Взгляд в бездну

      Окарун не мог точно сказать, когда именно это началось. Возможно, первым тревожным звоночком могло быть то, как легко он адаптировался к его новой форме. Уже целый месяц не было никакой информации о его потерянной «фамильной драгоценности», так что он, Аясе-сан и остальные члены их разношерстной компании погрузились в знакомую рутину. Лишь новые слухи о ёкаях или неожиданные вторжения пришельцев могли прерывать их мирную школьную жизнь. Они сражались за свою жизнь, каждый раз портя при этом несколько элементов одежды (в случае Окаруна, обувь, которую он носил на момент атаки). Из схватки они выходили, как правило, победителями, но потрепанными и уставшими. А затем они возвращались в дом Аясе вместе с случайным перевоспитавшимся духом или ослабевшим инопланетянином, чтобы поесть и отдохнуть.       Они все стали сильнее, но Окарун, кажется, рос как на дрожжах. Вначале, когда он превращался в ёкая, это ощущалось, как окунание в ледяную ванну, а сейчас – как надевание знакомого, поношенного костюма. Раньше, трансформация выжимала из него всего соки, оставляя его в агонии без возможности пошевелить и пальцем. Теперь он мог надолго оставаться в ёкаем, носясь с Момо-тян за спиной по полю битвы и разнося врагов направо и налево.       На самом деле, со временем, у него появилась противоположная проблема. Стало привычным, заканчивать бой, практически не вспотев и… застряв в форме ёкая. Начать превращение было легко, но закончить его? Не так-то просто. В таком состоянии его эмоции казались более бурными, и пока он был на адреналине, мысли о возвращении в «норму», ускользали от него, как песок сквозь пальцы. Именно поэтому, для него стало обыденностью возвращаться в дом Аясе всё ещё в виде ёкая. Момо-тян прикалывалась над ним из-за этого и, не теряя времени, пользуясь ситуацией, забиралась к нему на спину (если она уже там не сидела), чтобы тот подвез её до дома. В более энергичные дни, он дразнил её в ответ, упрекая в лени, только чтобы услышать её яростные возмущения. Но он мог чувствовать дрожь её уставшего тела, прижатого к его спине, когда она скорее выкрикивала, чем пела победные песни, так что он прижимал её крепче и хмыкал в ответ. Ему было сложно спорить с ней.       Первые несколько раз, когда он возвращался в форме ёкая, Сейко-сан косо на него смотрела, но ничего не говорила и накрывала для него ужин как обычно. Сейчас было бы непривычно не увидеть его долговязую фигуру за их маленьким столом, неуклюже держащую палочки крючковатыми когтями. К счастью, он научился переключаться между его монструозной пастью и его человеческим ртом, чему он был бесконечно рад. Оказалось, довольно таки сложно есть лапшу без губ, хотя бы это развлекало Момо-тян и её бабушку. Однако, его акульи зубы всё ещё создавали трудности, но он мог с ними справиться. Выражение лица Момо-тян, когда он с хрустом расправился с несколькими куриными ножками (вместе с костями), стало событием недели.       Такие вечера обычно заканчивались импровизированными ночевками. Момо-тян начинала бормотать отмазки, чтобы он остался у них, по типу «Опасно идти ночью одному» или «Ты напугаешь прохожих своим видом». Он решил, что лучше не стоит указывать на то, что всякая шпана не несёт для него угрозы, а обычные люди увидят не монстра, а обычного скоромного босоногого мальчика с плохой осанкой. Он перестал сопротивляться и оставался почти каждую ночь в храме, который ощущался теперь как его настоящий дом намного больше, чем его пустая квартирка. Пока всепоглощающий мрак его проклятия не спадал, такие ленивые ночи, проведенные с Момо-тян, делали его намного счастливее.       В такие ночи, он легко засыпал, лежа на экстра большом футоне, который появился в шкафу Момо-тян практически через неделю, как он начал возвращаться в форме ёкая. Утром он всегда приходил в норму.       Больше всего проблем доставляло то, что сильные эмоции приводили неожиданные трансформации. По началу казалось, что только гнев вызывал силу Турбо-бабки. Несмотря на усилия Айры, грязные слухи о Момо-тян всё ещё ходили по школе. Те, кто продолжали распускать эти сплетни, рано или поздно оказывались схвачены за грудки с удивительной силой и с ужасом смотрели в суровые, злые глаза, которые казались скорее красными, чем карими. Хотя они и не могли полностью осознать опасность, с которой столкнулись, он всё равно вызывал у них страх. Слухи со временем сошли на нет, а его одноклассники стали его игнорировать совсем по другой причине. Раньше такое превращение проходило так же быстро, как и появлялось. Но теперь, равно как после битвы, он застревал в таком виде с яростью, бурлившей под кожей.       Момо-тян со временем перестала как-либо комментировать его появление в форме ёкая за их столом во время обеденного перерыва, вместо этого она успокаивающе гладила его по голове и начинала разговор как ни в чем не бывало, что помогало ему остыть. Однако он всё равно оставался ёкаем до конца дня.       Он быстро обнаружил, что не только гнев мог быть триггером к изменению. Страх (или скорее испуг) заставлял его перейти из одной формы в другую. После нескольких напряженных дней с постоянными настойчивыми атаками новых пришельцев, преследующих Аясе-сан, он был в режиме повышенной готовности. Проходя через школьные ворота в полусонном состоянии, он неожиданно почувствовал давление на плечи и женский голос, кричавший прямо ему в лицо «БУУ!». До того, как он узнал Момо-тян, он отпрыгнул назад и трансформировался в одно плавное движение, всё его тело ощетинилось, как дикая кошка.       У него заняло секунду, чтобы узнать заразительный хохот Момо-тян, её попытки сдержать смех и сделать раскаявшееся выражение лица с треском провалились. Его тело расслабилось, и он издал низкий вой: – Мооомоо… Я теперь буду таким весь день… Как угнетает…       Она наконец-то перестала смеяться и почувствовала искрению вину. Она взяла его руки и повела его в направлении классных комнат. – Я тебя обрадую. Я нашла на форуме новые заметки об инопланетянах, их видели совсем недалеко от сюда!       Он провёл весь день в напряжении, в ожидании нападения, которое так и не пришло. Он даже не смог выйти из «серьезного режима», как Момо-тян называла это, сверкая большой зубастой пастью. В обед ему пришлось неуклюже есть, отхватывая большие куски и хмуро смотря на Момо-тян, которая всё время болтала про последние сплетни о пришельцах. С другой стороны, она много извинялась и даже поменялась с ним обедом, ведь её еда была легче для жевания, но искренность этого поступка была подвержена сомнению из-за её насмешек на протяжении всего дня. Он так и не смог вернуться в норму до самой ночи, пока Момо не вернулась в её защищённый дом целой и невредимой.       Даже радость могла заставить его превратиться. Несколько дней непрекращающихся сражений дали о себе знать, и ему с Момо совсем не хватило времени на подготовку к предстоящему тесту. Накануне они отчаянно пытались наверстать упущенное, а после теста он вышел таким угрюмым, что подумал, не обратился ли он, сам того не осознавая. Аясе-сан выглядела не лучше: казалось, что она или начнет плакать навзрыд, или откусит кому-то голову. Они провели в унынии несколько дней в ожидании объявления результатов. И вот школьники столпились у доски с результатами. Он судорожно искал своё имя (сначала ища «Окарун» по привычке) и смог выдохнуть с облегчением только, когда нашел своё имя всего на несколько строчек выше отметки проходного балла. До того, как он смог найти имя Аясе-сан, он услышал восторженный громкий возглас с другой стороны коридора.       Он обернулся, Аясе-сан уже неслась по коридору с протянутыми руками и улыбкой от уха до уха. – Окарун! – она радостно прокричала. – Мы сделали это!       Заразительная радость в её голосе и облегчение от собственного успеха наполнила его, трансформируя его с каждым шагом. Когда Момо-тян прыгнула на него, он с легкостью её поймал и сжал в крепких объятиях. В эмоциональном порыве, он покрутился с ней на месте и подбросил на добрый метр в воздух перед тем, как словить её и продолжить объятия. – Я же говорил, ты гений, – прошептал он ей на ухо.       Она оттолкнула его, смеясь, её ноги наконец-то коснулись пола. – И с каких пор ты стал таким сердцеедом, а? – спросила она, убирая прядь волос с лица. До того как он среагировал, он ответил первым, что пришло ему в голову: – С тех пор как милые девушки стали падать мне прямо в руки. – он одарил её глупой ухмылкой, показывая свои чересчур острые зубы.       Момо секунду стояла неподвижно, затем покраснела, пряча лицо ладонями. – Боже, хватит! – у неё заняло секунду, чтобы прийти в себя и убрать руки от лица, хотя её щеки всё ещё были красными. – Так, что... с тобой случилось?       Он лениво пожал плечами: – Я счастлив.       Она молча уставилась на него, будто высматривая что-то, затем снова широко улыбнулась. Она стала утягивать его подальше от галдящих школьников. – Давай, пошли, ткнём Айру носом в наши результаты. Она просто взорвется от зависти! – сказала она, слегка запыхавшись.       Если бы он обращал внимание на кого-то помимо Момо-тян, он бы заметил завистливые взгляды как девочек, так и мальчиков. Он как обычно провёл этот день в форме ёкая, но непривычно радостно. Ровно до того момента, пока Келпи, выскочивший из рисового поля, не напал на них по дороге к дому Момо-тян.       Унизительно было то, что смущение тоже вызывало трансформацию в ёкая. Это не было проблемой, если бы он не был таким неловким парнем, а Аясе-сан не подкалывала бы его постоянно. Казалось, что она была в восторге от его реакции и специально говорила и делала то, что заставляло его краснеть и заикаться.       Например, в одно воскресенье они проводили время вместе, прогуливаясь по местной торговой улице в поисках обновок для их потрепанного гардероба. После нескольких часов болтовни и брождения среди магазинов Аясе-сан заметила лавку с мороженым, объявила перерыв и побежала делать заказ, оставив его на скамейке со всеми сумками, которые они набрали.       Она вернулась с большим рожком персикового мороженого. Он смотрел, как она начала с удовольствием есть десерт. – Выглядит вкусно. Может, мне стоит взять себе тоже…       В ответ, у Аясе-сан заблестели глаза. Она медленно облизала большую часть мороженого и преувеличенно причмокнула губами. Затем она наклонилась к нему и, прежде чем он осознал происходящее, поцеловала его в губы. – Вот, попробуй, – сказала она, глядя на его стремительно краснеющее лицо.       Он пискнул и отпрыгнул от неё, пряча ладонями свои пунцовые щёки. Несколько прохожих, видевших эту сцену, посмеивались над выходками парочки. Как только он почувствовал, что его лицо не может стать ещё горячее, это чувство сменилось ледяной волной: он трансформировался, когда достиг пика своего смущения. Он продолжил прятать лицо (мог ли он вообще краснеть в этой форме?) и застонал, стыд всё ещё крутился в его голове.       Момо-тян стала смеяться ещё громче.       Преисполненный местью, он переключился на свой «серьезный режим», вокруг его рта появилась зубастая маска. Пока Момо заливалась смехом и не обращала на него внимания, он широко раскрыл пасть, и оттуда выскользнул длинный черный язык. Им он схватил рожок из её рук и утащил к себе в глотку вместе с салфеткой. Он закрыл рот с громким щелчком и сделал вид облизывает свои зубы, ввиду отсутствия губ.       Он был вознаграждён визгом: – Окарун! – Момо била его по груди кулаками. – Это было, черт возьми, мерзко! Ты купишь мне новый! – она продолжала смеяться. – Боже, как это вообще выглядело для обычных людей? – она осмотрелась, но никто, кажется, больше не обращал на них внимания.       Он откинулся на скамью и вернул свой нормальный рот. – Не нужно было издеваться надо мной… – он наклонил голову к ней и ухмыльнулся. – Оно и вправду было вкусным. Как жаль, что его больше нет. – Фу, ты что, действительно почувствовал вкус, придурок? – она ткнула его в бок посильнее. – Давай, давай! Иди и купи мне возмещение, черт побери!       В ответ он лишь тяжело вздохнул, но его тут же ткнули экстрасенсорными пальцами с обеих сторон. Так повторилось несколько раз, прежде чем он встал, чтобы купить новый рожок (на этот раз шоколадный). Продавец посмотрел на него широко открытыми глазами, но ничего не сказал, так что он предположил, что выглядел не слишком странно.       Он вернулся на их скамейку, и они разделили мороженое. С десертом прошло и смущение, но не было и намека на то, что он вернется в норму. Он протяжно вздохнул и приготовился провести остаток дня в форме ёкая.       Хотя бы сумки не чувствовались такими тяжелыми, но он всё таки получил несколько сочувственных взглядов от мужчин, которые приняли его сгорбленную позу за признак поражения.              Удивительно, но эти случайные превращения не сильно влияли ни на учёбу, ни на повседневную жизнь. В школе многие предметы заставляли его скучать больше, чем обычно, и он засыпал прямо на уроках, а ведь обычно старался делать хоть какие-то записи. На предметах, которыми он искренне наслаждался, такими как история/мифология (так много связи с инопланетянами!) и естествознание (он хотел понять, как работают инопланетные технологии!), он начал преуспевать, благодаря ясности ума. Это укрепило мысль, что форма ёкая всё таки была им же, только сильнее.       Это продолжалось какое-то время, их компания привыкла к его неожиданным изменениям.       Была тихая дождливая ночь после изнурительной битвы. Попрощавшись с друзьями, они приняли приятный горячий душ и начинали готовиться ко сну (Как оказалось, он мог мыться в призрачной форме; главное было быстро высушить его волосы до того, как они превратятся в ледышку от его сверхъестественного холода. У него уже был неудачный опыт, когда его волосы замерзли в несуразный ледяной блок и над них смеялись все жители дома Аясе).       Он зашел в комнату Момо-тян в странной слишком короткой для него розовой пижаме, которую он позаимствовал девушки. Момо-тян лежала на кровати, лениво залипая в телефоне. Он расположился на полу на своем привычном месте в кресле-мешке, взял старенький журнал про оккультизм – одна из многих его личных вещей, которые он оставил в доме Аясе – и стал сравнивать существ, изображенных в нём, с тварью, которая напала на них на прошлой неделе. В приглушенном свете её прикроватной лампы его глаза создавали тусклый красный отблеск, освещая страницы, которые он читал. Непринужденная тишина продолжалась некоторое время, пока они наслаждались компанией друг друга.       Краем глаза он заметил, что Момо неожиданно перевернулась и, наклонившись к краю кровати, смотрела на него. Она кусала губы, а её брови были сдвинуты к переносице, будто на была глубоко погружена в свои мысли. Она долго разглядывала его, так что он решил вывести из задумчивости. Он отложил журнал и лениво протянул ей руку. – Хей. В ответ Момо-тян улыбнулась. – Хей, – она тихо повторила.       Она подвинулась и взяла протянутую руку, сжала её и позволила ей лениво повиснуть между ними. Он чувствовал, что что-то грызёт её и передвинулся, чтобы сесть как следует, не разрывая их связь. – Что-то не так? – спросил он, надеясь, что его беспокойство отразилось на безэмоциональной форме ёкая.       Она ещё раз укусила губы прежде чем принять мрачный вид. – Ты… не против этого?       Он нахмурился, не понимая, что конкретно она имеет в виду. – Ты про держание за руки? Я думал, мы уже прошли этот этап… – сказал он, подняв одну бровь. – Нет… – она мягко ответила, и её улыбка вернулась. – Я имею в виду, что тебе трудно вернуться в нормальное состояние после превращения, и, кажется, ты проводишь больше времени…так, – она подняла их сцепленные руки и указала на его ладонь. – чем как обычный ты. Так как ты… относишься к этому?       Прежде чем он успел ответить, она начала непривычно для неё мямлить, будто пытаясь скрыть её предыдущий вопрос. – Просто ты всегда трансформируешься для битвы, чтобы защитить меня, а теперь я видела, как ты превращался в школе, чтобы пресекать те слухи, и многие другие разы. И всегда ты застревал в этой форме на целую вечность. – она неожиданно отвела глаза. – И ты теперь всегда такой мрачный… И мы никогда не спрашивали, как ты относишься ко всему этому… – она замолчала, всё ещё не встречаясь с ним взглядом.       Он не был настроен на серьезный разговор, но её обеспокоенное выражение лица заставило его хорошенько задуматься над ответом. – Я думаю… в тот день, когда мы встретились, мы оба как будто открыли ящик Пандоры. – она повернулась и снова посмотрела на него, так что он воспользовался возможностью нежно взял её другую руку. – Мы оба стали мишенями по разным причинам, и я могу использовать эту силу, чтобы защитить нас обоих. – он остановился, чтобы взять себя в руки. – В ту ночь я сказал, что готовь стать монстром ради тебя. – он посмотрел ей в глаза. – Это всё ещё правда. – Окарун… - она пролепетала, чувствуя, что слёзы собираются в уголках её глаз.       Внезапно ему стало неловко, он посмотрел на пол и продолжил, его слова звучали быстро и нервозно. – К тому же, даже если я и выгляжу более мрачным, я всё ещё чувствую себя собой. Мне не важно, если я чуть выше и страшнее большую часть времени. – он остановился, взглянул на неё и постарался ободряюще улыбнуться. – Не беспокойся обо мне, Момо-тян. Я нормально к этому отношусь.       Её глаза казались влажными, но ни одна слезинка так и не упала. – Хорошо, – сказала она. – Я рада. – отпустила его руку, чтобы взъерошить его белые кудрявые волосы. – Страшнее? Да, я видела котят страшнее чем ты! Посмотри на себя: большой страшный ёкай сидит в розовой девчачьей пижаме и читает свои ботанские журналы.       Он простонал и откинулся она кресло, вне пределов её досягаемости. – Я думал, у нас тут серьёзный момент, Момо-тян.       Она улыбнулась ему. – Да, он у нас был, но сейчас бы пойдём спать, пока бабуля не начала орать на нас, и, если повезёт, ты вернёшься в норму к утру. – она перегнулась через край кровати и нежно чмокнула его в макушку, между призрачных волос. – Давай, помоги мне достать твой футон.       В ту ночь он легко уснул, забыв о вопросе Момо-тян.       На следующее утро, он проснулся в нормальном состоянии с его неопрятными чёрными, а не призрачно-белыми волосами и одежде Момо, которая доходила до его лодыжек, а не до колен.       Однако, утром, торопясь в школу, он не заметил, что его глаза приобрели отчетливый красный оттенок вместо обычного коричневого.