже другим почерком:

"жизнь — это весть, нацарапанная впотьмах. без подписи"

      на обороте этой записки была другая надпись, заставившая Люцифера нахмуриться:       — "от похоти чернеет сердце", — полушепотом прочитал он вслух. светловолосый мужчина выпрямился, продолжая разглядывать клочок бумаги, а после устремил сосредоточенный взгляд на лежащее тело. изрезанное бледно-голубое платье покрылось бурыми пятнами липкой крови. в воздухе неприятно пахло, и холод, заползающий через открытую входную дверь, заставил Люцифера немного поежиться.       — звучит поэтично, — прозвучавший голос был слишком знакомым для того, чтобы не вызвать в Люцифере искреннее удивление, граничащее с шоком. обернувшись, он увидел в дверях высокого темноволосого мужчину в черном пальто и очках, мирно сидящих на тонком носу. безмятежная улыбка окрасила его алые губы, и карие глаза с узнаванием и радостью смотрели на ошарашенного детектива, который пытался собраться с мыслями.       — Аластор? — спросил детектив, продвигаясь ближе. его взгляд вцепился в лицо напротив, будто с помощью него можно было развеять недоверие и догадки, не дать этому полувидению исчезнуть. быстро моргая, он пытался разглядеть все черты, до боли знакомые и в какой-то степени родные.       — десять лет пролетели незаметно, не так ли? — весело спросил темноволосый, когда Люцифер подошел к нему и сжал в крепких объятьях под недоумевающие взгляды окружающих людей. десять лет назад начинающий детектив попрощался со своим другом и покинул те края, отправившись в родные далекие заснеженные места, где постоянно веяло смертью и пустотой. они познакомились в академии, как-то быстро сдружившись и заменив друг другу весь мир: иллюзорное родство их душ проявило себя и связало их воедино, тонкой нитью проводя между ними телефонный провод, через который говорили они своими сердцами. их дружба походила больше на любовь, платоническую и сильную, в конечном итоге отбросившую их друг от друга на тысячи километров.       первый год вынужденной разлуки, по воспоминаниям Люцифера, протекал слишком тяжело: только заступив на должность помощника детектива, он с трудом выдерживал виды искореженных трупов и запах крови и нередко искал забытье на дне стакана. но со временем пришлось свыкнуться с серой действительностью и примириться с превратностью жизни: этот сверкающий снег, окружавший его, перестал вызывать печаль, поскольку Люцифер начал видеть особую красоту в переливах отражаемого света; эти убитые люди, над смертями которых он гадал, требовали правосудия и справедливости, не вызывая в детективе отчаяния; в конце концов, одиночество, заполонившее его душу, усмирилось и перестало протыкать его мелкими иглами.       Люцифер сросся с этим чувством, выстроил броню из хладнокровия и отрешенности, не давая себе шанса ни на что, кроме успешных партий с преступниками, которые так сильно верили в собственную безнаказанность. и сейчас, видя перед собой Аластора, который изменился за годы их разлуки, внутри него пробудились слабые отголоски былой радости, просочившиеся через его ледяную броню. обнимая его и всматриваясь в карие глаза, он не верил тому, что видел перед собой. будто вся планета застыла на мгновение, давая Люциферу возможность свыкнуться с новым поворотом в его жизни: отпущенное прошлое нежными напевами решило напомнить о себе.       — как ты здесь оказался? — спросил Люцифер, совсем позабыв о том, что он находится на работе: тело, лежащее за его спиной, больше не беспокоило его разум, а люди, снующие взад и вперед, не могли перехватить его искаженное внимание.       — боюсь, это длинная история, приятель. расскажу тебе обо всем за парой-тройкой стаканов виски, — ответил Аластор, похлопав Люцифера по плечу, и посмотрел на обделенный вниманием труп. — что думаешь на этот счет?       — я думаю, что это только первая жертва, — сказал Люцифер, протягивая другу недавно найденный клочок бумаги. — убийца решил поиграть роль человека, карающего за грехи. как избито и предсказуемо.       — "жизнь — это весть, нацарапанная впотьмах. без подписи"... изысканный вкус, — холодные голубые глаза с удивлением посмотрели на Аластора, который задумчиво оглядывал записку.       — ты знаешь, откуда эти слова?       — "бледный огонь" Набокова, — потирая переносицу, ответил Аластор, и Люцифер ухмыльнулся. что-то внутри него отчаянно хотело засмеяться, выпуская наружу всё напряжение, засевшее в его продрогшем теле. но больше всего в нем говорило удивление, вызванное тем, как легко и просто они перебрасывались словами друг с другом, будто и не было тех десяти лет, что они провели поодаль. все мысли, ранее сосредоточенные на загадочном религиозном убийстве, теперь были направлены на человека, который так неожиданно вернулся в его жизнь, будто ничто не мешало ему сделать это еще раньше. но значило ли это для Люцифера хоть что-то?       он поймал себя на осознании того, что годы убили в нем всякую надежду на что-либо, связанное с его личной жизнью: он больше не тот человек, которым был раньше. порой ему казалось, что он и не человек вовсе: что-то умирало с каждым днем его существования, вся людская сущность растворялась в песках его отрешенности и жертвенности в погоне за превосходством над самим собой. опалив свои метафорические крылья однажды, он больше не подходит к огню; чуть не утонув в ледяных водах страдания, он больше не приближается к рекам и озерам, способным пробудить в нем ту человечность, которую он успел уничтожить. и эта безмятежная улыбка чужих губ не вызывала в нем ничего, кроме сдавливающего ощущения в груди: чернеющая пустота расползалась по ребрам, обгладывая кости. эти глубокие карие глаза, которым он пару мгновений назад был рад, не пробуждали в нем ничего, кроме смутного узнавания. больше не человек, но и никто другой.       где же его сердце, от которого он так часто получал сигналы в прошлом? все рассыпалось на мелкие осколки, провалилось в глубокие сугробы и обмерзло, превращаясь в нечто, способное отражать солнечные лучи. но он слышал, как глухо оно стучит под слоями кожи и мышц, как переливается горячая кровь в жилах. на мгновение мужчина почувствовал себя загнанным в угол и увидел приближающуюся с ножом тень: он сам — причина подобного заточения, и сверкающее лезвие — оружие, что он направлял на себя самого. в этой комнате на самом деле было два трупа: та девушка с отсутствующим сердцем и чувственность Люцифера, зарытая в сверкающем снегу его собственного выбора.