Разбитая мечта

Найти объявление о сдаче квартиры оказалось не таким уж сложным занятием. Даже цены были приемлимы, школы и станции метро недалеко, крупные продуктовые магазины в шаговой доступности. Однако загвоздка нашлась с первым же арендодателем и подтвердилась со вторым, — никто не хотел сдавать квартиру несовершеннолетнему подростку, который не имел стабильный заработок, да ещё и с младшим братом в придачу. После первой проваленной сделки Юра загуглил, как ему, подростку шестнадцати лет, можно было снять квартиру на основании закона. Выяснилось, что нужна была справка законных представителей или родителей. «Плёвое дело», — подумал тогда парень, быстро написав почерком отчима справку. В школе ему часто приходилось подделывать его подпись или почерк для различного рода документов. Теперь никто не сможет придраться к тому, что они несовершеннолетние, так ещё и квартиру хотят снимать. Однако это не сильно то и помогло: каждая новая сделка заканчивалась отказом. Арендодатели придумывали множество отговорок, цеплялись за каждое сказанное парнями слово, — делали всё, лишь бы им не пришлось сдавать квартиру сбежавшим братьям. Юру это не столько расстраивало, сколько бесило: он понимал, что через какие-то пару часов наступит ночь, обычная и чёрная. Будь сейчас июнь парень бы так сильно не переживал, потому что там были бы белые ночи, в которые можно было бы побродить по городу и насладиться видами безлюдных улиц. — Когда мы найдём себе новый дом? — Миша поправляет свой заплечный рюкзак, пока они подходили к очередному старому многоэтажному дому с большими входными дверьми, ведущими в просторную парадную. — Когда злые тёти и дяди согласятся сдать нам свою квартиру, — Юра держал младшего за руку, чтобы не потерять его в чужом городе и не потеряться самому в своих эмоциях. Миша был как природный заземлитель его эмоций и бушующего внутри негодования от бесчеловечности людей вокруг. Хотя он и понимал их страхи того, что сдача квартиры может пойти им в убыток из-за несовершеннолетних без стабильного дохода. Но принять однозначно не мог. — А почему нам отказывают? — Потому что мы слишком маленькие, и они боятся нам довериться, — отвечает быстро Исаковский, замечая в тускло освещённой парадной стол со старой лампой, которая нагревалась и освещало помещение тёплым жёлтым свечением. За массивным столом сидела пожилая женщина и что-то быстро вязала спицами, которые щёлкали при каждом движении рук, заполняя парадную характерной музыкой. — Здравствуйте, — Юра подошёл ближе к столу. Женщина подняла на него свой тяжёлый взгляд, оценивающе проходясь им сверху вниз, до куда могли видеть глаза. Спицы в её руках замерли, наполнив прохладную парадную тишиной. С улицы было слышно редко проезжающие машины, гомон толпы. — К кому? — её тёмно-серые глаза смотрели, казалось, прямо в душу. Под таким взглядом аж поёжиться захотелось. — В двести третью, — быстро ответил парень. — Цель визита? — её глаза, обрамлённые короткими черными ресничками и морщинами в уголках, не переставали смотрели прямо в душу. — Вы хотим снимать эту квартиру для временного проживания, — лучше от этих любопытных консьержек ничего не таить, иначе могут просто не пустить тебя дальше на лестницу. В первый раз им попалась очень вредная и любопытная консьержка, которая допрашивала их около получаса. Из-за неё они и опоздали на встречу, а хозяйку квартиры поймали на пролёте пятого этажа, когда та уже собиралась идти домой. В тот момент было жутко неудобно перед ней, но она на удивление быстро поняла их ситуацию и пошла на уступки, дав им шанс на подписание договора. Однако даже так им отказали из-за возраста и отсутствия справки от родителей. Им бы сейчас вернуться туда и попробовать ещё, но хозяйка уехала в другой город на несколько дней, поэтому им придётся искать другую квартиру. Старуха сверяет их внимательным взглядом, откладывая в сторону вязку. Её взгляд заново скользит по парням, будто пытается найти в них ложь. Но не найдя таковой во внешнем виде парней, она недовольно вздыхает и кивает в сторону лестничного пролёта. — Лифт временно не работает, двести третья на втором этаже, — её руки с обвисшей от возраста кожей тянуться обратно к вязке. — А, спасибо, — удивлённый, что так легко договорились с консьержкой, Юра быстрым шагом направился к лестнице. Методичный стук спиц вновь заполнил пропускной пункт парадной. Парни быстро достигли лестницы, что была местами неровной, но вполне приятной на вид. Новая краска на стенах ещё отдавала характерным запахом, от которого в жару явно будет кружится голова. Миша перескакивает через одну ступеньку, чтобы успеть за шагом Юры, что слишком устал и хочет всё это закончить. Раз, два лестничные пролёты, и вот третий с четыреми дверьми, ведущими в квартиры. Старший быстро пробегает по табличкам на дверях, останавливая свой взгляд на трёх цифрах: два, ноль, три. Рядом в попытках отдышаться стоит Миша, поправляя рюкзак на своих плечах. — Ты как? — выйдя из своих мыслей, Юра кидает на младшего внимательный взгляд. — Я стану профессиональным бегунком, если продолжу бегать за тобой. Твои шаги намного больше моих! — возмущается младший из братьев, набрав побольше воздуха в лёгкие, чтоб уж точно хватило на все возмущения. — Бег полезен для здоровья, — примирительно улыбается Юра, подходя к нужной двери и зажимая кнопку звонка. Со стороны Мишы послышались возмущенные звуки, которые он не мог преобразовать в слова, — настолько сильным было его возмущение! Он подошёл ближе к брату, чтобы высказать всё своё недовольство ему в лицо, но в эту минуту из-за двери послышалось шуршание тапок по паркету и женский голос. Единственное, что Миша успел сделать перед тем, как дверь открылась и в проёме показалась женщина средних лет, — это скорчить рожицу Юре. — Здра-, — женщина осекается, когда её взгляд быстро скользит по двум парням с заплечными рюкзаками. — Здравствуйте, — приветливо здоровается Исаковский, пока сам уже понимает по взгляду напротив, что квартиру им тут тоже не дадут. — Шли бы вы отсюда, дети. Не стоит баловаться! — её противный голос режет уши. — Мы по поводу объявления о сдаче квартиры. Я звонил вам пару часов назад, — всё ещё доброжелательно отвечает парень, пока Миша вжимается в его ногу. — Детям не сдаю! — У меня есть поручительное письмо от родителей, — он протягивает аккуратно сложенный в несколько частей листок с недавно написанным им же текстом. Женщина недовольно посмотрела на листок, но всё же взяла его в руки прочитать. Её глаза бегали по строчкам, иногда она приближала листок к глазам, а потом обратно отдаляла, чтобы лучше прочитать те или иные слова. Юра мог скопировать почерк отчима, и делал он это весьма искусно. Единственная проблема в основоении столь полезного навыка был сам этот почерк, где иногда нельзя было ничего разобрать, хоть глаз выколи. Однако несколько лет практики дали свои плоды и явно успешные. — Работаешь? — женщина резко отрывает взгляд от листа, направляя его на Юру. — Я в поисках, но у меня есть деньги на первоначальный взнос, — быстро произносит парень. Женщина окинула его опять с ног до головы, возвращая свой взгляд на листок. Теперь она читала его не так быстро, как раньше. Видно было, что она делает лишь из приличия, чтобы потом отказать. — Простите, но я не сдаю в аренду квартиру несовершеннолетним, без работы и с детьми, — монотонно говорит она, протягивая листок обратно Юре. — Ничего страшного, я понимаю, — лишь в ответ что-то мямлит он, принимая листок. — До свидания, — женщина, не дожидаясь ответа, захлопывает входную дверь. Хлопок эхом разносится по парадной, будто разбивая остатки надежды. — До свидания... Руки сами опускаются. На сегодня это была их последняя попытка, чтобы арендовать квартиру в полностью незнакомом им городе. Миша всё ещё обнимает его ногу, смотря на него выжидающе снизу вверх. От этого взгляда в груди ещё больнее. Ну как он ему объяснит, что теперь им придётся ночевать на улице? Он точно в нём разочаруется. — Пошли, нам не стоит здесь оставаться, — тихо говорит старший, положив руку на плечо Миши и направляя его к лестнице. — Почему нам снова отказали? — он смотрит выжидающе, упорно стоя на том же месте. Юра ещё раз предпринимает попытку сдвинуть его в сторону выхода, но когда становится понятно, что это сделать невозможно, он опускает перед ним на корточки. — Понимаешь, — он выдыхает, в голове прокручивая, как проще объяснить ребёнку сложившуюся ситуацию. — Во-первых, нам слишком мало лет, чтобы мы могли сами снимать квартиры, во-вторых, никто из нас не работает и не получает постоянно деньги, которые мы должны платить людям, что дают нам свою квартиру на время. — Взрослые такие злые, — топает ногой мальчик. — Неужели им жалко? Мы же не будем портить их дом! — Всем нужны гарантии того, что их уюту и комфорту ничего не навредит. Вот ты бы пустил кого-то в нашу комнату пожить? — Нет, они могут испортить мои игрушки. — Вот, взрослые думают также, — отвечает парень, смотря на задумчивые глаза младшего. — Они нас не знают и потому их уверенность в том, что мы ничего не сломаем, очень маленькая. Миша серьёзно посмотрел на брата, будто проверяя его на вшивость лишь своим взглядом, а потом опустил голову, обиженно надувая щёки. Обычно он делал такое лицо, когда собирался вот-вот заплакать. — Слезами здесь не поможешь, — тяжело вздыхает парень, подхватывая младшего на руки. Тот сначала немного посопротивлялся ради приличия, а потом обвил руками шею Юры. Это вызвало лёгкую улыбку на лице старшего, что направился к выходу. Задерживаться здесь не было никакой причины, разве что дать себе ещё немного времени для того, чтобы передохнуть и обдумать свои дальнейшие действия. Пока парень летал в своих тяжёлых мыслях, пытаясь что-то придумать, на его плече уже посапывал Миша. За последние два дня много чего произошло: от побега из дома до нового большого города, где они никому не нужны. Со столь пессимистическими мыслями Юра добрался до вестибюля, где всё в том же ритме стучали спицы, создавая после себя замудрённый узор из ниток. — До свидания, — произносит Юра, когда ровняется с консьержкой, что поднимает на него свой пытливый взгляд. Его голос режет монотонный стук и будто выбивается из спокойной и тихой атмосферы здешнего места. — Не приняли что ли вас? — стук спиц прекращается. — Можно и так сказать, — Юра поудобнее перехватывает брата, останавливаясь напротив консьержки. — И куда вы теперь? — Пока не знаю. Может, до вокзала дойду, — неуверенно говорит парень. В голове сейчас совсем пусто. Наверное, это ощущают взрослые, когда на них наваливается слишком много проблем и они не знают как их решить, когда нет возможности перекинуть свои проблемы родителям, которые их обязательно решат, ведь они умнее. Пусто, но эта пустота так давит изнутри, что выть хочется от безысходности. — У нас в коморке завалялся матрас и подушки, — подаёт голос консьержка, привлекая к себе внимание парня. — Если и правда не знаешь куда идти, то лучше останься здесь на ночь. — Спасибо, — быстро благодарит парень, облегчённо улыбаясь. — Подожди, сейчас всё принесу, — женщина откладывает вязку в сторону, поднимается со своего места с неприятным скрипом стула и удаляется в сторону обшарпанной двери. Юра терпеливо стоит и ждёт, потому что лучше здесь на матрасе, под своими кофтами вместо одеял, чем на улице, где спокойно поспать совершенно не получится. Здесь стоит беспокоиться только за свои вещи, которые могут украсть, а на улице и за своё тело, которое может быть запросто покусана брошенными собаками, если не растерзано напрочь на мелкие кровавые клочья. Миша прижимался сильнее к груди старшего брата, временами что-то неразборчиво мыча через сон. Консьержа быстро вернулась только с подушками. Они были немного потрепаны, но в целом вид их был приемлим. Её щёки слегка покраснели, и сама она дышала слегка затруднёно. — Прости, матрас слишком тяжелый для меня, — хлопнув по столу подушками, произнесла она. — Удержите его? — Юра кидает взгляд на своего младшего брата. — Если да, то я сам достану матрас. — Конечно-конечно, — быстро закивала она, выходя из-за своего привычного сидячего места. Юра подходит к ней и осторожно передаёт Мишу ей на руки. Тот приоткрывает глаза, видимо с целью посмотреть, что происходит, но сразу закрывает их обратно, когда Исаковский треплет его по волосам. Парень проходит к каморке, где слабо горит настенный фонарь. Множество полок заполнены разными мелочами, инструментами, ящиками с гайками, гвоздями и, вероятно, некогда потерянными вещами жильцов. К одной из двух полок был преклонён матрас. Он стоял неровно: было понятно, что консьержка и правда пыталась его сдвинуть, но у неё это не получилось. Матрас оказался не таким тяжёлым, каким представлял Юра. Он легко поддался попыткам парня его поднять. Отодвинув матрас от полки, парень обнаружил ещё много мелких вещиц в разного размера ящиках. Самое сложное было вытащить этот матрас через дверной проём, по пути не снеся с полок эти ящики. Однако Юра справился и через несколько секунд был уже в просторной парадной. Женщина стояла около стола, Миша всё так же сидел у неё на плечах, сопя. — Куда можно положить? — Исаковский останавливается недалеко от женщины и спрашивает шёпотом, боясь потревожить сон младшего. — Около батареи, вон там, — она кивает за спину парня. За столом консьержки есть небольшой угол рядом с каморкой, где на стене снизу закреплена длинная батарея. Юра кинул туда матрас и подушки, которые он успел прихватить со стола. — Спасибо, что подержали и дали возможность остаться здесь, — принимая из рук женщины Мишу, произнёс также шепотом парень. — Да не за что, — ответила консьержка, садясь обратно на своё место. Исаковский слегка улыбнулся, когда во сне Миша опять что-то пробормотал, причмокивая губами и прижимаясь к груди старшего. Парень осторожно положил брата на матрас ближе к батарее, чтоб было теплее. Хоть на дворе и было лето, однако по ночам временами становилась так холодно, что создавалось чувство, что сейчас не лето, а осень. Рюкзаки, которые парень кинул около стола, были перемещены к ближе к матрасу. Тёплые кофты, что Юра захватил на случай понижения температуры, были использованы как одеяло для Мишы, что уже свернулся в позу эмбриона от холода. Как только кофта оказалась на младшем, он растянулся, улыбнувшись во сне возникшему из ниоткуда теплу. — Доброй ночи, — Юра подоткнул кофту-одеяло и убрал прядь с лица младшего. Сам он поудобнее устроился с другой стороны матраса, натянув на себя вторую кофту. Спать в ближайшее время он не собирался, хотя не был полностью уверен, что не заснёт где-нибудь под утро из-за навалившейся усталости. В парадной снова стало тихо. Было слышно лишь Мишино сопение под боком, да стук спиц, когда консьержка снова принялась за вязание. В тусклом свете лампы всё казалось каким-то мрачным и безнадёжным, а в голове кучами роились тяжёлые мысли. Иногда эти мысли невольно возвращались к вчерашнему дню и кровавой кухне, где всё также неистопо свистел чайник, а в ушах набатом стучала кровь. Как это событие отразиться на Мише? Сейчас он выглядит нормально, но ведь психика может дать пробоины через много лет. Это больше всего беспокоило Исаковского. Он положил голову на подушку, положив меж их телами рюкзаки, чтобы можно было почувствовать, если их попытаются забрать. Глаза сами невольно закрывались после суток без сна, потому что в поезде он так и не смог уснуть. *** Мишу разбудил топот ног и грубый мужской голос. Он вздрогнул, открывая осторожно глаза. Прямо перед ним спал его старший брат. У него на щеке была запёкшаяся рана от стекла, вокруг неё — лиловый синяк. Страшно представить, что было на голове под волосами, куда пришёлся основной удар. Юра сказал ему ни о чём не волноваться, но если с ним произойдёт что-то ужасное, то что будет делать Миша? — Мы теперь бомжей устраиваем на ночлег? — вновь послышался страшный мужской голос. Миша осторожно отодвинулся назад, чтобы это было похоже на естественные ворочания во сне, и присмотрелся к мужчине, что стоял около стола консьержки. Он был высоким, похожим на шкаф. Все участки кожи, не прекрытые майкой и шортами, были покрыты татуировками. На лице в свете лампы и лучей солнца, что проникали сквозь небольшие окна, блестел пирсинг. — Тебе какое до этого дело? — консьержка подняла на него голову. — Я плачу за коммуналку не для того, чтобы мы тратили её на каких-то левых людей! — он с силой ударил по деревянному столу. Миша дёрнулся от удара, возвращая свой взгляд на брата. Тот открыл глаза и начал шевелиться. Миша быстро ладонью прикрыл ему рот, чтобы тот случайно не привлёк внимание того громилы. Юра, ощутив на своём рту ладонь, окончательно открыл глаза, натыкаясь на младшего брата, что глазами просил его не двигаться и не издавать лишних звуков. — Платил бы ты эту коммуналку постоянно, я бы поняла, а ты платишь через раз! Так что лучше позаботься о своей квартире и жене, что водить кого попало к себе в твоё отсутствие! — поднялась со своего места женщина, также повысив голос, чтобы её не перебили. — Блядь, — сквозь зубы произнёс он. — Если ты мне соврала, то тебе не сдобровать! Его тяжёлое дыхание было хорошо слышно ещё несколько секунд, а потом к нему прибавились спешащие шаги. Вот он запрыгивает на первые ступеньки, а потом быстро прыжками поднимается на этажи выше. Юра смотрит за тем, как глаза Мишы следят за удаляющимся звуком, будто он может смотреть сквозь стены. В его глазах плескается страх. Внутри от этого чувства в глазах младшего у Исаковского внутри всё сжимается, будто это он виноват в страхе Мишы. Когда шаги полностью затихли в высоте этажей, младший убрал руку со рта Юры и облегчённо выдохнул. — Прости, но если бы ты ввязался с ним перепалку, было бы ещё хуже, — тихо проговорил Миша, виновато пряча глаза в кофте, что он подтянул ближе к лицу. — Я бы не стал, — отрицает парень. — Ты постоянно с отцом в драки ввязывался, — парировал его отрицание младший, поднимая на него с вызовом взгляд. — Просто есть люди, которые понимают лишь язык кулаков, — спокойно отвечает Юра, садясь на матрасе. Миша следует его примеру. Теперь они сидят на матрасе, разбуженные ссорой постояльца с консьержкой, и не знают, что делать дальше. В голове кругом идут события двух последних дней. Сегодня у Юры должен был быть первый в его жизни экзамен, который он пропустит. Он даже может представить, как злиться Татьяна Петровна, когда в толпе учеников не досчитывает одного. Вот шуму будет. Скорее всего, она позвонит матери, от которой узнает, что его нет дома, а отчим уже как второй день мёртв. Эта мысль быстро развивается в ту, которую он изгонял из головы с самого момента убийства, — их могут начать искать по всей стране. Что он будет делать тогда? Если его посадят, то Мишу вернут к матери или посадят вместе с ним в колонию для несовершеннолетних как соучастника преступника, особо тяжкого при всём при этом. Миша видит, что старший брат полностью погрузился в мысли, поэтому, воспользовавшим случаем, он перебирается за спину парня и встаёт на колени так, чтобы было удобно рассмотреть голову. Он осторожно раздвигает каштановые пряди волос, которые местами потемнели от крови. Там за склеившимися от крови волосами, виднелся глубокий порез, оставленный от удара стеклянной бутылкой. Миша неуверенно коснулся его, ощущая на своим пальцах не до конца застывшую кровь. — Что ты делаешь? — Исаковский дёрнулся, когда неприятно чувство пробило тело. — Осмотрел рану, которую ты не хотел показывать, — выползая из-за спины парня, произносит младший. — И какой вердикт, маленький доктор? — по-доброму улыбнувшись, спрашивает Исаковский. — Вам нужно обработать раны, больной, — со всей серьезностью констатировал Миша, изображая врача, которых он видел в больницах. Юра улыбается и подталкивает брата к себе, потрепав его по волосам. Чтобы он делал без него здесь, в Санкт-Петербурге? Наверное, опустил руки как вчера, только намного раньше. А так у него есть стимул жить для этого маленького чуда. — Для маленького доктора очень недурно, — откуда-то сбоку доноситься ранее не знакомый женский голос. Исаковский дёргается, сильнее прижимая к себе брата. Как ему надоели эти внезапные голоса и их обладатели, чьи шаги он почему-то пропускал мимо ушей. Нужно быть внимательнее, особенно сейчас, когда они могут находиться в федеральном розыске. Юра поворачивает голову за голос и замечает перед собой женщину около пятидесяти лет с большими пакетами в руках. Она мило улыбается, смотря на парня, чьё лицо явно не светится сейчас дружелюбием. — Не хотите чаю? — неожиданно спрашивает она, добродушно смотря на братьев. — Почему вы нас приглашаете? — Юра теперь стал ещё тщательнее осматривать её. Ну кто предлагает совершенно незнакомым людям попить чай? Либо слишком добрый и наивный, либо маньяк со скрытым умыслом. Ко второму парень склонялся сильнее. — Я слышала, что вы ищете квартиру, — спокойно продолжает она. — Живу я одна, помощь по дому не помешает, так почему бы нам не помочь друг другу? — Но я нигде сейчас не работаю и несовершеннолетний, — озвучил Юра причины, по которым им постоянно до этого отказывали, — а ещё младший брат... — Работу можно найти, со временем ты станешь совершеннолетним, как и твой брат, который никому не помешает, — пожимает та плечами, поправляя пакеты. — Дети со мной не общаются, внуков я не вижу. Мне только в радость будет позаботиться о вас. — А плата? — Да какая плата, — отмахивается она. — Но всё же я не хочу быть в долгу. — Тогда просто плати половину коммуналки, — на выдохе произносит она, — чай будете? Юра отводит от неё взгляд на Мишу, что выжидающе смотрит на него. Видно, что он хочет согласиться, но ждёт решения старшего и последует за ним, чтобы тот в итоге не принял. В голове опять завертелись мысли, одни мысли были «за» всеми ногами и руками пойти за этой женщиной, другие — однозначно «против». Аргументов было больше «против», но вот всё нутро тянулось к «за», а Юра привык доверять своим чувствам. — Да, — котроко отвечает Исаковский. — Да! — радостно подпрыгивает на матрасе Миша, обхватывает брата за шею, обнимая. Исаковский мог поклясться, что в тот момент он впервые за два дня, сидя в объятиях сводного младшего брата и смотря на его улыбку, слыша со стороны лёгкий смех женщины, был по-настоящему счастлив. Как там говорится, «чёрная полоса подошла к концу»? *** Квартира находилась на пятом этаже. Убрав обратно в коморку матрас с подушками под чётким руководством консьержки, братья направились за женщиной, ждавшей их около лестницы. Юра взял у неё тяжелые пакеты с продуктами, пока Миша топал позади всех с двумя рюкзаками. Старший хотел забрать у него свой, но Миша сопротивлялся и ни в какую не отдавал рюкзак обратно. Сейчас он шёл и пыхтел, но даже не думал остановиться или пожаловаться, что тяжело. Так как лифт не работал, то к пятому этажу младший полностью выдохся и чуть ли не полз по ступенькам. Исаковский лишь усмехнулся на эту картину, ибо помощь предложена была, но был получен отказ. — Не устал? — всё-таки ради приличия спрашивает Юра, когда младший доползает до нужного пролёта с квартирами. — Я качаюсь, — на выдохе произносит тот, останавливаясь. Женщина роется в сумке, где, кажется, есть абсолютно всё и среди этого всего нужно найти ключ от квартиры, который пока что ускользает у неё из рук. Но они никуда и не спешат. Никто за ними не гонится, по ногам пока не стреляют, так что можно расслабиться и насладиться утренней прохладой, за которой последует майский зной. — Как к вам обращаться? — решил нарушить молчание Юра, оперевшийся на холодную штукатурку парадной. — Василиса Васильевна меня зовут, — представилась она, — но если будете знать тётей Васей, то не обижусь. — Юра и Миша Исаковские, — представил братьев старший. Миша недоумённо бросил на него взгляд, так как у него фамилия совершенно другая. Исаковский — фамилия биологического отца Юры, а вот у Миша фамилия Мельников. Неужели старший решил соврать? Но ведь нужно быть честным при первом знакомстве, иначе потом тебе верить не будут! — Ой, если вдруг будут соседи спрашивать Чирикову, то эта фамилия моя, — улыбается женщина, доставая из сумки ключи и звеня ими. Юра на это кивает, всё ещё чувствуя на себе серьёзный взгляд младшего брата, который готов прожечь в нём дыру. Ну что поделать? Сейчас он не сможет ему объяснить, что хочет заново сделать документы и заодно поменять фамилию сводного брата, чтобы мать их точно не нашла. Да, это будет трудный и муторный процесс, но если гражданка Чирикова им поможет, то всё будет проще и быстрее. — Проходите, — открывая перед парнями дверь, произносит она. Исаковский без промедления проходит внутрь, оказываясь в просторной прихожей. Огромное зеркало висело напротив шкафа для одежды, а рядом стоял комод для обуви и пара сидушек. Под ногами ощущался мягкий коврик, такой чистый будто его только сейчас постелили. Всё это было выполнено в приятный бежевых тонах, что сильно разилось на фоне квартиры, где они жили до этого. Парень ставит пакеты на пол, снимает обувь и ставит в свободную ячейку в комоде. Позади он слышит щелчок закрывающейся двери и не понимает, то ли он испытывает страх и нервозность из-за этого, то ли ему на это всё равно. Но с этим он разберется потом, когда проблемы эти станут ясными, а открутиться от них будет невозможно. — Кухня прямо и налево, — разуваясь, произносит женщина. Юра сразу поднимает пакеты и проходит в названном направлении. Кухня небольшая, выполненная всё в тех же спокойный тонах. Стол придвинут к стене, а вокруг стоят четыре стула на вид очень мягкие и удобные. Пакеты оказываются на одном из стульев, которые Исаковский для удобства отодвинул, а продукты один за другим выгружаются на стол. Здесь и овощи с фруктами, мясо, яйца, сладости. Ощущение, будто женщина знала, что у неё будут гости. И это напрягало. — Я бы сама разобрала пакеты, обустраивайтесь лучше, — влетела на кухню женщина. — Да мне не сложно, — пожал плечами парень, скручивая один опустевший пакет из двух. — Я дальше сама справлюсь, а вы осмотритесь в своей новой комнате, — всё-таки настаивает женщина. — Комната дальше по коридору и налево. — А, спасибо, — положив свёрнутый пакет на стол, Юра покинул кухню, попадая снова в достаточно широкий коридор. Посреди коридора стоял Миша. Рюкзак его лежал у ног, внимательный взгляд был устремлён на пейзаж из бисера. — Получается, мы нашли дом? — спрашивает он, не отрываясь от картины. Ощущение создаётся такое, что он говорит сам с собой, размышляя над всей ситуацией, что произошла. Хотя Юру больше бы удивило, если бы тот всё сразу принял и осознал, потому что даже ему, почти взрослому человеку до сих пор было невозможно осознать и принять всё случившееся. — Получается, да, — старший присел на корточки перед младшим, привлекая к себе внимание. — Нас будут искать? — Кто? — Мама и дяди в формах с собаками, — шепотом проговорил мальчик прямо около уха Юры, чтобы Василиса Васильевна случайно или нарочно не подслушала их разговор. — Я сделаю всё, чтобы они не посмели к нам и на километр подойти, — также тихо отвечает старший из братьев. — Ты мне веришь? — Верю. Комната, которую им выделила Василиса Васильевна оказалась размером с их старую гостиную. Миша восхищённо смотрел на две кровати, прикроватные тумбы, рабочие столы, книжные полки и огромный шкаф прямо около двери. Пахло приятно порошком, чистящим средством для уборки помещений. Юру всё больше мучали вопросы касаемо совпадений по поводу обустройства квартиры и наличие такого большого объёма продуктов на одну женщину. Однако он всеми силами пытался отмести эти мысли подальше от себя. — Чур эта кровать моя, — с разбега прыгая на одну из двух кроватей, радостно произносит Миша. Выбранная им кровать хорошо просматривалась из коридора, а вот оставшаяся — нет, что вполне устраивало старшего, который не любил слежек за собой. Вновь ступив на ковёр только в намного мягче, чем в прихожей, Юра прошёл до своей кровати и сел. Кровать была мягкая в меру, как раз, чтобы можно было идеально выспаться без вреда для здоровья. — А нас будет слышно с коридора? — шёпотом спрашивает младший, сидя на кровати и наклонив корпус вперёд. — Надо будет проверить и ещё бы защёлку в идеале сделать, — задумчиво произносит Исаковский. — Займёмся этим чуть позже. Братья решили осмотреть всю комнату вдоль и поперёк, пока у них была свободная минутка. Искали они всё, что выглядело подозрительно и в целом вызывало вопросы. Осмотр они заканчивали шкафом, куда поместили пару своих вещиц и рюкзаки, которые были закинуты повыше и подальше. — Мальчики, пойдёмте чай пить! — доносится через несколько минут голос женщины. На кухне их ждал целый стол с фруктами, печеньками и конфетами. Миша заворожённо смотрел на стол, а потом на старшего брата, как бы спрашивая разрешение. А когда в ответ был получен кивок, то под радостные воркования женщины он сел на один из стульев. Юра занял место рядом, отделяя младшего брата собой от Василисы Васильевны, что поставила три чашки с чаем на стол. — Раз об оплате и всех нюансах мы поговорили, то- — Я хотел бы ещё кое-что у вас узнать, — решил её перебить Юра, ощущая на себе вопросительные взгляды двух пары глаз. — Возможно, я покажусь мнительным человеком, но уж слишком много совпадений, которые меня смущают. — И какие же? — Я не знаю вашего рациона питания, но, на мой взгляд, это слишком много продуктов для одного среднестатистического человека, — произносит своё первое подозрение парень. — Ну да, столько я одна не съем, — легко улыбнулась женщина. — Я утром, когда пошла в магазин за хлебом, вас увидела, всё у консьержки спросила и решила, что предложить жить вам у себя. — А комната? Будто специально подготовлена, — чуть менее уверенно произносит Юра. — Я в этой квартире живу с тех пор, как замуж вышла. У нас в семье двое детей было и та комната всегда детской была, — грустно улыбнулась она, поправляя волосы. — Дочь — умница, правда за границу уехала, и мы с ней редко созваниваемся. А сын весь в отца пошёл: лишь бы отстали. Всё хотела, чтобы он меня со снохой познакомил и внуком. Ни в какую! Настолько я ему надоела, что он ремонт мне сделал во всей квартире и исчез: не пишет, не звонит. — Вот как... На щеках старшего даже появился лёгкий румянец от смущения: надо же было так подозревать женщину, которая согласилась их приютить почти за даром. Миша же в это время, во время очень серьёзного разговора, за обе щеки уплетал фрукты, печеньки и конфетки. — Простите, что сомневался... — Да ни чего, даже правильно! — рассмеялась она. — Тебе надо о младшем брате заботится, так что так ты и должен подходить ко всем вопросам во взрослой жизни: следи, анализируй и спрашивай. — Спасибо, ещё раз, — почти незаметно улыбается Юра. — Добро пожаловать в новый дом! — Добро пожаловать, — вторили братья владелице своего нового дома.