When the Light Fades

It's not true that loved ones die,

they leave us for a while.

and we wait for them, even though we know

that we'll never see them again

утро, 16 января 20** года.

Это утро ничем не отличалось от других, но в своей обыденности оно казалось особенно тёплым. Ласковый голос матери разбудил Уёна, как и всегда, с нежностью и заботой. Она присела на край кровати, а её мягкая рука осторожно гладила его по голове. — Уён-и, пора вставать, — сказала она, голос звучал тихо, но настойчиво, словно она не хотела нарушать его утренний покой. Уён сонно приоткрыл глаза, его взгляд был ещё затуманен сном. — Мам, ещё пять минут, — пробормотал он, не желая покидать уют тёплого одеяла. Мама улыбнулась, её глаза светились мягким светом. — Хорошо, но только пять минут, — согласилась она, вставая с кровати. Но перед этим она склонилась к нему, нежно поцеловала в лоб и добавила: — Потому что я уже приготовила твои любимые блинчики. Слова о блинчиках подействовали мгновенно. Уён резко сел, его сонный вид сменился лёгким энтузиазмом. Мама не смогла удержаться от улыбки, видя, как его глаза загорелись. — Давай, иди умывайся и завтракать, — сказала она, ласково взъерошив его волосы, прежде чем выйти из комнаты. Звук её шагов, удаляющихся по коридору, был для Уёна сигналом к действию. Он быстро поднялся, тёплый пол под ногами приятно согревал, пока он спешил привести себя в порядок. Блинчики всегда были его слабостью, и мама знала это. На кухне царила привычная утренняя суета. Аромат свежих блинов наполнял воздух, смешиваясь с лёгким запахом кофе, который пил папа. Мама накрывала на стол, её движения были уверенными и спокойными. За столом сидел папа, уже в строгом костюме, рядом с ним Кёнмин, весело болтающий ножками в своём детском стульчике. Завтрак прошёл, как обычно, с теплом и разговорами. Папа, собравшись, отвёз Кёнмина в садик, а мама осталась, чтобы отвезти Уёна в школу. Перед выходом она тщательно поправляла шарф сына, её руки были тёплыми и уверенными. — На улице сегодня похолодало, так что нужно быть тепло одетым, — сказала она, её голос был мягким, но заботливым. — Ты ничего не забыл? Книги, тетради? Уён закатил глаза, но с лёгкой улыбкой. — Мам, я уже взрослый, могу сам всё собрать. Она улыбнулась в ответ, но её взгляд оставался тёплым и немного грустным. — Каким бы взрослым ты ни был, для меня ты всегда останешься моим маленьким сыночком, — сказала она и нежно поцеловала его в щёку. Когда они вышли, холодный воздух обдал лицо Уёна, а лёгкий снег мягко ложился на землю. Дорога до школы была тихой, почти безмятежной. Лёгкий туман стелился над заснеженными улицами, создавая ощущение чего-то волшебного. Уён смотрел в окно, наблюдая за медленным падением снежинок, и чувствовал, как внутри растекается спокойствие. Правда Уён показалось в нем что-то необычное, возможно это предвещало то, что этот день будет насыщенным, и он запомнит его на долго. По крайней мере он просто любил мечтать о подобном, может быть угадает когда нибудь. Приехав к школе, мама вышла из машины вместе с Уёном. Провожая его до входа, она обняла его крепко, но ненадолго. — Удачного дня, лисенок, — сказала она с тёплой улыбкой. После этого довольный Уён побежал в класс, оставив верхнюю одежду в раздевалке. Зайдя в кабинет, Уён сел за свою парту у окна, где уже сидел его лучший друг Ёнджун — весёлый мальчишка с искрящимися глазами и заразительным смехом. — Ну что, наконец-то явился? Я уж думал, ты решил прогулять, — с улыбкой сказал Ёнджун, глядя на друга. — Да ладно тебе, я всегда вовремя, — ответил Уён, пытаясь скрыть лёгкую усталость, которая начала преследовать его с самого утра. — Выглядишь немного уставшим. Не выспался, что ли? — всё же заметив лёгкую усталость на лице друга, спросил Ёнджун. — Типа того, — произнёс Уён, доставая из рюкзака нужный учебник. — Просто вчера лёг поздно. Не обращай внимания. Даже несмотря на начало звонка, разговор между Уёном и Ёнджуном не прекращался. Их тихие голоса то и дело срывались на смех, пока они обсуждали танцы, которые репетировали накануне, домашнее задание, которое Уён чудом успел закончить перед уроком, и планы на выходные. В этих разговорах всегда была своя, особенная атмосфера — что-то только их, понятное лишь им двоим. Уён любил такие моменты. Рядом с Ёнджуном он всегда чувствовал себя спокойно, словно никакие тревоги не могли коснуться его. Но с началом третьего урока привычная лёгкость вдруг сменилась тревожным ощущением. Уён почувствовал, как странная слабость постепенно охватывает всё тело. Сначала это было лишь лёгкое головокружение, но оно быстро усилилось. Его пальцы, держащие ручку, начали слегка дрожать, а строки в тетради стали расплываться перед глазами. Он моргнул несколько раз, пытаясь сосредоточиться на учителе, но всё становилось только хуже. Голос преподавателя звучал словно издалека, а привычный свет класса показался слишком ярким. Ёнджун, сидевший рядом, сразу заметил, что что-то не так. Он склонился к Уёну, — Эй, Уён, ты в порядке? Ты выглядишь… не очень. — Его голос был тихим, но полным беспокойства за друга. Уён попытался улыбнуться, хотя его губы казались странно тяжёлыми. — Просто… неважно себя чувствую, — пробормотал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Ничего особенного, правда. Но слабость накатывала волнами, и ему было всё труднее притворяться. Ёнджун нахмурился, его глаза стали серьёзными. Он всегда был тем, кто замечал малейшие перемены в настроении или состоянии друзей. И сейчас он не собирался оставлять Уёна без помощи. — Простите, Уёну плохо, — громко сказал Ёнджун, подняв руку и привлекая внимание учителя. В его голосе была нотка тревоги, которую он не мог скрыть. Учитель сразу подошла к их парте. Она внимательно посмотрела на Уёна, отметив его бледность и слегка затуманенный взгляд. — Я вижу, что тебе действительно плохо, — сказала она мягко. — Я позвоню твоей маме, и она тебя заберёт, хорошо? Потерпи немного. Пока учительница шла к своему столу за телефоном, Ёнджун остался рядом. Он молча смотрел на друга, пытаясь понять, насколько всё серьёзно. Когда учительница сообщила, что мама Уёна уже ждёт внизу, Ёнджун тут же встал, чтобы проводить его до гардеробной. Он не хотел оставлять друга одного, даже на несколько минут. — Будь аккуратен, прошу, — тихо сказал он, провожая Уёна взглядом. — Не переживай, всё будет хорошо, — слабо улыбнулся Уён, попрощался с другом и, слегка пошатываясь, вышел на улицу. На крыльце школы его уже ждала мама. Её лицо светилось заботой, а в глазах читалась тревога. — Что случилось, малыш? Ты выглядишь таким бледным, — спросила она, обняв его за плечи. — Не знаю… просто голова кружится, — пробормотал он, прижимаясь к её тёплому пальто. — Мы заедем в аптеку, а потом сразу домой, ладно? — ласково произнесла она, чуть поправив шарф сына. — Может, сразу домой? — тихо произнёс Уён. Было ощущение, что все силы уже давно покинули его тело, и он стоял лишь благодаря тому, что что-то ещё держало его на ногах. — Сначала в аптеку, нужно же тебя как-то лечить. А потом домой. Обещаю, как приедем, приготовлю свежий супчик. Договорились? — Она улыбнулась, услышав от сына тихое согласие. — Тогда пошли к машине. Они сели в машину, и Уён, наконец, смог расслабиться. Едва закрыв дверь, он почувствовал, как тёплый воздух из печки окутал его уставшее тело. Ему было спокойно рядом с мамой, её присутствие всегда казалось чем-то неизменным и надёжным. Она улыбнулась, включив радио. Тихая мелодия одной из новых песен Бритни Спирс, её любимой исполнительницы, заполнила салон. За окном мягко кружились снежинки, ложась на обочины дорог и крыши машин. Город будто укрылся белым одеялом, а редкие прохожие торопились куда-то, кутаясь в шарфы. Уён смотрел на это, но мысли его блуждали где-то далеко. Он не замечал, как мама говорила о Кёнмине, который научился говорить новое слово, и о планах на выходные. Её голос был мягким, тёплым, но Уён лишь кивал, уставившись в окно. — Уён, ты меня слушаешь? — спросила она с лёгкой улыбкой, бросив взгляд на сына. — Да, слушаю. — ответил он, не совсем осознавая, что именно она говорила. Машина остановилась на перекрёстке. Красный свет светофора отразился на заснеженном асфальте, смешиваясь с мягким сиянием уличных фонарей. Впереди стояли машины, их выхлопные трубы пускали тонкие струйки пара в холодный воздух. Всё вокруг казалось таким обыденным, таким привычным. Но что-то было не так. Уён почувствовал это в груди — странное, неуловимое беспокойство. Он посмотрел на маму. Она что-то напевала себе под нос, слегка качая головой в такт музыке. Её лицо было таким спокойным, таким родным. И вдруг это ощущение обрело форму. Резкий скрип тормозов разорвал спокойствие. Уён резко повернул голову, но не успел ничего понять. Удар. Оглушительный, сокрушающий всё вокруг. Машина дёрнулась вперёд, и его тело с силой вжалось в ремень безопасности. Голова откинулась назад, а затем резко вперёд. Всё закружилось. Звук. Сначала звонкий, резкий, а потом приглушённый, будто мир погрузился под воду. Перед глазами всё расплывалось, и даже собственные руки казались чужими. Он попытался что-то сказать, но голос застрял в горле. Он повернул голову к маме. Её лицо было бледным, губы что-то шептали, но он не мог разобрать слов. Её глаза… В них был ужас, но вместе с ним — любовь. Такая сильная, что она казалась последним, что связывало его с реальностью. Мир вокруг начал угасать. Последнее, что он почувствовал, — это её рука, которая успела прикоснуться к его плечу. И затем — тишина. Очнулся Уён через неделю, но это осознание пришло к нему не сразу. Веки казались тяжёлыми, как будто весь мир давил на них. Он с трудом приоткрыл глаза, и перед ним предстал размытый потолок, окрашенный в блеклый белый цвет. Глаза медленно привыкали к яркому свету лампы, висевшей над кроватью. Вокруг витал резкий запах лекарств, смешанный с чем-то металлическим. Его тело было словно чужим — каждая клеточка ныла, а в плече чувствовалась тупая, ноющая боль. Попытка пошевелиться вызвала тихий стон, вырвавшийся из его пересохшего горла. — Уён… — знакомый голос прорезал тишину, и он медленно повернул голову. Рядом сидел отец. Его лицо выглядело измождённым: глубокие тени под глазами, небритая щетина, а взгляд… такой опустошённый, что Уён почувствовал, как внутри что-то сжимается. — Папа? — прошептал он, голос был слабым, почти неслышным. Отец сразу подался вперёд, положив руку на его холодную ладонь. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов. — Где мама? — едва слышно спросил Уён, стараясь сосредоточиться на лице отца. Этот вопрос повис в воздухе, словно удар. Отец отвёл взгляд, его пальцы слегка дрожали, сжимая руку сына. Он долго молчал, будто надеялся, что слова придут сами. — Она… — голос сорвался, и он закрыл глаза, пытаясь справиться с накатившей болью. — Она не выжила. Эти три слова, произнесённые шёпотом, эхом отразились в сознании Уёна. Сначала он не понял. Словно разум отказывался принимать услышанное. Он смотрел на отца, надеясь, что это какая-то ошибка, что он сейчас добавит: «Но с ней всё будет хорошо». Но отец молчал. Его взгляд, полный вины и горечи, говорил громче любых слов. — Нет… — прошептал Уён, голос дрожал, а в горле встал ком. — Это не может быть правдой… Он закрыл глаза, пытаясь убежать от реальности, но боль в плече напомнила, что всё это происходит на самом деле. Её больше нет. Тёплого голоса, заботливых прикосновений, её улыбки — ничего. Мир, который он знал, рухнул в одно мгновение. Ему хотелось закричать, разорвать эту боль, но сил не было. Тело казалось тяжёлым, словно он тонул в густой воде. Глаза щипало от слёз, но они не текли. Организм, истощённый и слабый, не мог вынести больше. — Мамочка… — едва слышно прошептал он, прежде чем сознание вновь ускользнуло, погружая его в спасительную темноту.