The Serpent’s Kiss

Малфой Мэнор спал в зимней тишине, окутанный саваном безмолвия, который накрывает старые поместья в глухие декабрьские ночи. Белые просторы садов, некогда утопавшие в изумрудной зелени живых изгородей и цветущих клумб, теперь лежали под тяжёлым покровом снега, словно мраморные надгробия на древнем кладбище. Скульптуры и фонтаны превратились в безмолвных стражей, занесённых снежной пеленой. Вековые дубы стояли как часовые — нагие, скорбные, их голые ветви простирались к серому небу, словно руки, молящие о пощаде. Лишь редкие вороны осмеливались нарушить этот мертвенный покой, чёрными точками выделяясь на фоне мёртвой белизны. Их резкие крики эхом отзывались в пустых аллеях, прокатывались по заснеженным дорожкам и терялись где-то в глубине парка, словно предвестие чего-то недоброго, что уже приближалось к порогу древнего особняка. Ветер периодически налетал порывами, поднимая снежную пыль и заставляя оконные ставни скрипеть зловещую мелодию. В такие моменты поместье словно оживало — но не тёплой, уютной жизнью, а чем-то тревожным, первобытным, напоминающим о том, что даже самые величественные дома хранят в своих стенах тайны прошлого. Внутри поместья царила тишина ещё более густая и тяжёлая, чем снежное безмолвие снаружи. Воздух словно пропитался весом столетий, впитав в себя шёпот заговоров, эхо магических заклинаний и отголоски тех разговоров, которые лучше было бы никогда не произносить вслух. Эта тишина не была мирной — она давила на плечи невидимым грузом, обволакивала горло, превращая каждый случайный звук в предательский шёпот, способный выдать чужие секреты. Антикварные часы в мраморном холле отбивали время с такой настойчивостью, что каждый удар маятника отдавался в самом сердце дома. Гулкий звук разносился по коридорам, взбирался по винтовым лестницам и проникал в самые отдалённые покои, напоминая всем обитателям — время неумолимо движется вперёд, и никакая магия, каким бы могущественным ни было заклинание, не способна остановить его безжалостный бег к неизбежному. Длинные коридоры тонули в полумраке, а портреты предков смотрели со стен пустыми глазницами, словно судили нынешних хозяев за их решения и выборы. Люциус Малфой сидел в своём личном кабинете, в том священном пространстве, куда не допускались ни слуги, ни гости, ни даже жена — если вопрос не требовал её немедленного вмешательства. Комната была окутана привычными запахами: старых кожаных фолиантов, выдержанного на протяжении десятилетий, дорогого пергамента с водяными знаками и тонких сигар из Кубы, которые он позволял себе лишь в особые моменты размышлений. Тяжёлые дубовые полки, уставленные книгами по тёмной магии, генеалогии чистокровных семей и политической истории волшебного мира, возвышались до самого потолка. На стенах висели карты древних магических территорий, фамильные гербы союзных родов и портрет Армандо Малфоя — покровителя поместья в 19-м веке, который приходится Люциусу прадедом. Всё здесь дышало властью, традицией и тщательно выстроенной системой ценностей. На массивном письменном столе из эбенового дерева, инкрустированном серебром, лежал пергамент — письмо от сына. Некогда запечатанное знакомой семейной печатью с изображением змея, теперь оно было развёрнуто, и ровный, твёрдый почерк Драко бросал молчаливый вызов холодным, расчётливым глазам отца. Люциус перечитывал строки медленно, методично, словно разбирал сложное заклинание или расшифровывал древний магический манускрипт. Его длинные пальцы, тонкие и бледные, как у пианиста или художника, не дрожали — они никогда не дрожали. Но каждый раз, когда взгляд наталкивался на имя — Кэтрин — в уголках бескровных губ рождалась едва заметная тень усмешки. Не презрительной, не злобной — просто холодно заинтересованной. — «Судьба свела меня с особой»… — негромко произнёс он, смакуя каждое слово послания сына. Голос его звучал низко, вкрадчиво, как шелест змеиной кожи по мрамору. — «Обладает силой, умом и характером»… — Он сделал долгую паузу, прищурив серые глаза. — Сын, сын… ты решил сам выбирать союзников? Или эта девица выбрала тебя? Люциус аккуратно сложил письмо, разгладил каждую складку с педантичностью перфекциониста и откинулся на спинку кожаного кресла. Пальцы сцепились в замок — привычный жест, который всегда помогал ему сосредоточиться на важных решениях. В камине бушевал огонь, отбрасывая на его аристократическое лицо багровые и золотистые отблески, превращая благородные черты в маску демона из средневековой картины. Он не доверял словам — никогда не доверял. За долгие годы политических игр, интриг и предательств Люциус усвоил главное правило: слова слишком часто становятся оружием, искусно замаскированным под ласку или заботу. Он доверял только поступкам, только фактам, только тому, что можно было потрогать руками и оценить трезвым умом. И поступок Драко — письмо с просьбой познакомить семью с неизвестной девушкой — был поступком исключительно опасным. Смелым до безрассудства. И крайне подозрительным в своей внезапности. В голове Люциуса уже складывались варианты: от самого безобидного (сын влюбился в одноклассницу) до самого катастрофического (его завербовали, и эта девушка — часть плана врагов). Истина, как всегда, лежала где-то посередине, и её предстояло найти. Он провёл рукой по гладкой поверхности стола, находя знакомую выемку в древесине — едва заметную магическую руну, выгравированную ещё его дедом. Лёгкое прикосновение пальца активировало семейную магию связи, и по поместью прошла невидимая волна — не звук, не заклинание, а что-то более тонкое. Древние чары, вплетённые в саму архитектуру Мэнора, мягко коснулись разума Нарциссы, где бы она ни находилась, передавая простое сообщение: «Твоё присутствие требуется. Дело семейной важности». Эта магия была частью наследия рода Малфоев — способ общения, недоступный посторонним, невидимый для слуг и гостей. Лишь те, кто носил фамильное кольцо, могли чувствовать эти призывы и отвечать на них. — Люциус, ты меня звал? — тихий, мелодичный голос нарушил тишину кабинета, как капля, упавшая в стоячую воду. В дверном проёме появилась Нарцисса, словно материализовавшаяся из самого воздуха.​​​​​​​​​​​​​​​​ — Да, дорогая. — Выдал ровный ответ Люциус. Её платье из тёмно-синего шёлка шуршало при каждом движении, будто крылья ночной бабочки, притянутой светом камина. Светлые волосы были убраны в изящную причёску, но несколько прядей выбились и обрамляли лицо, придавая ей почти девичий вид. В руках она держала хрустальный бокал с красным вином, но пальцы сжимали тонкую ножку слишком крепко для женщины, внешне такой спокойной и величественной. — Ты получил ответ от Драко? — В её голосе слышались нотки тревоги, которые она пыталась скрыть за показным безразличием. Материнское сердце чувствовало неладное задолго до того, как разум успевал это проанализировать. Люциус медленно повернул голову, не спеша оценивающим взглядом окинув жену. В его глазах не было привычной мягкости, которую он иногда позволял себе проявлять в её присутствии, но не было и открытой враждебности. Только холодное, почти научное любопытство человека, который привык видеть в каждом — даже в самых близких людях — потенциальную угрозу или союзника. — Получил, — сказал он ровным тоном и протянул ей письмо одним плавным движением. — Прочти сама. И скажи мне, что ты об этом думаешь. Нарцисса приблизилась к его креслу, её каблуки едва слышно стучали по полированному паркету. Она села в кресло напротив, свет камина скользнул по её утончённому лицу, подчеркнув высокие скулы и изящную линию подбородка. Читала она долго и внимательно, взгляд медленно скользил по строкам, и чем дальше продвигалось чтение, тем заметнее в её глазах появлялось недоумение, смешанное с растущей тревогой. — «Необычная…» — повторила она наконец, словно пробуя на вкус каждую букву этого слова. — «Ценная…» — Её безупречно очерченные губы дрогнули, но улыбки в них не было — только напряжение. — Люциус, он никогда раньше не писал нам ничего подобного. Никогда не настаивал на своих желаниях с такой… решимостью. — Именно это и тревожит, — отозвался Люциус, продолжая гипнотически смотреть в танцующие языки пламени. — Драко редко проявляет подобное упрямство. А когда проявляет — это означает, что ставки в игре стали слишком высоки. — Кто она? — Нарцисса подняла встревоженные глаза на мужа, и в её голосе впервые за много лет прозвучала откровенная тревога, которую она редко позволяла себе демонстрировать. — Ты что-то знаешь о ней? Слышал это имя — Кэтрин Пирс? — Нет, — спокойно ответил Люциус, но в этом спокойствии чувствовалась скрытая опасность. — И то, что я ничего не знаю о девушке, которая, судя по письму, имеет влияние на нашего сына, уже само по себе тревожно. В нашем мире каждая значимая фигура имеет репутацию, каждая семья — историю. А здесь — пустота. Он поднялся из кресла с величественностью истинного аристократа и подошёл к высокому окну. Его отражение в тёмном стекле выглядело как призрак — бледное, строгое, отстранённое. Снег за стеклом продолжал медленно падать, и каждое белое перо казалось символом того, что привычный мир меняется, что старые устои рушатся, и никто — даже он, Люциус Малфой — не может остановить эти перемены. — Драко хочет привести её сюда. В наш дом, к нашему столу, на священный семейный праздник, — сказал он, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, но в нём слышалось то, что жена не могла не заметить. — Он не просто просит, Нарцисса. Он ставит условие. — Условие? — Нарцисса так резко сжала бокал, что хрусталь жалобно зазвенел, едва не треснув под давлением. — Разве наш сын теперь диктует нам, кого принимать в доме? — Он просит, — поправил Люциус с той ледяной точностью, которая всегда означала, что он злится. — Но мы оба понимаем, что для шестнадцатилетнего мальчика, который впервые в жизни пишет о девушке подобным тоном, просьба равнозначна требованию. Наступила долгая пауза. Огонь потрескивал в камине, отбрасывая пляшущие тени на стены, украшенные портретами поколений Малфоев. Снег за окнами кружился всё интенсивнее, и ветер завывал в дымоходах, как голос из преисподней. А в комнате повисла тень опасного решения, которое могло изменить судьбу не только их сына, но и всей семьи. — Мы должны быть крайне осторожны, Люциус, — сказала Нарцисса наконец, и в её голосе звучала та особая нотка, которая появлялась, когда материнские инстинкты брали верх над светскими манерами. — Эта девушка может стать роковой слабостью нашего сына. В такое время, когда слабость равнозначна смерти. — Или средством, — холодно добавил Люциус, поворачиваясь к жене. В его глазах вспыхнул хитрый блеск. — Орудием, которое можно использовать в наших целях. Рычагом давления на Драко, если это потребуется. И я намерен лично выяснить, что именно эта загадочная мисс Пирс собой представляет и какие цели преследует. Он снова взял в руки письмо, разгладил пергамент и перечитал ключевые фразы. Его глаза сузились, словно он рассматривал шахматную доску и просчитывал возможные ходы на несколько партий вперёд. — На Рождество Малфой Мэнор примет мисс Кэтрин Пирс, — произнёс он с той ледяной решимостью, которая всегда предваряла его самые важные решения. — Мы устроим ей достойный приём. И тогда мы узнаем наверняка, действительно ли она достойна войти в наш дом… или это всего лишь очередная авантюристка, решившая поймать богатого наследника в свои сети. Нарцисса ничего не ответила, но её молчание говорило больше любых слов. Она знала своего мужа достаточно хорошо, чтобы понимать — когда Люциус принимал решение таким тоном, спорить было бесполезно. Решение уже принято, план уже складывается в его голове, и остаётся только ждать и смотреть, как развернутся события. За окнами снег падал всё гуще, будто сама зима спешила стать свидетелем того, что должно было произойти под крышей Малфой Мэнора в ближайшие недели.

***

Кэтрин сидела у окна в своей спальне Слизерина. Холодный лунный свет отражался в тёмных чернилах, а перо почти не слушалось её руки — оно дрожало от напряжения, смешанного с тем странным возбуждением, которое возникало всякий раз, когда она думала о Драко. Но сейчас дрожь была не от него, а от опасности, нависшей так близко. Она склонилась над пергаментом и начала писать, медленно, каждое слово отдавалось внутренним эхом: Привет, Мелисса, Я не знаю, с чего начать. Ситуация выходит из-под контроля, и я не могу больше молчать. Снейп подозревает меня. Он делает вид, что проверяет обстоятельства, но на самом деле он ищет любую возможность поймать меня на слабости. На этой неделе он сделал ход, которого я ждала, но всё же не была готова встретить так рано. На уроке травологии Спраут внезапно ввела в программу работу с вербеной. Ты понимаешь? По учебной программе это должно быть весной, когда всё оживает, а не зимой. Снейп сделал это ради наблюдения. Он не ищет доказательства силы или знания — он хочет увидеть мою боль. И, чёрт возьми, он почти добился цели. Мне было больно, но я сдержалась. Сдержалась так, чтобы никто, кроме Драко, не заметил. Его взгляд был внимателен — слишком внимателен. Он послал Драко за проверкой. Он хотел, чтобы Драко рассказал ему, как я себя веду. Хотел убедиться, что Малфой не настолько глуп, чтобы не заметить. Снейп играет с нами в игру — и наслаждается этим. И теперь к этому добавляются новые переменные. Драко втянул меня в дела своей семьи, а если точнее — на горизонте маячит Малфой Мэнор и собрание Пожирателей на Рождество. Я знаю, что это далеко не безопасно. Я могу и должна держать лицо, справляться с любыми испытаниями, но между строк этого письма ты прочтёшь правду — я боюсь. Почти не могу признаться себе самой в этом, но страх есть, и он растёт с каждым днём. И всё же… есть нечто гордое и опьяняющее в понимании того, что я могу выдержать это испытание, что могу оставаться на шаг впереди даже тогда, когда у меня сжимается сердце от ужаса. Есть что-то почти наркотическое в этой опасности, в этом балансировании на краю пропасти. Мне нужна ты, Мелисса. Нужна твоя мудрость, твой трезвый взгляд на вещи, твоя способность видеть выход там, где я вижу только стены. Я прошу — приезжай в Хогсмид на встречу «по программе культурного обмена» на следующей неделе. Формальные причины мы всегда сможем придумать, но на самом деле мне просто нужна подруга. Кто-то, кто поймёт меня без лишних объяснений и не станет судить за принятые решения. Я понимаю, что прошу много. Понимаю, что вмешиваю тебя в дела, которые могут оказаться смертельно опасными. Но если кто и сможет помочь мне не утонуть в этом нарастающем безумии, не потерять себя в интригах чужого мира, то это можешь быть только ты. Будь осторожна. Будь мудра. И, если сочтёшь возможным — будь рядом. Твоя, К. Кэтрин перечитала письмо дважды, не отрывая глаз от пергамента. В её взгляде смешались отчаяние, тревога и необычная гордость. Она аккуратно сложила пергамент, запечатала его сложным магическим заклинанием, которое позволяло читать послание только адресату, и подошла к окну. Сова, терпеливо ждавшая на подоконнике, взмахнула мощными крыльями и взмыла в снежную ночь, увозя с собой надежду на понимание, просьбу о поддержке и последнюю связь с тем миром, где Кэтрин могла быть просто собой, не играя сложных ролей. Лунный свет всё ещё играл на стекле, отбрасывая причудливые тени на стену. В комнате царила тишина, но в сердце Кэтрин бурлило беспокойство, смешанная с той редкой, почти человеческой надеждой, что подруга сможет понять и помочь.

***

Суббота принесла с собой пронизывающий холод, от которого даже магические чары согревания казались недостаточными. Хогсмид утонул в снежных сугробах — белые шапки на крышах домов, заметённые дорожки, на которых студенты оставляли глубокие следы своих башмаков. Несмотря на мороз, улицы кипели жизнью: толпы учеников разных курсов Хогвартса рванули в деревню, радуясь возможности провести день вдали от школьных стен. Воздух звенел от смеха, разговоров и скрипа снега под ногами. Студенты толпились у витрин «Сладкого королевства», греясь горячим сливочным пивом в «Трёх мётлах», рассматривали причудливые товары в «Зонко». Повсюду мелькали алые мантии гриффиндорцев, жёлтые шарфы пуффендуйцев, синие значки когтевранцев и зелёные эмблемы слизеринцев. Кэтрин пробиралась сквозь эту живописную суету, укутанная в тёмную мантию с капюшоном, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Она направлялась не к популярным заведениям, где было шумно и многолюдно, а в небольшой, почти незаметный трактир на краю деревни — «Серебряная подкова». Это место предпочитали взрослые волшебники, приезжавшие в Хогсмид по делам, а не студенты, ищущие развлечений. Внутри царила спокойная атмосфера. Приглушённый свет магических светильников, тихие голоса немногочисленных посетителей, запах глинтвейна и жареного мяса. Кэтрин огляделась и сразу заметила знакомую фигуру в дальнем углу зала. Мелисса Роузвуд сидела за столиком у окна, и даже в этой неформальной обстановке она выглядела безукоризненно. Строгое тёмно-серое платье, волосы убраны в элегантную причёску, выражение лица — спокойное, профессиональное. Перед ней лежали несколько свитков пергамента и официально выглядящие документы, создающие впечатление деловой встречи. — Мисс Пирс, — произнесла Мелисса, когда Кэтрин подошла к столику, — прошу, садитесь. Я уже заказала нам чай. Голос её звучал ровно, официально, но глаза — тёплые карие глаза — выражали совсем другое. В них читались беспокойство, облегчение от встречи и та особая нежность, которую позволяют себе проявлять только самые близкие люди. — Благодарю вас за то, что согласились на эту встречу, — ответила Кэтрин тем же формальным тоном, садясь напротив. — Я знаю, как вы заняты в Ильверморни. — Программа обмена требует постоянного внимания, — кивнула Мелисса, раскрывая один из свитков. — Мне необходимо убедиться, что условия вашего пребывания в Хогвартсе соответствуют стандартам нашей школы. Любой случайный слушатель решил бы, что это обычная рабочая встреча между представителем американской школы магии и студенткой по обмену. Но когда официант принёс заказанный чай и удалился, Мелисса сложила документы в сторону, и её лицо мгновенно изменилось. — Кэтрин, — прошептала она, и в голосе зазвучали живые, человеческие интонации. — Что происходит? Твоё письмо… я не спала всю ночь после того, как его получила. Кэтрин обхватила горячую чашку руками, наслаждаясь теплом, которое растекалось по замёрзшим пальцам. Она долго молчала, подбирая слова, а Мелисса терпеливо ждала, изучая лицо подруги. — Всё стало слишком сложно, — призналась наконец Кэтрин. — Я всё тебе описала, но, пожалуй, повторюсь. Снейп действительно охотится на меня. Он почти разоблачил мою природу на уроке травологии — заставил работать с вербеной. Боль была… невыносимой. Я чуть не потеряла контроль. — Но не потеряла, — заметила Мелисса. — Значит, пока что ты справляешься. — Пока что, — согласилась Кэтрин. — Но это не всё. Есть ещё проблемы с Драко… При упоминании этого имени что-то изменилось в её голосе — появились нотки, которых Мелисса никогда прежде не слышала. Мягкость, уязвимость, та особая интонация, которая возникает, когда человек говорит о том, кто ему дорог. — Ну, ты знаешь. Малфой Мэнор. На Рождество. К своей семье, — продолжала Кэтрин. — А после этого… собрание Пожирателей Смерти. Мелисса едва не уронила чашку. Её лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса. Хоть она и была в курсе всех дел, прочитав это на бумаге, но то какие впечатления это вызвало от сказанного в реальности — не сравнить ни с чем. — Кэтрин, ты понимаешь, во что ввязываешься? — прошипела она, наклонившись через стол. — Малфой Мэнор — это не гостиная для светских визитов. Это место, где принимаются решения о жизни и смерти. А Люциус Малфой… — Я знаю, кто такой Люциус Малфой, — перебила Кэтрин. — Но что я должна делать? Отказаться? Тогда я потеряю Драко, а с ним — и доступ к информации, которая нам нужна. — А если потеряешь жизнь? — резко спросила Мелисса. — Кэтрин, ты забываешь, кто твои настоящие враги. Ты слишком увлеклась этим мальчишкой. Слова прозвучали холодно, почти жестоко, но Кэтрин видела — под этой суровостью скрывается отчаянная тревога. Мелисса боялась за неё, и этот страх заставлял её быть резкой. — Это не увлечение, — тихо сказала Кэтрин. — По крайней мере, не только увлечение. Мелисса, он другой. Не такой, как я ожидала. — Все они другие, когда влюбляются в тебя. — Сухо заметила Мелисса. Эти слова ударили точно в цель. Кэтрин поморщилась, словно от физической боли. — Есть ещё кое-что, — сказала она, меняя тему. — Гарри Поттер и его друзья. Особенно Гермиона Грейнджер. Она слишком умна, слишком наблюдательна. Задаёт вопросы, на которые у меня нет хороших ответов. Если она заподозрит… — Она может стать проблемой, — согласилась Мелисса. — Как ты и описывала в своих письмах мне, я сделала вывод: Грейнджер обладает аналитическим умом. Но пока что она видит в тебе только талантливую студентку по обмену. Главное — не дать ей повода копать глубже. — А как быть с другими слизеринцами? — продолжала Кэтрин. — Пэнси Паркинсон ревнует меня к Драко и ищет способы навредить. Тео и Блейз уже знают обо мне. Лиза и Ханора… — Кэтрин, — перебила её Мелисса, — ты начинаешь паниковать. А это первый признак того, что пора остановиться и подумать трезво. Мелисса протянула руку через стол и коснулась пальцев подруги. Прикосновение было тёплым, успокаивающим. — Давай по порядку. Снейп подозревает, но пока не имеет доказательств. Слизеринцы могут быть проблемой, но они не знают, что именно искать. Грейнджер умна, но не настолько, чтобы догадаться о твоей истинной природе, если ты будешь осторожна. — А Малфой Мэнор? — спросила Кэтрин. Мелисса долго молчала, глядя в окно на заснеженную улицу, где беззаботно гуляли студенты. — Это серьёзный риск, — призналась она наконец. — Но может быть и серьёзной возможностью. Если ты сможешь произвести впечатление на семью Малфоев, заслужить их доверие… информация, к которой ты получишь доступ, может оправдать риск. — Значит, ты не против? — Я против того, чтобы ты рисковала жизнью ради мальчишки, — ответила Мелисса. — Но если ты делаешь это ради миссии, ради тех целей, которые мы преследуем… тогда да, риск может быть оправдан. Они замолчали, каждая погружённая в свои мысли. За окном начинал накрапывать снег, и студенты потянулись в тёплые помещения. Дверь «Серебряной подковы» тихо скрипнула, впуская в зал морозный воздух и фигуру в тёмной мантии. Снежинки закружились вокруг, оседая на плечах вошедшего, и в ту же секунду Кэтрин узнала его. Драко Малфой. Он выглядел так, будто вышел из рекламного портрета для «Лучших школ Британии»: безупречно собранный, спокойный и чуть надменный. Но Кэтрин видела больше — лёгкую жёсткость во взгляде, настороженное движение плеч. Он знал, куда пришёл, и понимал, что его ждёт. Кэтрин поднялась, чтобы сгладить неловкость. — Драко, — её голос прозвучал мягко, с извинительной ноткой. — Это… рабочая встреча. Позволь представить — мисс Мелисса Роузвуд, заместитель директора Ильверморни. Она приехала для проверки условий программы обмена. Мелисса поднялась тоже, безупречно вежливая. — Мистер Малфой, полагаю? — произнесла она ровно и протянула ладонь. Драко слегка склонил голову и пожал её руку. Его жест был учтивым, но пальцы напряжены, как у человека, держащего шпагу. — Именно так, — сказал он холодно-вежливым тоном. — Приятно видеть, что за «обменом» наблюдают столь компетентные люди. Сели. На секунду в воздухе повисло напряжение — как будто трое игроков встретились за столом, и каждый знал, что остальные скрывают в рукаве карты. Мелисса первой нарушила молчание: — Ваше присутствие слегка неожиданное, мистер Малфой. Но, думаю, для мисс Пирс оно вполне уместно. В её глазах промелькнул намёк. Не угроза, не осуждение — скорее предупреждение. Кэтрин подалась вперёд, коснувшись локтем руки Драко под столом, чтобы он не ответил слишком резко. — Драко, — прошептала она, почти доверительно, — если бы не Мелисса, я бы уже не сидела здесь. Ни Министерство Великобритании, ни американское министерство так и не догадались, кто я на самом деле. Она покрывает меня официально. Всё держится только на ней. Драко перевёл взгляд с неё на Мелиссу, серые глаза сузились. — Значит, вы знали с самого начала, — произнёс он низким голосом. Мелисса слегка улыбнулась уголком губ. — Конечно, знала. — Она сделала паузу, и её взгляд обострился. — И я вижу, что знаете и вы, мистер Малфой. Драко выдержал её взгляд, но не ответил сразу. На миг между ними мелькнуло что-то вроде немого признания: да, тайна раскрыта, и теперь каждый из них понимает, с кем имеет дело. Кэтрин почувствовала, как внутри сжалось сердце. Две её реальности — тайная жизнь и новые чувства — столкнулись лицом к лицу за этим маленьким столиком в тёмной таверне. Между ними воцарилось молчание. Лишь тихий треск дров в камине и гул чужих голосов сливались в фон, но за этим столиком воздух будто сгустился, став тяжёлым и вязким. Драко наконец откинулся на спинку стула, но глаза его оставались прикованными к Мелиссе. — Если вы знали всё это время, — сказал он медленно, почти ледяным тоном, — значит, вы и понимаете, в какой опасности она находится. Мелисса не отвела взгляда. — Я понимаю лучше вас, мистер Малфой. Я знаю, что стоит за её именем, за её природой, за её прошлым. Но я также знаю, что иногда для выживания приходится доверять не тем, кому хочется, а тем, кто способен. — И вы сомневаетесь во мне, — бросил он резко. — Я не доверяю никому, кто носит фамилию Малфой, — ответила она без дрожи в голосе. Кэтрин положила ладонь поверх его руки — не для нежности, а чтобы удержать от резкого ответа вновь. — Хватит, — тихо сказала она. — Вы оба правы, каждый по-своему. Но спорить сейчас бессмысленно. Она посмотрела на Мелиссу, и в её глазах мелькнула благодарность, спрятанная за привычной холодной маской. — Ты знаешь, что я обязана тебе. Всё, что я сделала здесь, было возможно только благодаря твоей защите. — Я защищала не только тебя, — поправила Мелисса, — но и саму программу обмена. Если кто-то узнает правду, не только твоя жизнь будет поставлена на карту. — Я понимаю, — кивнула Кэтрин. — Но всё же… спасибо. Мелисса задержала на ней долгий взгляд, а затем перевела его на Драко. — Если вы действительно понимаете, что она такое, мистер Малфой, и всё равно остались рядом, — значит, у вас либо удивительная смелость, либо безрассудство. Драко слегка усмехнулся, но в его голосе не было ни шутки, ни лёгкости: — Либо и то, и другое. И в этот миг Кэтрин поняла — между ними никогда не будет доверия, но есть нечто важнее: Мелисса знала правду и принимала её. А Драко знал правду — и выбирал её, несмотря на всё. Мелисса ещё раз взглянула на Кэтрин — и в её строгих чертах вдруг появилось что-то почти материнское, тёплое и редкое. — Я искренне рада, Кэтрин, что впервые у тебя есть кто-то, кто готов играть вместе с тобой в эти игры на выживание. Но, боюсь, чтобы это всё не закончилось трагедией для обоих сторон. Она перевела взгляд на Драко. И, к удивлению Кэтрин, в её глазах мелькнула не враждебность, а осторожное признание. — Я не одобряю, мистер Малфой. Но, возможно… я рада, что она здесь не совсем одна. Драко слегка кивнул, и это был единственный ответ, который он мог позволить себе в этот момент. Кэтрин почувствовала, как напряжение рассеивается — не исчезает, нет, но становится другим: не враждой, а хрупким перемирием. И это уже было больше, чем она ожидала. Когда встреча подошла к концу, Мелисса и Кэтрин обменялись короткими, но тёплыми объятиями. Их слова снова стали официальными, как и положено в трактире, полном чужих ушей: формальности, обмен репликами о «программе обмена», сухие заверения в поддержке. Но в том, как Мелисса сжала её плечо перед уходом, чувствовалось больше, чем могли уловить посторонние. — Береги себя, — прошептала она почти неслышно, и Кэтрин уловила, что это прощание продиктовано не только заботой, но и сомнением — словно Мелисса боялась, что у них может больше не быть случая встретиться. Она вышла из трактира, оставив за собой лёгкий запах холодного воздуха и дорогих духов. Кэтрин осталась с Драко. Он ждал. Бледное лицо, тонкие губы, сжатые в недовольную линию, и взгляд, в котором смешались обида и язвительная насмешка. — Прекрасно, — тихо сказал он, делая шаг ближе. — Я рассчитывал на свидание, а получил экзаменаторшу из Америки. — Ты ревнуешь к Мелиссе? — прищурилась Кэтрин, и уголки её губ изогнулись в насмешливой улыбке. — Я ревную к тому, что ты мне не сказала, — резко ответил Драко. — Ты могла предупредить, что нас будет трое. — Если бы я сказала, ты бы пришёл? — парировала она, вскинув бровь. Он открыл рот, чтобы ответить, но слов не нашёл. Сжал челюсти, и в этом молчании Кэтрин почувствовала его бессилие — он хотел злиться, но не мог. Не на неё. — Драко, — её голос стал мягче. — Ты должен понять. Без неё меня бы уже давно разоблачили. Она единственная, кто всё ещё держит этот хрупкий фасад. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание, и обида растворилась, словно снег на ладони. Он тяжело вздохнул, опустил голову, а потом, неожиданно для самого себя, протянул руку. — Ладно. Но впредь предупреждай. Кэтрин на секунду колебалась, а затем вложила свои пальцы в его ладонь. Идти рядом с ним, держась за руки, оказалось странным и… правильным. Они вышли на заснеженные улицы Хогсмида, и их шаги звучали в унисон. В это время, в тёплой кофейне с большим окном на главную улицу, Пэнси Паркинсон и Дафна Гринграсс сидели над чашками дымящегося шоколада. — Ты только посмотри, — тянула Пэнси, обмахивая лицо салфеткой. — Мисс «это-я-лучше-всех» Пирс опять где-то пропадает. — Может, у неё действительно дела какие есть, — лениво заметила Дафна, делая глоток. — Дела? — фыркнула Пэнси. — Дела у неё с Малфоем. И будто по заказу, прямо в этот момент мимо кофейни прошли Драко и Кэтрин. Рука в руке. Он чуть наклонился к ней, что-то сказал, она рассмеялась — и в этом смехе было слишком много близости, чтобы остаться незамеченным. Пэнси замерла, чашка повисла в воздухе, капля горячего шоколада упала на скатерть. — Я этого не вынесу, — процедила она сквозь зубы. — Сначала она отобрала моё место и популярность в Слизерине, потом его внимание… Нет, это слишком. Дафна только посмотрела на неё и слегка улыбнулась. — Тогда готовься, Паркинсон. Кажется, эта история только начинается.

***

В гостиной Слизерина стоял тот особенный гул голосов, когда вечер после Хогсмида только начинался. Кто-то раскладывал карты, кто-то обсуждал новые покупки из «Сладкого королевства», в углу над книгами склонились несколько пятикурсников. Огромный камин отбрасывал зеленоватые отблески на лица студентов, создавая ощущение, что все они сидят в чреве гигантской змеи. Кэтрин вошла вместе с Драко, и едва они переступили порог, разговоры будто бы чуть стихли. Несколько голов повернулись в их сторону. Несколько пар глаз задержались на их руках — они всё ещё держались. Пэнси Паркинсон сидела в кресле у камина, склонив голову к Дафне. Её глаза сузились, когда она заметила их. — Видела? — прошипела она, едва дождалась, пока Кэтрин с Драко пройдут мимо. — Они пришли вместе. И… держатся за руки до сих пор, словно приклеились. — О, трагедия, — вдруг откуда-то сухо отозвалась Лиза Турпин, подперев щёку ладонью. — Представь, Малфой — человек, и он может себе позволить девушку. — Девушку?! — Пэнси чуть не задохнулась. — Эту самозванку? Американскую прилипалу, которая ведёт себя так, будто она лучше нас всех? — Ну, если он сам её выбрал… — пожала плечами Дафна, но в её глазах мелькнул интерес. Пэнси резко поднялась на ноги, её юбка зашуршала о камень. — Нет, ты не понимаешь. Это не шутка. Она портит всё. Драко меняется из-за неё. Он смотрит на неё так, как… как никогда не смотрел на нас. Лиза откинулась назад и чуть приподняла уголок губ. — Значит, ты ревнуешь. Пэнси вспыхнула, но отрицать не стала. — Если она думает, что может просто так прийти в наш круг и забрать его у меня… она ошибается. В этот момент в комнату вошли Блейз и Тео, переглянулись с Дафной, Пэнси и Лизой, и, заметив хмурое лицо Паркинсон, только ухмыльнулись. — Что-то случилось? — лениво спросил Блейз, бросая взгляд на Кэтрин и Драко, которые как раз усаживались вместе за дальним столиком. — Случилось, — буркнула Пэнси. — Малфой сошёл с ума. Тео скользнул внимательным взглядом туда же и приподнял бровь. — Хм. А может, он просто наконец нашёл кого-то, кто его понимает. Пэнси резко обернулась к нему. — Ты ещё и её защищаешь? — Я никого не защищаю, — спокойно сказал Тео. — Я только констатирую факт. Драко делает выборы сам. — А этот выбор ему ещё аукнется, — прошипела Пэнси, сжав кулаки. — И когда это случится, я буду первой, кто скажет: «Я предупреждала». Лиза тихо рассмеялась. — Знаешь, Паркинсон, если бы ревность была магией, ты бы уже была сильнейшей ведьмой в школе. Слова повисли в воздухе, и Пэнси, не выдержав, ушла к спальням, оставив за собой тень обиды и злости. В воздухе витало что-то новое — предчувствие надвигающейся бури. Слизеринцы чувствовали это так же остро, как змеи чувствуют шаги по земле: что-то начинало меняться, и перемены эти были опасны.

***

— Даже Паркинсон заметила, а уж она бы точно последней признала, что ты на кого-то смотришь иначе. — Блейз усмехнулся, пытаясь скрыть тревогу. Уже было далеко за полночь, они разговаривали в полутемноте и тотальной тишине слизеринской гостиной. — Это не ваше дело, — отрезал Драко. — Ошибаешься, — возразил Тео. — Мы — одно целое. Если ты впрягся в рискованную историю, то и нас втянул. — Рискованная история? — Драко фыркнул. — Вы даже не представляете, насколько. — Вот именно, — ухмыльнулся Блейз. — Поэтому ты сейчас и расскажешь. Несколько долгих секунд они молча сверлили друг друга взглядами. Наконец, Драко опустился обратно в кресло и отпустил волшебную палочку, которую сжимал всё это время в кармане мантии. — Ладно, — сказал он, и в его голосе прозвучала усталость взрослого, а не юноши. — Я написал отцу. Тео приподнял бровь. — И?.. Драко глубоко вдохнул. — И сказал, что хочу привести Кэтрин на Рождество. В Мэнор. Тишина ударила по ним сильнее любых слов. Блейз тихо присвистнул, качнув головой. — Ну, Малфой, ты и вляпался. — Ты понимаешь, на что идёшь? — спросил Тео. — Люциус не примет её только потому, что ты так хочешь. Даже ради тебя. — Я знаю, — резко сказал Драко. — Но выбора нет. Если я хочу, чтобы они увидели её такой, какой вижу её я, — это единственный путь. — Такой, какой видишь ты? — с иронией переспросил Блейз. — Признайся уже: ты влюбился. Драко хотел возразить, но не смог. Слова застряли в горле. Он отвёл взгляд, но этого было достаточно. — Это не просто влюбленность, — пробормотал он. — Она опасная, — резко сказал Тео. — И ты это знаешь. — Вампиры бывают разные, — отрезал Драко. — С ней… я в безопасности и чувствую себя сильнее. Блейз рассмеялся, но без радости. — Сильнее? Нет, Драко. Буря не делает людей сильнее. Она их ломает. — Значит, пусть боится урагана, — холодно бросил Малфой. Огонь в камине вспыхнул, отбрасывая длинные тени по стенам. И в этот миг стало ясно: Драко уже бросил вызов не только друзьям, но и самому отцу. И никто не мог сказать, чем это кончится.