The Serpent’s Kiss

Осенью всегда было холодно, но в тот ноябрьский вечер Драко ощущал этот холод особенно остро. Каменные стены, увитые тенями от факелов, будто давили, лишали воздуха. Снейп сидел за своим массивным столом, заваленным свитками, артефактами и инструментами, которые относились к дисциплине Защиты от Тёмных искусств. Снейп медленно, почти лениво водил пером по пергаменту. Красные чернила ложились резкими штрихами, словно удары ножа. Драко ждал, не зная, зачем его вообще вызвали. Тишина растягивалась, и это было мучительно. Снейп умел молчать так, что казалось — он вырывает из собеседника все секреты ещё до того, как задаст вопрос. Наконец, профессор поднял голову. Его чёрные глаза сверкнули в полумраке. — Ты проводишь слишком много времени с мисс Пирс, — произнёс он негромко, но так, что каждое слово эхом ударило в стены. Какого черта?! Допрос будет о Кэтрин?! Драко выпрямился, натянув привычную маску равнодушия. — Я не понимаю, о чём вы. — Ты должен понимать, — Снейп сцепил пальцы перед собой, — я не смыкаю глаз с проделок старшеклассников. Особенно, когда некоторые студенты… так выделяются. — Кэт… мисс Пирс просто новая ученица. Я… я пытаюсь помочь ей адаптироваться, — слишком поспешно сказал Драко. Он сам услышал, как неубедительно это прозвучало. — Забавно, что ты сразу принял её сторону. На губах Снейпа мелькнула тень усмешки. В комнате повисла тишина. В углу тикали часы, и каждый удар секундной стрелки резал нервы. — Профессор, если вы думаете, что она… Опасна, — осторожно начал Драко, — То вы ошибаетесь. — Опасность бывает разной. И она редко очевидна, — подался вперёд Снейп. Драко почувствовал, как внутри всё сжалось. — Что вы хотите этим сказать? Снейп не ответил сразу. Он словно наслаждался тем, как Драко ёрзает под его взглядом. Потом медленно произнёс: — Ты замечал, что она почти не ест за ужинами? Драко замер. — Или то, как она не может переступить порог комнаты, куда её не звали? — продолжал Снейп. — Её кожа… слишком бледная, даже для Англии. А глаза… меняют оттенок в зависимости от освещения. Каждая деталь била по Драко, как плетью. Он и сам это видел, но гнал от себя мысли. — Может, у неё болезнь, — выдавил Малфой. — У каждого… свои особенности. — Болезни не делают человека чужим, — перебил Снейп, и в его голосе зазвучала ледяная сталь. — Но она именно такая — чуждая. Слишком чужая для того, чтобы быть обычной ведьмой. Драко сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Ему хотелось крикнуть, возразить, но слова застряли в горле. Снейп наклонился к нему, его голос стал низким, почти шипящим: — Ты не догадываешься, кем она может быть? Драко встретил его взгляд, пытаясь сохранить равнодушие. Но Снейп будто видел его насквозь. — Я думаю, мисс Пирс — вампир, — наконец произнёс он. Это слово упало в тишину, как камень в бездонный колодец. У Драко в висках заколотило, горло пересохло. Он давно знал правду, но услышать её от другого — было всё равно что сорвать последнюю защиту. — Вампир? — переспросил он, делая вид, что удивлён. — Это… это безумие! — Возможно, — прищурился Снейп. — А возможно, я прав. Я не привык ошибаться. Он откинулся на спинку стула и добавил: — Я уже предпринял кое-какие меры. На следующем уроке травологии появится вербена. Весь класс будет с ней работать. Если мисс Пирс — то, кем я её считаю, она не сможет скрыть реакцию. Сердце Драко упало. — А если она ничего не проявит? — Значит, мне это всё причудилось, — презрительно фыркнул Снейп. — Но ты, Малфой, будешь рядом. Ты всё увидишь. И ты расскажешь мне, как именно она отреагировала. Он сделал паузу и добавил почти шёпотом: — Не вздумай её защищать. Это будет стоить тебе дороже, чем ты можешь себе представить. Драко молчал. Он чувствовал, как за спиной будто выросла чёрная стена: впереди — Снейп и его подозрения, позади — Кэтрин и её тайна. А он застрял посередине, в ловушке, из которой нет выхода. Драко вышел из подземелий с каменным лицом. Но внутри его трясло. Каждое слово Снейпа гремело в голове, будто он всё ещё стоял в том холодном кабинете. Вампир. Вербена. Не вздумай её защищать. Защищать… он уже сделал выбор, и не в пользу Снейпа. Он нашёл её там, где и ожидал — в пустом коридоре на третьем этаже, неподалёку от окна, через которое лился бледный свет. Кэтрин стояла, опершись плечом о стену, будто специально ждала его. — Ты снова мрачнее обычного, — заметила она, приподняв бровь. Драко обернулся по сторонам, убедившись, что никого нет. Подошёл ближе, так, что между ними осталась лишь пара шагов. — Снейп что-то подозревает, — произнёс он вполголоса. Её губы дрогнули, и на них появилась лёгкая, но опасная улыбка. — Подозревает? Хм. В чём же? Он колебался. Но прошептал: — Он думает… он почти уверен, что ты — вампир. Кэтрин не изменилась в лице. Напротив, она словно развеселилась. — И что же придумал этот легендарный декан Слизерина? — её голос был мягок, но с хищной насмешкой. — Вербена, — выдохнул Драко, словно признавался в предательстве. — На уроках травологии. Он ждёт, что ты выдашь себя. Кэтрин тихо рассмеялась. Смех отразился в пустом коридоре, но в нём слышался холод, от которого по спине пробежал озноб. — Наивный профессор. Она оттолкнулась от стены и подошла ближе, почти вплотную. Её глаза блеснули в полумраке, в них плескалась мгла, но и что-то обжигающе-прекрасное. — Я принимаю вербену уже сто сорок пять лет, — прошептала она. — Мой организм давно выработал иммунитет. Смотри-ка, я стала выше маленьких хитростей профессора Снейпа. Драко сжал кулаки. Коридор словно сузился, воздух сгустился, и его сердце билось слишком громко. — Скажи, Драко… — её голос звучал шелестом, напоминал змею, скользящую по камням. — Ты и вправду думал, что я так легко раскроюсь? — Я должен был предупредить тебя. Если он заметит хоть что-то… Ему хотелось отвернуться, убежать, но ноги будто приросли к полу. Кэтрин склонила голову набок, изучая его лицо, линию скулы, дрожащие губы. Для Кэтрин, в данный момент, Драко не был человеком, а трофеем, пойманным в сети. — Ты рискуешь, защищая меня. Как мило. — сказала она почти нежно и ласково. — Не переживай, ты не останешься без вознаграждения. И прежде чем он осознал, что происходит, её пальцы, ледяные и властные, подняли его подбородок. Её губы накрыли его губы. Поцелуй был странным, пугающим и завораживающим одновременно. Её губы были мягкими, но холодными, словно в них текла не кровь, а ледяной яд. Её движения были не поспешными и не страстными, а точными — как у змеи, что нападает безошибочно. Кэтрин впилась в его губы медленно, но властно, будто проверяя, сдастся ли он сам. Её поцелуй и вправду парализовал дыхание, а потом обжог изнутри. В этот миг Драко почувствовал — она ядовита и прекрасна. Драко ощутил, как всё внутри него сжалось: желание и страх боролись, смешивались, и от этого кружилась голова. Её поцелуй был опасен, как глоток яда, но оторваться от него было невозможно. В этот миг он понял, почему её поцелуй можно было назвать змеиным: он был лишён тепла, но в нём было гипнотическое притяжение, перед которым невозможно устоять. Это был поцелуй-заклятие. Поцелуй-приговор. В нём было обещание опасности и тайной вечности, словно сам Хогвартс исчез, остались только они и это мгновение. Когда Кэтрин отстранилась, Драко стоял оглушённый, с колотящимся сердцем, будто его держали под водой. Её губы тронула довольная, победная ухмылка. — Теперь ты знаешь, — шепнула она, её дыхание холодом коснулось его кожи. — Что значит поцелуй змеи. Драко смотрел на неё, не в силах что-либо сказать. Это всё оставило на его сердце метку, подобно змеиным клыкам: боль, страсть и неизбежность. Он уже знал — солгать Снейпу будет легче, чем предать её.

***

Прошло несколько недель. Снег за окнами теплицы таял на стекле, стекал мутными каплями. Внутри стоял влажный запах земли и свежесрезанных трав. Над длинными рядами растений плавали зелёные огоньки, подсвечивая рассаду. Студенты жались к своим партам, слушая монотонный голос Спраут. На столах стояли глиняные горшки, в которых росли колючие кустики с узкими серебристыми листьями. Их терпкий запах был знаком каждому — вербена. Драко знал это заранее, но всё равно внутри у него похолодело. Он старался не смотреть на Кэтрин, сидевшую через стол. Она держала себя так спокойно, что в её лице невозможно было прочесть ни намёка на тревогу. Но он-то знал, какое это испытание. — Сегодня мы изучим свойства вербены, — произнесла профессор Спраут. — В малых дозах она используется для зелий исцеляющего ряда. В больших же… — она хмыкнула, — вы наверняка слышали легенды. Кэтрин подняла взгляд и улыбнулась так невозмутимо, что у Драко скрутило живот. Когда пришёл их черёд нарезать листья, её пальцы коснулись серебристых веточек. На долю секунды в глазах мелькнула боль — мгновенная, почти незаметная, как вспышка молнии. Внутри её ладоней будто загорелось пламя: кожа отзывалась колкой, жгучей болью, разливавшейся до локтей. Но она лишь глубже вдохнула и наклонилась над столом, точно прилежная ученица. Каждое движение давалось ей усилием. Когда она брала нож, её суставы будто задеревенели, а дыхание стало прерывистым. Но никто, кроме Драко, этого не уловил. Для остальных Кэтрин оставалась безупречной — сдержанной, хладнокровной, словно и не касалась растения, способного разоблачить её природу. Её тёмные глаза встретились с глазами Драко. И она едва заметно, почти невесомо улыбнулась. В этой улыбке было торжество. Смотри, я справляюсь. Даже вербена не в силах выдать меня. А он почувствовал, как его собственное сердце пропустило удар. Когда урок подходил к концу и Кэтрин наконец отпустила последнюю веточку вербены, Драко заметил то, чего не увидел больше никто. На внутренней стороне её ладоней проступили тонкие красные полосы — словно кто-то провёл по коже раскалённым железом. Она быстро сжала кулаки, спрятав следы боли в рукавах мантии, но он успел увидеть.

***

Позже, когда сумерки уже опустились на Хогвартс, окутывая замок призрачной дымкой, Драко стоял в дверях кабинета Снейпа. Каменные стены, холодные и неподатливые, словно стражи древних тайн, сжимали пространство вокруг него. Сердце Драко билось неровно, будто пойманный в клетку зверь, а ладони, несмотря на холод, были влажными от пота. Снейп, восседавший за массивным столом, был подобен хищной птице, чьи чёрные глаза пронизывали Драко насквозь, словно выискивая трещины в его броне. Его мантия, чёрная, как безлунная ночь, сливалась с полумраком, и только бледные пальцы, испещрённые шрамами от бесчисленных зелий, выдавали его присутствие. Он молчал, но тишина эта была громче любых слов — тяжёлая, вязкая, словно само время застыло в ожидании. — Ну? — голос Снейпа, низкий, с ядовитой хрипотцой, резанул воздух, как лезвие. — Какова была её реакция? Драко почувствовал, как горло сжалось, будто невидимая рука стянула его в тугой узел. Он сглотнул, заставляя голос звучать ровно, холодно, как лёд на озере зимой: — Никакой. Она работала с вербеной так же, как все. Спокойно. Будто ничего не произошло. Снейп прищурился, его взгляд стал острым, как когти гиппогрифа, будто он пытался вырвать правду из самого сердца Драко. Молчание, повисшее между ними, было густым, как зелье, сваренное неправильно — готовое взорваться в любой момент. Затем Снейп медленно откинулся в кресле, и скрип дерева под его весом прозвучал как предостережение. — Хм, — протянул он, и в этом звуке сквозила смесь скептицизма и чего-то ещё, чего Драко не мог распознать. — Возможно, я ошибся. — Его голос стал тише, но от этого только зловещее, словно шёпот тёмного заклинания. — Но запомни, Малфой… Монстры не всегда рычат и показывают клыки. Иногда они улыбаются, и их улыбка — самая смертоносная ловушка. Драко кивнул, сохраняя лицо неподвижным, как маска, вырезанная изо льда. Ни тени сомнения, ни намёка на слабость — он был сыном своего отца, наследником Малфоев, и не мог позволить себе дрогнуть. Но внутри, за этими безупречными фасадными доспехами, его душа корчилась, разрываемая противоречиями. Он знал, что солгал. Солгал учителю, чьи глаза видели всё, чей разум был острее любого лезвия. Выйдя из кабинета, он вдохнул холодный воздух коридора и прикрыл глаза. Мерлин, как мне это всё выдержать?! На губах всё ещё жило ощущение поцелуя Кэтрин. Холодное, ядовитое, опаляющее. Змеиный поцелуй. Он был холодным, как дыхание дементора, и обжигающим, как заклинание Инсендио, вырвавшееся из-под контроля. Этот поцелуй был обещанием и проклятием, началом и концом. Он манил его в пропасть, где тьма была такой же притягательной, как свет. Ложь может разрушить всё — его планы, его долг, его самого. Но в этот момент, впервые за долгие годы, он не чувствовал себя трусом. В груди разгорался странный, непривычный огонь — не страх, не стыд, а нечто новое, опасное, живое. Это была решимость, смешанная с отчаянием, или, быть может, предательство, облачённое в мантию гордости. Он стиснул кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя багровые полумесяцы, и шагнул в темноту коридора, где тени шептались о его судьбе.

***

Гостиная Слизерина опустела. Лишь изредка потрескивал камин, отбрасывая зеленоватые блики на кожаные кресла. Последние студенты разошлись по спальням, оставив её наедине с тишиной подземелий. Кэтрин устроилась в дальнем углу, подальше от света — так, чтобы никто случайно не заглянул через плечо. Она открыла дневник на чистой странице и замерла. Что писать? Как объяснить то, что происходило с ней? Слова казались такими беспомощными перед тем ураганом, что бушевал в её груди. Однако, сегодня её пальцы, всё ещё ноющие от прикосновения к вербене, тянулись к перу, словно сами искали спасения в чернилах. Её рука, тонкая, но сильная, замерла над чистой страницей. Глаза, тёмные, как омуты Запретного леса, отражали свет свечи, и в них мелькнула тень чего-то нового — неуверенности, смешанной с чем-то тёплым, почти человеческим. Кэтрин сжала перо, и чернила, чёрные, как её собственные тайны, начали медленно ложиться на бумагу. Сегодня он солгал ради меня. Драко Малфой, который всегда был верен системе, традициям, ожиданиям своей семьи — солгал Снейпу. Ради меня. Я видела, как его пальцы дрожали, когда он говорил, но его голос был твёрд, как камень. Он рискнул всем, чтобы защитить мою тайну. Почему?  Я думала, он всего лишь трофей — красивый, гордый, но хрупкий, как фарфор. Я хотела лишь поиграть, проверить, как далеко он зайдёт, поддавшись моему обаянию. Но этот поцелуй… Он был ошибкой. Или нет? Его губы были тёплыми, живыми, полными того, чего я лишена уже более пяти веков. В тот момент я почувствовала себя не монстром, а… кем-то другим. Кем-то, кто мог бы любить. Мерлин, как это глупо звучит. Я — вампир, существо, чья жизнь — это вечный танец со смертью. Но когда он смотрел на меня, я почти поверила, что могу быть чем-то большим, чем тень.  Я видела, как он наблюдал за мной в теплице. Видела, как его лицо напряглось, когда я коснулась вербены. Он знал, что мне больно. Знал, что каждое прикосновение к этому проклятому растению жжёт мою кожу, словно кислота. Но он молчал. А потом... потом он защитил меня. Даже не зная наверняка, сколько зла я сотворила, он выбрал меня. Кэтрин остановилась, глядя на строчки. Её почерк дрожал — что было на неё совсем не похоже. Она всегда гордилась своим контролем, но сейчас... Я не понимаю, что со мной происходит. Когда он смотрит на меня, я забываю обо всём — о том, кто я, откуда, какую опасность представляю. Я просто... существую. Как обычная девушка, которая может позволить себе влюбиться. Но я не обычная. И это чувство — оно опаснее любого зелья, любого заклинания. Потому что заставляет меня хотеть быть человеком. Огонь в камине вспыхнул ярче, и Кэтрин вздрогнула, быстро закрывая дневник. Но слова уже были написаны. Впервые в жизни она призналась — пусть только бумаге — в том, что боялась даже думать. Она влюблена в Драко Малфоя. И это может погубить их обоих.