The Serpent’s Kiss

В замке стоял особенный шум — тот, что бывает лишь накануне каникул. Коридоры гудели разговорами, чемоданы грохотали по лестницам, совы разносили последние письма. В воздухе витало предвкушение свободы, запах снега и магии. Портреты на стенах оживлённо переговаривались между собой, обсуждая планы учеников на Рождество. Кэтрин шла по длинному коридору к выходу, держа в руках аккуратно упакованный свёрток. Утром она долго выбирала, что взять с собой — слишком много вещей выдало бы её необычность, слишком мало показалось бы странным. Студенты собирались по домам, а она хотела успеть проститься кое с кем до отъезда. — Кэтрин! — окликнул её знакомый голос. Она обернулась и увидела Гермиону. Та держала в руках кожаный саквояж, и выглядела слегка взволнованной. За ней маячили фигуры Гарри и Рона, явно ждущих своей подруги. — Я хотела… — Гермиона остановилась, подбирая слова. — Хотела пожелать тебе хороших каникул. И… будь осторожна. Кэтрин улыбнулась — мягко, искренне, с той теплотой, которую редко позволяла себе показывать. Она протянула руку, и Гермиона на секунду растерялась, но всё-таки шагнула вперёд. Их объятие было коротким, но удивительно настоящим. — Спасибо, Гермиона. И тебе того же, — ответила Кэтрин тихо. — Уверена, впереди у тебя будет много… открытий. И не все из них найдёшь в книгах. Боковым зрением Кэтрин заметила, что Гарри подошёл, слегка кашлянув, чтобы привлечь внимание. — Привет, Кэтрин, — начал он ровно, почти без эмоций. — С Рождеством! И… слушай, если с Малфоем что-то пойдёт не так, знай, что мы можем помочь. На мгновение все замерли. В глазах Кэтрин мелькнуло удивление. Рон слегка сжал кулаки, Гермиона напряглась. Но никто не выдал своего внутреннего удивления, будто выучили это наизусть. — Мальчик, который выжил, предлагает помощь слизеринке? — тихо улыбнулась Кэтрин. — Мир действительно изменился… А потом, как в ничем не бывало, Кэтрин бодро сказала: — Желаю всем праздничного настроения и до следующего семестра! Они разошлись в разные стороны, но Кэтрин не успела сделать и трёх шагов, как почувствовала на себе чей-то тяжёлый взгляд. Драко стоял неподалёку, облокотившись о колонну, и смотрел на неё так, будто мир только что дал ему пощёчину. Его лицо оставалось непроницаемым, но в серых глазах пылала ледяная злость. Рядом с ним маячили Крэбб и Гойл, но даже они чувствовали напряжение и держались на расстоянии. — Что это было? — спросил он, когда она подошла ближе. Голос резал, как бритва. — Прощание, — спокойно ответила Кэтрин. — Сегодня мы все разъезжаемся. — С грязнокровкой? — Драко почти прошипел, забыв о присутствии своих дружков. — С Гермионой Грейнджер? Ты хоть понимаешь, кто она? Она союзница Поттера. Она враг всего, во что мы верим. Крэбб и Гойл переглянулись, но предпочли промолчать. Кэтрин замерла, всматриваясь в его лицо. Она уже знала, что этот разговор когда-нибудь произойдёт. — Я понимаю, кто она, — тихо сказала она. — Умная, храбрая, не боящаяся быть собой. А то, что ты называешь «грязнокровкой», я называю человеком, который стоит многих «чистокровных». Драко резко выдохнул, словно она ударила его. Крэбб шагнул вперёд, но Драко остановил его жестом. — Не твоё дело, — бросил он приятелям. — Идите. Те нехотя удалились, бросая через плечо настороженные взгляды. — Ты не должна с ними общаться, — сказал Драко глухо, когда они остались одни. — Это опасно. Для тебя. Для нас. Мой отец… — А может, опасно — жить по ярлыкам? — её голос звучал мягко, но упрямо. — Драко, если мы хотим знать друг друга по-настоящему, тебе придётся понять: я не буду делить мир на «чистых» и «грязных». У меня были столетия, чтобы понять — кровь не определяет характер. Он снова посмотрел на неё, и злость постепенно уступила место чему-то другому. Страху? Ревности? Сомнению? Драко закатил глаза и тяжело вздохнул. — Некоторые истины сложно принять сразу, — вновь подала голос Кэтрин. Драко качнул головой. — Ты… невозможна, — пробормотал он. — Совершенно невозможна. Откуда ты такая взялась? Но в его голосе уже не было того холода. Кэтрин позволила себе легкую улыбку и прошептала: — Из прошлого, Драко. Из очень далёкого прошлого. — Она коснулась его руки. — И всё же ты продолжаешь идти рядом. Тонкая пауза повисла между ними — напряжённая, но тянущая. В коридоре становилось всё тише, студенты расходились, готовясь к отъезду.

***

Гарри с трудом удерживал дыхание, когда сел напротив Рона и Гермионы в купе. Поезд катился сквозь зимнюю мглу, а стук колёс казался эхом его собственных мыслей. Он чувствовал, как сердце бьётся быстрее, и долгожданная необходимость выговориться давила на грудь. — Мне нужно рассказать вам кое-что о Кэтрин, — начал он тихо, голос дрожал. — То, что я видел несколько месяцев назад… Это необычная история. Рон и Гермиона переглянулись, их глаза загорелись тихим ожиданием, но выражение лиц оставалось ровным. — Гарри… — начала Гермиона осторожно. — Что именно ты видел? Гарри опустил взгляд на стол, сжал кулаки: — В тот день… я был под плащом-невидимкой, стоял у стены в конце коридора. Малфой разговаривал с Кэтрин. Она… была странной. Всё вокруг неё казалось… неправильным. Древняя магия, тёмная, могущественная. И шрам на лбу, он покалывав — не как обычно, а словно предупреждение. Что-то в ней… опасное и сильное одновременно. Рон чуть вздрогнул, но взгляд держал ровно. — Ты видел это издалека и всё же понял, что это плохо? — спросил он тихо, стараясь не выдать паники. — Да, — кивнул Гарри, сжимая кулаки сильнее. — Её глаза… когда Малфой показал что-то на руке, я почувствовал холод. Нечто старое. Страшное. Она могла причинить кому-то боль, если бы захотела. И это не было злом ради зла — это… сила, которой нельзя было пренебрегать. Гермиона сжала ладони на коленях, её взгляд стал сосредоточенным: — Ты говоришь, что это она сама… а Малфой? — Он просто присутствовал, — сказал Гарри, глотая комок в горле. — И я видел, что она сдерживалась… но даже в этих ограничениях чувствовалась мощь. Если бы что-то пошло не так, она могла бы изменить многое. Мы не можем игнорировать это. Рон глубоко вдохнул, глаза блестели: — Значит, ты собираешься вмешаться… если понадобится? Гарри кивнул. Его голос стал чуть громче, сильнее: — Да. Я не могу просто стоять в стороне. И я доверяю вам помочь. Это не похоже на обычные школьные проблемы, это что-то гораздо большее. И если Малфой или кто-то ещё попытается навредить ей или нам… мы должны быть рядом. Молчание наполнило купе, прерываемое только стуком колёс. Снег падал тихо, густой и белый, словно накрывая мир мягким покрывалом. Но внутри их трёх друзей царила тревога: мир изменился, и они уже знали, что отныне ничто не будет прежним. Гарри впервые почувствовал тяжесть ответственности — не только за Кэтрин, но и за всё, что могло произойти. Рон и Гермиона понимали это без слов, и в их взглядах проскочило тихое обещание: быть вместе, несмотря ни на что.

***

Обычно на Рождественские каникулы Драко первым уезжал домой, в привычный холодный уют Малфой Мэнора. Но в этот раз он свернул с привычного маршрута. Не смотря на внутренние недовольства, горькое послевкусие о споре про чистоту крови, Драко простил Кэтрин. Он подумал, что любимого человека нельзя терять ни при каких обстоятельствах. Даже если она один раз поговорила с Грейнджер и Поттером, ведь ничего ужасного в этом нет, правда? Посмотрим как зубрилка и «святой» Поттер отреагируют на правду. На метку на запястье беспощадной вампирши… Кэтрин, едва шагнувшая из портала у Чаринг-Кросс, подняла глаза и замерла. Перед ней раскинулся Лондон — вечерний, укутанный снежной вуалью, с огнями витрин и еле слышным гулом машин. Белые хлопья кружились в воздухе и садились на её волосы и ресницы. — Почему мы здесь? — спросила она тихо, но в её голосе звучал неподдельный интерес. Драко усмехнулся, поправляя перчатку. — Сюрприз. Сегодня ты не уезжаешь сразу в Мэнор. Сегодня ты со мной. Они двинулись по городу пока не увидели вдалеке сияющий Биг-Бен. Его золотой циферблат отражал свет фонарей, а башня казалась почти призрачной в зимнем тумане. Кэтрин шагала рядом, её мантия скользила по камню, а под каблуками хрустел снег. — Никогда не думала, что увижу город таким, — призналась она, запрокидывая голову. — Снег делает всё чище. Даже улицы. Даже людей. — Ты романтизируешь, — ответил Драко, но в его голосе не было насмешки. Скорее — что-то похожее на зависть. — Для меня Лондон всегда был слишком шумным, слишком… маггловским. Кэтрин повернулась к нему. Её глаза светились в полумраке. — Иногда именно маггловское хранит больше магии, чем мы думаем. Смотри, — она указала на пару: мужчина и женщина, смеющиеся, словно в их мире нет ни тьмы, ни войн. — Разве это не заклинание? Драко замолчал, не зная, что ответить. Ему стало странно тепло. Они шли ещё некоторое время молча, пока не свернули к маленькому кафе. Внутри было полно людей, пахло корицей и шоколадом. Драко усадил Кэтрин за столик у окна, где падал мягкий свет гирлянды. — Ты всегда такая? — спросил он неожиданно. — Ты всегда смотришь на мир так… будто он новый? Она задумалась. — Нет, — призналась Кэтрин. — Раньше я смотрела на мир так, будто он отнял у меня всё. Теперь я учусь смотреть иначе. Может быть, это и есть твой подарок мне. Драко почувствовал, как слова ударили прямо в грудь. Он отвёл взгляд, будто боялся выдать себя, но губы его тронула лёгкая тень улыбки. — Тогда, возможно, мне стоит дарить тебе такие подарки чаще. Кэтрин тихо рассмеялась, и этот смех звучал легче, чем всё, что он слышал от неё раньше. За окном хлопал снег, и Лондон казался городом из сказки. А за столиком сидели двое, которые впервые за долгое время позволили себе быть просто… юными. Однако, беззаботная атмосфера царила недолго. Наступил поздний вечер. Впереди ждало дело, которое требовало всех её навыков. Музей Виктории и Альберта возвышался в темноте как величественный страж истории. Кэтрин знала это здание ещё с тех времён, когда оно только строилось. Сколько раз она проходила мимо за долгие годы своего существования, но никогда не думала, что именно здесь окажется то, что ей нужно. Она скользнула к чёрному входу, легко, как тень. На лице — тонкая карнавальная маска, которую они раздобыли в сувенирном магазине, закрывала половину черт. Только глаза — яркие, нереально живые — выдавали хищницу. Охранник у входа поднял голову от газеты, когда она подошла. Пожилой мужчина с усталым лицом и добродушными глазами. — Простите, мисс, музей закрыт… Она сняла капюшон, и свет фонаря упал на её лицо. Охранник замер, глядя в её глаза. — Но не для меня, — мягко сказала Кэтрин. — Ты же помнишь. Я приходила сюда много раз. Мужчина моргнул, и его взгляд стал странно отстранённым. — Конечно… как я мог забыть. Проходите, мисс… Внутри музей был полон теней и отражений. Витрины мерцали в лунном свете, проникавшем сквозь высокие окна. Кэтрин знала точно, куда идти — в зал костюмов викторианской эпохи. И вот оно — платье. Бледно-зелёный шёлк, туго затянутый корсет, кружева ручной работы, тяжёлый подол с кринолином. На табличке значилось: «Бальное платье, 1860-е гг. Принадлежало семье английских аристократов». Кэтрин усмехнулась. Аристократам… Если бы составители каталога знали истинную историю этого платья. — Пора вернуться домой, — прошептала она, протягивая руку к стеклу витрины. Стекло послушно растаяло под её пальцами, словно его никогда и не было. Она осторожно взяла платье, и шёлк зашелестел, узнавая прикосновение хозяйки. Но судьба решила проверить её. На пути к выходу в холле появился второй охранник — молодой, бдительный. Его взгляд метнулся от платья в её руках к маске на лице. — Эй! Стой! — он потянулся к тревожной кнопке. — Не стоит, — тихо сказала Кэтрин, и её голос зазвенел, как хрусталь. — Ты ведь знаешь, что это моё. Молодой охранник дрогнул, но не остановился. Рука его коснулась тревоги. В следующий миг время исказилось. Кэтрин метнулась вперёд быстрее, чем человеческий глаз мог уследить. Платье соскользнуло ей на руку, а свободная рука вытянулась, касаясь шеи охранника. — Прости, — прошептала она, глядя в его удивлённые глаза. — Но мне действительно нужно это платье. Мужчина осел на пол без звука. Кэтрин наклонилась, проверила пульс — жив, просто без сознания. Хорошо. Убийство привлекло бы слишком много внимания. Первый охранник по-прежнему сидел у своего поста, глядя в пустоту. — Ты ничего не видел, — сказала ему Кэтрин, проходя мимо. — Сегодня была тихая, спокойная ночь. Снаружи её ждал Драко. Он вышел из тени, когда увидел её фигуру в снегу. — Ты… — начал он, но слова застряли. Платье в её руках было не просто одеждой, а чем-то большим. — Кэтрин, что ты натворила? — То, что должна была сделать давно, — ответила она спокойно. — Вернула себе то, что принадлежало мне по праву. — По праву? Это же кража из музея! Кэтрин остановилась и посмотрела на него внимательно. — А если я скажу тебе, что это платье я носила полтора века назад? Что оно действительно моё? Драко замер. — Ты шутишь. — Я редко шучу по поводу своего прошлого, — её голос стал серьёзным. — Драко, есть вещи, которые ты должен знать обо мне. Но не здесь. Не сейчас. Она пошла дальше, не дожидаясь ответа. Снег падал всё гуще, стирая за ней следы. А Драко смотрел ей вслед, чувствуя, как реальность начинает колебаться под ногами. Рождественские украшения Лондона искрились на ветру, а где-то играла уличная музыка. Кэтрин шла быстро, будто за ней тянулся хвост призрачных теней. В руках — то самое платье, аккуратно упакованное, словно она несла не ткань, а сердце, только что вырванное из прошлого. — Ты собираешься объяснить, что происходит? — Драко не отставал, его голос звучал напряжённо. — Вчера ты была обычной студенткой, а сегодня грабишь музеи и говоришь загадками про полтора века. — Обычной? — Кэтрин бросила на него взгляд через плечо. — Драко, когда я была обычной? Он задумался. Действительно, с самого первого дня в Хогвартсе она была… другой. Слишком уверенной, слишком знающей, слишком холодной для семнадцатилетней девушки. Небольшая вывеска «Hairstyling & Beauty» привлекла её внимание. Стеклянная дверь, золотые буквы, запах лака и шампуня, смешанный с ароматом глинтвейна. Салон красоты ещё не был закрыт. Кэтрин открыла дверь, и звонок мягко известил о её появлении. Парикмахерша — женщина лет сорока, с усталым лицом и добрыми глазами, подняла голову от расчёски. На ней был розовый халат, руки испачканы краской для волос. — Добрый вечер… записывались? — спросила она, оглядывая странную парочку: элегантного молодого человека в дорогой мантии и девушку с таинственной коробкой. Кэтрин сняла перчатки и шагнула ближе. — Мэри, — сказала она мягко, — ты ведь помнишь меня. Мы знакомы уже… пятнадцать лет? Женщина моргнула, затем её лицо озарила странная улыбка. — Кэтрин! Конечно, как я могла забыть! — она всплеснула руками. — Проходи, дорогая, садись. Что будем делать сегодня? Драко схватил Кэтрин за рукав. — Что за чертовщина? Ты её знаешь? — прошептал он. — Теперь знаю, — спокойно ответила Кэтрин. — Садись, Драко. Наблюдай. Она опустилась в кресло, и холодное зеркало отразило её лицо, которое уже не скрывалось под маской. — Сделай высокую укладку. Викторианский стиль. Помнишь, как мы делали для того бала в Ковент-Гардене? Мэри кивнула, словно и правда помнила несуществующий бал. — Конечно! Твоя любимая причёска. Корона из волос, как у настоящей королевы. Пальцы мастерицы заскользили по тёмным волосам Кэтрин. Щёлкали шпильки, звенели металлические зажимы. Каждое движение было отточено, профессионально, словно Кэтрин действительно приходила сюда много лет подряд. Драко сидел в углу на стуле для клиентов, наблюдая за процессом с видом человека, которому непонятно, в какой именно момент реальность перестала принадлежать ему. — Ты знаешь, — произнёс он осторожно, — моя мать тратит на причёску по три часа. А тебе нужно всего полчаса, чтобы выглядеть так, словно ты сошла с портрета восемнадцатого века. — Девятнадцатого, — поправила Кэтрин, наблюдая в зеркале, как искусные руки мастерицы творят чудеса. — И это не совпадение. — А что, если я попрошу тебя перестать говорить загадками? Кэтрин встретила его взгляд в зеркале. — Тогда тебе придётся быть готовым к ответам, которые изменят всё, что ты обо мне думаешь. Мэри закончила укладку, поправила последние пряди и, гордо отступив, показала результат. Высокая причёска возвышалась надо всем, украшенная сложными изгибами и локонами — настоящий шедевр викторианской элегантности. — Великолепно, — сказала Кэтрин, поднимаясь. — Как всегда, Мэри. Сколько с меня, дорогая? — Что за глупости, — удивилась женщина. — Мы же подруги. Давние подруги. Я не возьму с тебя денег. — Ты очень добра. — Кэтрин наклонилась и поцеловала её в щёку. — До встречи. Выйдя на улицу, Кэтрин накинула на плечи длинную белую накидку — она каким-то образом появилась у неё в руках, хотя Драко был готов поклясться, что минуту назад её не было. — Видишь? — её губы тронула холодная усмешка. — В этом мире всё даётся тем, кто умеет просить правильно. Драко смотрел на неё несколько секунд, потом тихо произнёс: — А иногда те, кто просят правильно, платят слишком высокую цену. — Платят те, кто не умеет рассчитать стоимость, — возразила Кэтрин. — А я всегда знаю цену своих поступков. Она повернулась к нему, и Драко впервые за всё время знакомства увидел её такой, какой она должна была быть — не студенткой Хогвартса, а чем-то более хитрым и опасным.

***

Вскоре за Драко и Кэтрин прибыли слуги. Малфой Мэнор находился в восьмидесяти милях к западу от Лондона. Дорога предвещала быть длинной. Карета с зачарованными фонарями скользила по ночной дороге, освещая редкие хлопья снега. Драко сидел напротив, время от времени бросая на Кэтрин косые взгляды. Она выглядела так, будто и правда сошла с портрета вековой давности: шикарное платье из тяжёлой ткани, прическа из множества длинных каштановых кудрей, накидка, лёгкий холод на коже. Но самое поразительное — это был не маскарадный костюм. Она носила все эти вещи естественно, словно родилась в них. — Нервничаешь? — спросил Драко, пытаясь разрядить обстановку. — Нет, — ответила Кэтрин, глядя в окно на мелькающий за стеклом пейзаж. — А ты? — Я? — он усмехнулся. — Это мой дом. Мои родители. — Именно поэтому ты и нервничаешь. Он не стал спорить. Она была права. За последние месяцы он изменился, и родители обязательно это заметят. Вопрос в том, как они отреагируют. — Кэтрин, — начал он осторожно, — то, что ты говорила сегодня… про полтора века… — Что именно тебя беспокоит? — Ты… твой возраст?.. — невнятные попытки задать ей вопрос. Кэтрин повернулась к нему. В полумраке кареты её глаза казались почти чёрными. — Мерлин, как невежливо было с моей стороны не представиться своим настоящим именем. Видишь ли, это всё шпионаж. Боялась, ты можешь кому-то проговориться в Хогвартсе. Меня зовут Катерина Петрова. Я родилась пятого июня 1473-го года, — сказала она так, будто бы пятнадцатый век был в прошлом году. — В маленькой деревне в Болгарии. Моего отца звали Илия, мать — Златозара. Драко почувствовал, как мир слегка покачнулся. — Это… невозможно. — Много вещей невозможно, пока они не случаются, — ответила она. Карета мягко покачивалась на колёсах, за окнами медленно падал снег. Тишина между ними тянулась, но Драко всё же решился нарушить её. — Ты сказала… пятого июня? — он говорил осторожно, будто пробовал слова на вкус. — У меня та же дата. Только 1980-го. Кэтрин повернула голову, и на её лице мелькнула лёгкая тень улыбки. — Значит, мы с тобой рождены в один день, Драко Малфой. Разница лишь в пяти веках. Он выдохнул и какое-то время смотрел на неё пристально, не веря до конца. Потом тихо произнёс: — Это значит, что ты видела… — он запнулся, не зная, с какой стороны подойти к мысли. — Всё? — Достаточно, — тихо ответила Кэтрин. — Я пережила восстания, эпидемии, войны. Видела, как короли поднимались и падали, как люди горели на кострах. В какой-то момент ты перестаёшь считать века. Её голос звучал спокойно, но за этой ровностью чувствовалась бездна боли и памяти, которую не мог вместить ни один человеческий век. — И всё же… — Драко наклонился ближе, не отрывая взгляда. — Ты выглядишь… как обычная девушка. Она усмехнулась, но в её усмешке не было лёгкости. — Это проклятие и дар одновременно. Ты остаёшься юной, когда все вокруг стареют и умирают. Сначала это кажется преимуществом. А потом понимаешь — каждый твой шаг вперёд сопровождается потерями. Драко молчал, сжимая пальцы в кулак, будто от бессилия. — Я даже не могу представить, каково это, — выдохнул он наконец. — И лучше не представляй, — мягко сказала Кэтрин. — Это не жизнь, а вечное повторение чужих судеб. Она отвела взгляд в окно, и Драко вдруг почувствовал, что за её образом силы и уверенности скрывается одиночество, с которым он сам порою сталкивался. Драко неожиданно для себя заговорил: — Ты, наверное, даже не представляешь, что значит родиться в семье, где от тебя ждут одного — быть достойным имени Малфой. Иногда кажется, что у меня и не было выбора. — Мне кажется, — мягко заметила Кэтрин, — ты недооцениваешь, насколько много значит кровь и фамилия. За века я видела, как семьи теряли силу — и исчезали. Но такие, как твоя, держатся. Значит, у вас есть то, что сильнее времени. Его глаза вспыхнули гордостью. — Мы — чистокровные. Это то, что отличает нас. Отец всегда говорил: сохранить традиции — значит сохранить власть. — И твой отец прав? — спросила она так, будто ей было искренне интересно услышать. Драко чуть улыбнулся. — Конечно. Поттер этого никогда не поймёт. Он всегда был занозой… а теперь ещё и герой. Его ненавидят многие, но бояться он научился пользоваться этим. Кэтрин склонила голову, будто примеряя его слова. — Знаешь, я видела слишком много таких «героев». Их имена со временем забываются. А семьи, что умеют хранить силу, остаются. Драко усмехнулся, но в его голосе прозвучала горечь: — Скажи это Поттеру. Он весь мир убедил, что именно он — центр истории. Кэтрин повернулась к нему чуть ближе. — Поттер… он твой враг? — Он был им с самого первого дня, — Драко резко выдохнул, и будто прорвало плотину. — Всегда лез в центр внимания, всегда всё рушил. Люди видят в нём спасителя, а я… я вижу мальчишку, который вечно мешал мне. Она слушала внимательно, чуть склонив голову, и казалось, её интерес был совершенно искренним. — Может, ты поймёшь и то, зачем существуют Пожиратели. Мы — не просто слуги Тёмного Лорда. Мы — его наследие. Кэтрин позволила себе еле заметную улыбку: — Я очень хочу понять. Драко откинулся назад, благодарно улыбнувшись. Он не отрывал от неё взгляда. — Наследие… Если я скажу больше, ты не отпрянешь? — Я уже слышала страшные клятвы и видела страшных людей, — мягко сказала Кэтрин. — Твои слова меня не испугают. Он колебался, пальцы барабанили по подлокотнику кареты. — Они считают Поттера символом. Светом. Но за светом всегда есть тень. Пожиратели — это тень, которую он пытается отрицать. Мы — напоминание, что сила не принадлежит одному мальчишке. Кэтрин медленно кивнула, будто запоминая каждое его слово. — Значит, у тебя есть место в истории. Не рядом с ним, а напротив. — Я не хочу быть рядом с ним никогда, — резко сказал Драко, и в голосе прозвучала не только ненависть, но и усталость. — Но иногда мне кажется, что я всю жизнь был вынужден жить в его тени. — Тогда тебе нужно научиться превращать тень в оружие, — её голос был почти шёпотом. — Я видела, как это делают великие семьи. Твой род может стать тем, кто укажет миру другое будущее. Драко всмотрелся в неё, и в его глазах вспыхнуло что-то новое — смесь восхищения и осторожной надежды. — Ты… действительно веришь в это? — Я верю в силу, — ответила Кэтрин твёрдо. — И в тех, кто готов взять её, даже если другие отвернутся. На миг между ними повисло молчание, наполненное чем-то большим, чем просто разговор. Карета покачнулась на повороте, и за окнами показались первые огни поместья. — Добро пожаловать в Малфой Мэнор, — сказал Драко, но голос его звучал иначе, чем раньше — не с холодной надменностью, а будто с оттенком обещания. Кэтрин посмотрела на мрачный силуэт особняка, вырисовывающийся на фоне звёздного неба. — Красиво, — оценила она. — Мрачно, но красиво. Напоминает один замок в Трансильвании, где мне довелось гостить в шестнадцатом веке. — В Трансильвании? — голос Драко звучал всё более напряжённо. — Долгая история, — отмахнулась Кэтрин. — Может быть, как-нибудь расскажу. Карета остановилась у главного входа. Драко помог ей выйти, и они направились к дверям особняка. — Помни, — тихо сказал он, — что бы ни случилось, я на твоей стороне. Кэтрин сжала его руку. — А я помню это уже достаточно долго. Двери особняка открылись без стука. Вестибюль встретил их ледяным величием: мраморные полы, отполированные до блеска, ковры глубокого зелёного цвета, парящие свечи в высоких канделябрах. На стенах — портреты предков, каждый с тем особым выражением превосходства, которое вырабатывалось поколениями. Кэтрин окинула взглядом галерею, мысленно сравнивая с другими аристократическими домами, которые она видела за свою долгую жизнь. — Впечатляющая коллекция, — заметила она. — Особенно портрет справа. Армандо Малфой, если не ошибаюсь? Девятнадцатый век? Драко удивлённо посмотрел на неё. — Откуда ты знаешь? — Читала, — неопределённо ответила Кэтрин. Из тени элегантно вышла Нарцисса Малфой. Холодная красота, безупречная осанка, платье, которое стоило больше, чем многие зарабатывают за год. За ней, неторопливо и с властным видом, появился Люциус Малфой. Его трость с серебряной змеёй мерцала в свете факелов. — Мистер и миссис Малфой, — Кэтрин сделала идеальный реверанс, и бледно-зелёное платье тяжело опустилось вокруг неё, словно тёмные волны. — Благодарю за гостеприимство. — Вы должно быть мисс Пирс, — произнёс Люциус, слегка склонив голову. — Драко много о вас рассказывал. — Далеко не всё, уверяю вас, — ответила Кэтрин с загадочной улыбкой. — Прошу, зовите меня Кэтрин. Нарцисса внимательно осматривала гостью. Её взгляд задержался на причёске, на покрое платья, на том, как девушка держится. — Прекрасная причёска, — заметила она. — Очень… аутентично. — Спасибо. Викторианский стиль всегда был мне к лицу. — К лицу? — переспросил Люциус. — Говорите так, словно носили подобные наряды не один раз. — А разве не так? — в голосе Кэтрин зазвучали нотки вызова. — Разве не каждая женщина в глубине души носит платья всех эпох, которые ей довелось пережить? Семья Малфой переглянулась. Странная формулировка. Они перешли в столовую. Длинный стол из тёмного дерева был сервирован с истинно аристократической роскошью: хрусталь, серебро, фарфор с фамильным гербом. Блюда уже ждали — изысканные, но холодные, как сама атмосфера дома. — Надеюсь, вы не против французской кухни? — поинтересовалась Нарцисса, указывая на кресло рядом с Драко. — Нисколько, — ответила Кэтрин, элегантно садясь. — Хотя признаюсь, итальянская кухня периода Ренессанса была более… изобретательной. Ещё одна странная фраза. Люциус внимательно следил за каждым её словом и жестом, словно пытался разгадать загадку. — Вы изучаете историю? — спросил он, разливая вино. — Можно сказать, что я живу историей, — ответила Кэтрин, пробуя суп. — Прекрасный велюте из каштанов, кстати. Напоминает рецепт, который я пробовала в одном парижском особняке в… — она сделала паузу, словно считая, — в 1789-м году. Повисла тишина. Даже домовые эльфы, подававшие блюда, замерли. — 1789-й? — переспросила Нарцисса с натянутой улыбкой. — Весьма… конкретная дата. — Год Французской революции, — пояснила Кэтрин безмятежно. — Очень неспокойное время. Аристократов рубили направо и налево. Приходилось быть осторожной. Люциус слегка поперхнулся вином, положив вилку. — Мисс Пирс, — холодно произнёс он, — не кажется ли вам, что вы слишком… погружены в исторические фантазии? Кэтрин подняла на него взгляд. В её глазах мелькнула опасность. — Мистер Малфой, не кажется ли вам, что некоторые вещи слишком невероятны, чтобы быть фантазией? Напряжение за столом росло. Нарцисса попыталась сменить тему: — Расскажите нам о своей семье, Кэтрин. Кэтрин отложила приборы и сложила руки на коленях. — Для начала должна сказать, что Кэтрин Пирс — это английский аналог моего подлинного имени. Имя, данное мне при рождении — Катерина Петрова. Что же касается моих родителей, то моя мать, Златозара, происходила из древнего болгарского рода. Её предки владели магией в 10-м веке ещё до того, как появились первые магические школы. — Её голос стал тише, в нём появились болезненные нотки. — Мой отец, Илия, был дворянином, но магглом. Он… не одобрял магических способностей. — И что случилось? — мягко спросила Нарцисса. — Он изгнал меня. — Кэтрин смотрела в пустоту, словно видела события пятисотлетней давности. — Но перед этим… перед этим он отнял у меня единственное, что было мне дороже жизни. — Что именно? — почти шёпотом спросил Драко. Кэтрин повернулась к нему, и в её глазах блеснули слёзы. — Мою дочь. Мою маленькую Надю. Тишина за столом стала оглушающей. Даже серебряные приборы на миг будто застыли. — Дочь? — растерянно повторила Нарцисса. — Но… но вы же… — Мне было семнадцать, — тихо сказала Кэтрин. — Отец моей дочери был молодым колдуном из соседнего поместья. Мы любили друг друга… или мне так казалось. Когда я забеременела, он исчез. А мой отец… — она сжала руки в кулаки. — Он сказал, что я опозорила семью. Что ребёнок от ведьмака — это проклятие нашего рода. Люциус нахмурился. — И что он сделал? — Отдал Надю в другую семью. Подальше от дома, чтобы никто никогда не узнал о её существовании. — Голос Кэтрин дрожал от сдерживаемой ярости. — А меня выгнал на улицу без гроша. Сказал, что у него больше нет дочери. Нарцисса инстинктивно протянула руку, почти коснувшись руки Кэтрин. — Это ужасно. Лишить мать ребёнка… — Да, — согласилась Кэтрин. — Это было ужасно. И именно поэтому, когда несколько лет спустя я встретила людей, которые предложили мне силу… силу никогда больше не быть беззащитной… я согласилась. — Какие люди? — настороженно спросил Люциус. Кэтрин встретила его взгляд. — Те, кому не стоило доверять. Но в семнадцать лет, когда ты потеряла всё… кажется, что хуже уже не будет. — А что случилось с твоей дочерью? — тихо спросил Драко. Боль в глазах Кэтрин стала почти физически ощутимой. — Когда я получила достаточно силы, чтобы найти её… было слишком поздно. — Она замолчала на несколько секунд. — Люди живут так недолго. Особенно в те времена. Молчание затянулось. Каждый за столом был погружён в свои мысли. Наконец Люциус прочистил горло. — Прошлое, каким бы тяжёлым оно ни было, формирует нас. Но скажите, мисс Пирс… сколько именно вам лет сейчас? Вы нас поразили самим фактом, что вы родили ребёнка, будучи самой ещё дитям. Кэтрин улыбнулась — грустно, но с оттенком вызова. — А сколько лет может быть женщине, которая помнит правление Ричарда Третьего? Которая видела, как строили Тауэрский мост? Которая танцевала на балах у королевы Виктории? Повисла мёртвая тишина. Домовые эльфы, подававшие десерт, замерли с подносами в руках. Люциус медленно отложил салфетку. — Вы говорите о событиях, которые происходили столетия назад. — Да, — просто ответила Кэтрин. — Потому что я их помню. Лично. — Это невозможно, — прошептала Нарцисса. — Много вещей кажется невозможным, — повторила Кэтрин свою любимую фразу. — Пока не происходит с тобой. Если позволите, я хотела бы показать вам кое-что. Не дожидаясь ответа, она встала из-за стола. Её глаза налились кровью, стали совершенно чёрными — не зрачки, а вся радужная оболочка. Под глазами проступили тёмные вены, а когда она улыбнулась, это скорее напоминало оскал, обнажила острые клыки. — Я решила не тянуть кота за хвост, а показать всю правду прямо сейчас, — её голос изменился, стал более хищным. — Как вы смогли догадаться: я — вампир. Люциус вскочил, выхватывая палочку. Нарцисса отшатнулась. Драко стоял, не в силах пошевелиться, он ещё ни разу не видел как её прекрасное лицо становилось страшным, как у монстра. — Пятьсот лет, — продолжила Кэтрин. — Пять веков скитаний, выживания, борьбы. Пять веков поисков места, где я могла бы наконец почувствовать себя… дома. Она села обратно и взяла бокал с вином. — Десерт выглядит восхитительно. Можем продолжить ужин? Семья Малфой смотрела на неё, не зная, что сказать. А Кэтрин спокойно попробовала тирамису, словно только что не перевернула их представление о реальности. — Отличное вино, кстати, — добавила она. — Французское? Бордо? Урожай примерно… 1847 года? Люциус механически кивнул, всё ещё не опуская палочку. — Я была права. У меня хорошая память на вкусы. — Вампир, — произнёс наконец Люциус. — В моём доме сидит вампир и пьёт моё вино. — Технически, — заметила Кэтрин, допивая бордо, — я не пью вино. Я его дегустирую. Мой организм не усваивает обычную пищу уже пятьсот лет. — А что усваивает? — холодно спросила Нарцисса. — Вы действительно хотите знать? — Да. Кэтрин поставила бокал и посмотрела на неё прямо. — Кровь. Человеческая кровь — для полноценного питания. Животная — в крайнем случае. — Она заметила, как Нарцисса инстинктивно отодвинулась. — Но не волнуйтесь. Я научилась контролировать голод. И кроме того… — она улыбнулась, — невежливо есть хозяев в их собственном доме. — Есть, — повторил Люциус с отвращением. — А как ещё назвать процесс питания? — пожала плечами Кэтрин. — Я не выбирала становиться тем, кем стала. Но за пять веков научилась с этим жить. Люциус сделал шаг вперёд. — Зачем? — резко спросил он. — Зачем вы сблизились с моим сыном? Что вам нужно? Кэтрин повернулась к главе семьи. — Я не планировала сближаться ни с кем. Планировала отучиться в Хогвартсе, получить документы о магическом образовании и исчезнуть. Но ваш сын… — она взглянула на Драко, — он оказался не таким, каким я его представляла. — И каким же? — Настоящим. — Простое слово, но произнесённое с такой искренностью, что даже Люциус дрогнул. — За пять веков я встречала тысячи людей. Большинство из них играло роли, носило маски, лгало самим себе. Драко… он единственный, кто никогда не пытался быть кем-то другим в моём присутствии. — Возможно, потому что он сразу не знал, с кем имеет дело? — колко заметила Нарцисса. — Возможно. — Кэтрин села обратно в кресло. — Но это не отменяет того факта, что рядом с ним я впервые за очень долгое время почувствовала себя… не монстром. Тишина затянулась. Только огонь в камине потрескивал, разбрасывая тени по стенам. — Вы сказали, что ваша дочь умерла, — тихо произнесла Нарцисса. — Когда? Боль в глазах Кэтрин стала ещё глубже. — Я искала её восемь лет по всей Болгарии. Обошла каждый город, каждую деревню… И всё напрасно. Драко подошёл и опустился в кресло рядом с ней. — Кэтрин… — он не знал, что сказать. — Не надо, — она покачала головой. — Не надо жалеть меня. Жалость — это роскошь, которую я не могу себе позволить. — Тогда что вы можете себе позволить? — спросил Люциус. Кэтрин подняла на него взгляд. — Надежду. Что когда-нибудь я найду место, где смогу просто… быть. Не бежать, не скрываться, не притворяться. Просто быть той, кто я есть, рядом с теми, кому это не важно. — И вы думаете, это место — здесь? С нами? — Я думаю, — Кэтрин посмотрела на Драко, — что ваш сын уже дал мне больше покоя, чем я знала за последние сто лет. Люциус обменялся взглядом с женой. — Это… требует времени, чтобы осмыслить, — медленно произнёс он. — Понимаю, — кивнула Кэтрин. — И если вы решите, что моё присутствие в вашей семье неуместно… — Нет, — резко перебил Драко. — Нет, ты остаёшься. — Драко, — начал отец. — Отец, она доверила нам самую страшную тайну. Она рискнула всем, рассказав правду. — Драко взял руку Кэтрин в свою. — А я… я не могу представить свою жизнь без неё. Люциус долго смотрел на сына, потом на девушку — вампира — которая сидела в его гостиной, держа за руку его наследника. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Но у меня есть условия. — Я слушаю. — Никто и никогда не должен узнать правду. Наша репутация кристально чистая… — Будет защищена, — пообещала Кэтрин. — У меня есть опыт сокрытия своей природы. И что касается… питания… Я не охочусь на людей просто так. Есть другие способы. Нарцисса наклонилась вперёд. — Какие? Кэтрин усмехнулась. — Банки крови. Больницы. Современный мир предлагает множество… цивилизованных решений. — И магия? — спросил Люциус. — Как вы сочетаете вампирскую природу с волшебством? — С трудом, — призналась Кэтрин. — Вампирская магия и человеческие заклинания не всегда совместимы. Но я научилась находить баланс. Драко сжал её руку крепче. — Значит, ты остаёшься? Кэтрин повернулась к нему, и впервые за весь вечер её улыбка была полностью искренней. — Если твои родители не возражают… то да. Остаюсь. Люциус и Нарцисса переглянулись. — Мы скажем своё решение завтра рано утром, — тихо сказала Нарцисса. — А пока я проведу вас в гостевую комнату, Кэтрин. А за окнами Мэнора падал снег, укрывая мир белым покрывалом, под которым старые тайны наконец нашли свой дом.

***

— Что же вам совсем не спится? — спросила Нарцисса. На ней был элегантный домашний халат из тёмно-зелёного шёлка, волосы распущены. Она выглядела моложе и… человечнее. — Мне редко спится, — ответила Кэтрин. — А вам? — После сегодняшнего откровения? — Нарцисса усмехнулась. — Я думала, что ничто уже не может меня удивить. Но вы… вы превзошли все мои ожидания. Они стояли рядом, глядя в окно. В лунном свете сад казался сказочным — белые статуи, покрытые снегом деревья, замёрзший фонтан. — Вы боитесь меня? — прямо спросила Кэтрин. Нарцисса задумалась. — Должна ли? Вы же сказали, что не охотитесь на людей. — Не охочусь. Но это не отменяет того, кем я являюсь по природе. — Хищником? — Среди прочего. Нарцисса повернулась к ней. — А что ещё? Кэтрин наконец оторвала взгляд от окна. — Женщиной, которая слишком долго была одна. Которая привыкла полагаться только на себя. Которая научилась не доверять никому полностью. — И всё же вы доверились нам. — Не всем. Только Драко. — В голосе Кэтрин прозвучала мягкость. — Ваш сын… он особенный. — И чем же? Кэтрин села в кресло у камина. Огонь почти погас, лишь несколько угольков тлели в золе. — Он не пытается меня изменить. Не пытается «спасти» или «исцелить». Просто принимает такой, какая я есть. — Она подняла глаза на Нарциссу. Нарцисса села напротив. — И что вы чувствуете к нему? — То, что я думала, забыла навсегда. — Кэтрин замолчала, подбирая слова. — Когда тебе пятьсот лет, любовь кажется роскошью. Слишком болезненной, слишком хрупкой для такого существования. Но Драко… он заставил меня вспомнить, что значит хотеть защищать кого-то не ради выгоды, а просто потому, что его счастье важнее твоего. — Вы любите его? — Да, — просто ответила Кэтрин. — И это пугает меня больше, чем всё, с чем мне доводилось сталкиваться. — Почему? — Потому что у любви есть цена. И в моей жизни эта цена всегда была слишком высокой. Нарцисса протянула руку и коснулась её запястья. — Не всегда, Кэтрин. Иногда любовь — это не потеря, а обретение. Кэтрин посмотрела на неё удивлённо. — Вы говорите так, словно знаете. — Знаю. Я вышла замуж за Люциуса не по любви. По расчёту, по традиции, по долгу перед родом. — Нарцисса улыбнулась грустно. — Но любовь пришла потом. Медленно, осторожно. И когда она пришла… она оказалась сильнее всех расчётов. — А если Драко однажды поймёт, что связал свою жизнь с монстром? — То поймёт, что связал её с женщиной, которая способна на большее, чем любой обычный человек. На большую любовь, большую преданность, большую силу. — Нарцисса встала. — Не недооценивайте моего сына, Кэтрин. Он сильнее, чем кажется. Она направилась к двери, но остановилась на пороге. — И не недооценивайте себя. Монстры не мучаются угрызениями совести. Не плачут над потерей детей. Не боятся причинить вред тем, кого любят. Дверь закрылась, оставив Кэтрин наедине с огнём и своими мыслями.

***

Рассвет принёс в Мэнор особую тишину. Кэтрин всё ещё сидела у окна — она так и не легла спать. Зимнее солнце поднималось над заснеженным парком, окрашивая снег в розоватые тона. Вторая за ночь дверь открылась. На этот раз вошла служанка, говоря, что мистер Малфой зовёт на завтрак. Люциус был в столовой уже одетый и причёсанный, несмотря на ранний час. В руках у него была чашка дымящегося чая. — Доброе утро. Полагаю, завтракать вы не будете? — спросил он, протягивая чай. Кэтрин приняла чашку и вдохнула аромат. — Эрл Грей. С бергамотом. — Она отпила глоток. — Я могу пить некоторые жидкости. Просто они не дают питательной ценности. — Мне нужны ответы на некоторые вопросы, — приступил сразу к делу Люциус. — Я слушаю. — Вы сказали, что не охотитесь. Но инстинкты остались? Кэтрин кивнула. — Жажда крови никуда не исчезает. Просто я научилась её контролировать. Большую часть времени. — А когда не получается? — Когда я ранена. Когда испытываю сильные эмоции. Когда слишком долго обходилась без питания. — Она встретила его взгляд. — Но я никогда не теряю контроль настолько, чтобы навредить невинным. — Определение «невинных» у вас может отличаться от нашего. — Возможно. Но за последний век мирного существования я убила только тех, кто поистине это заслужил. Тёмных магов, например, которые истязали детей. Люциус поднял бровь. — Вы позиционируете себя как справедливого судью? — Нет. Просто как существо, которое знает цену жизни и смерти. — Кэтрин поставила чашку. — Мистер Малфой, я понимаю ваше беспокойство. Но если бы я была опасна для вашей семьи, зачем бы мне открываться? — Возможно, это часть более сложного плана. — Какого? Люциус встал и подошёл к окну. — Не знаю. Именно это меня и беспокоит. — Хотите, я покажу вам свои воспоминания? Он резко обернулся. — Что? — Вампирская магия позволяет делиться воспоминаниями. Вы могли бы увидеть некоторые эпизоды моей жизни. Убедиться, что я говорю правду. — Это… возможно? — Да. Но потребуется доверие с обеих сторон. И вы увидите не только хорошее. Люциус долго молчал. — Что плохого? — Убийства. Много убийств. В первые десятилетия я была совсем другой. Жестокой, эгоистичной, готовой на всё ради выживания. — Голос Кэтрин стал тише. — Потребовалось время, чтобы научиться быть… лучше. — И что изменилось? — Усталость. — Простое слово, но произнесённое с такой болью, что даже Люциус почувствовал укол сочувствия. — Когда убиваешь в сотый раз, начинаешь понимать, что проблема не в окружающем мире. Проблема в тебе самом. — И? — И я решила стать той, кем хотела бы гордиться моя дочь. Даже если она никогда этого не узнает. Люциус вернулся к креслу. — Покажите, — решительно сказал он. — Ваши воспоминания. Кэтрин удивлённо посмотрела на него. — Вы уверены? Некоторые образы… они могут быть тяжёлыми. — Я видел много тяжёлого, мисс Пирс. Показывайте. Она встала и подошла к нему. Протянула руки к его вискам. — Не сопротивляйтесь. И помните — это всё в прошлом. Её пальцы коснулись его кожи, и мир взорвался образами. Кэтрин — юная, испуганная, после родов, умоляющая отца подержать дочь на руках, но услышала лишь отказ. Кэтрин — в ярости, рвущая горло мужчине, который пытался изнасиловать девочку. Кэтрин — плачущая над собственно сделанной могилой для дочери, на которой были выведены слова «Памяти дочери моей, Нади Петровой, 1493-…». Кэтрин — холодная и расчётливая, соблазняющая богача ради денег. Кэтрин — спасающая ребёнка от пожара, рискуя быть разоблачённой. Кэтрин — одинокая, сидящая в пустой комнате десятилетие за десятилетием. Кэтрин — впервые целует Драко в коридоре Хогвартса. Видения прекратились. Люциус откинулся в кресле, бледный и потрясённый. — Боже… — прошептал он. — Вы действительно… — Жила. Убивала. Страдала. Училась. Менялась. — Кэтрин села обратно. — Теперь вы знаете, кто я на самом деле. Люциус долго молчал, переваривая увиденное. — Почему? — наконец спросил он. — Почему вы показали мне всё это? — Потому что не хочу строить отношения с вашей семьёй на лжи. У меня было слишком много лжи в жизни. — И теперь? Кэтрин встала и подошла к двери. — Теперь решать вам. Могу ли я оставаться рядом с Драко или лучше исчезнуть до того, как кто-то пострадает. Люциус поднялся следом. — Кэтрин, — окликнул он её. Она остановилась. — Оставайтесь, — тихо сказал он. — Но если вы причините вред моему сыну… — Я первая нанесу себе деревянный кол в сердце, — пообещала Кэтрин. — Даю вам слово. Она вышла, оставив Люциуса наедине с новым пониманием того, что иногда монстры бывают более человечными, чем люди.

***

Обед в поместье Малфоев отличался от ужина куда более лёгкой атмосферой. На длинном столе — запечённая перепёлка с розмарином, овощи, сливочный соус, свежий хлеб. Вино в бокалах отражало мягкий свет люстры, но напряжение между собравшимися было всё ещё ощутимым. Кэтрин сидела рядом с Драко, на этот раз её платье было глубокого сапфирового оттенка, подчёркивающее бледность кожи и блеск глаз. Нарцисса, как всегда, безупречна: идеально уложенные волосы, жемчуг на тонкой шее. Люциус — холоден и собран, но в его взгляде проскальзывали новые нотки: интерес и осторожное уважение. — Рад видеть, что вы всё же согласились разделить с нами трапезу, — начал Люциус, осторожно нарезая мясо. — Даже если пища для вас скорее формальность. Кэтрин улыбнулась, поднимая бокал. — Формальности бывают важны, мистер Малфой. Особенно за столом таких людей, как вы. Нарцисса чуть заметно усмехнулась. — Вы быстро учитесь говорить правильные вещи. — За пятьсот лет иначе не выжить, — ответила Кэтрин легко, хотя глаза её оставались серьёзными. Молчание повисло на миг, прежде чем Люциус продолжил, уже без обходных формулировок: — Вы понимаете, что близость к нашей семье означает не только роскошь и покой. Это означает обязательства. Кэтрин отложила приборы и встретила его взгляд прямо. — Я догадываюсь. — Тогда вам стоит знать, — вмешалась Нарцисса, — что в ближайшие дни состоится собрание. Драко напрягся. — Мама… — Ему уже пора привыкать, — мягко остановила его Нарцисса. — А ей — тем более. Кэтрин медленно повернулась к Нарциссе. — Собрание Пожирателей Смерти? Люциус кивнул. — Именно. Тёмный Лорд собирает нас в Мэноре, чтобы обсудить новые шаги. В комнате стало заметно холоднее. Драко машинально сжал руку Кэтрин под столом, и она ответила лёгким пожатием. — Драко говорил, что я должна там присутствовать? — прозвучало больше как вопрос, нежели утверждение. — Вопрос не в «должна», а в том, позволят ли вам, — сказал Люциус. — Тёмный Лорд не терпит случайных фигур за своим столом. Нарцисса склонила голову, рассматривая Кэтрин пристально. — Но если вы намерены быть рядом с моим сыном, однажды вам придётся встретиться и с Ним тоже. Кэтрин подняла бокал к губам, но так и не сделала глоток. — Я знала многих властителей, — тихо сказала она. — Королей, императоров, магистров орденов. Все они жаждали одного — абсолютной власти. Некоторые добивались её, но ни один не удерживал надолго. Люциус нахмурился. — Вы сравниваете Тёмного Лорда с ними? — Я говорю, что уже видела эту жажду, — ответила Кэтрин спокойно. — И знаю, какой след она оставляет на тех, кто рядом. Драко тревожно посмотрел на неё: — Кэтрин, осторожнее… Но Люциус не вспыхнул. Напротив, он чуть наклонился вперёд. — И какой след, по-вашему, она оставляет? Кэтрин позволила себе тень улыбки. — Тот, кто приближается слишком близко, рискует потерять не только свободу, но и самого себя. Тишина снова нависла над столом, нарушаемая лишь стуком вилок. — Это может показаться вам вызовом, — добавила Кэтрин мягко, — но я не из тех, кто склоняется перед силой только потому, что так делают все остальные. Нарцисса обменялась быстрым взглядом с мужем. — Вы должны понимать, Кэтрин, — её голос звучал мягче, но не менее опасно, — что подобные слова при Лорде могут стоить вам жизни. — Я это понимаю, — кивнула она. — И именно поэтому хочу знать заранее: ждёте ли вы от меня покорности или честности? На губах Люциуса появилась тень холодной улыбки. — Возможно, в вас есть больше малфоевской крови, чем вы думаете. — Или больше безрассудства, — вставила Нарцисса. — А иногда это одно и то же, — дерзко заметила Кэтрин. Драко тихо рассмеялся, но смех его был нервным. — Значит, если она встретит Тёмного Лорда, то не станет падать ниц? Кэтрин повернулась к нему. — Я склонюсь, если это необходимо для твоей безопасности. Но никогда не стану рабыней. Эти слова повисли в воздухе, будто вызов самому дому. Но Люциус, к удивлению, не рассердился. Он лишь медленно поднял бокал. — Тогда посмотрим, мисс Пирс… или Петрова… выдержите ли вы испытание встречей с Тем, кого боится даже сама история. Они чокнулись бокалами — формально, но в этом жесте чувствовалась новая грань: Кэтрин теперь действительно становилась частью их мира. А за окнами мрак зимнего вечера уже сгущался — предвестие скорой встречи с тем, чьё имя искажал сам воздух.