veil of ecstasy

      

***

             Музыка гремела, заполняя пространство басами, от которых вибрировал пол. Повсюду мелькали голоса, смех, звон бокалов, пронзительный визг, когда кто-то что-то проливал или рассказывал слишком увлекательную историю. В воздухе витали ароматы алкоголя, сигарет и чего-то сладкого, возможно, ванильного парфюма, которым увлечённо пользовались половина присутствующих. Итачи сидел в углу на старом мягком диване, покрытом потертым пледом. Спиной он чуть проваливался в подушки, держа в руке стакан с недопитым напитком. Он едва касался губами содержимого — не из брезгливости, скорее из равнодушия. По сути, это было просто его "алиби", способ слиться с этим разномастным хаосом. Саске был совсем рядом, но казался бесконечно далёким. Его смех, звонкий и уверенный, перекрывал чужие разговоры. Вокруг него собралась целая компания — кто-то рассказывал что-то бурное, активно жестикулируя, кто-то наклонялся ближе, чтобы не пропустить ни слова. Саске умел быть центром внимания, втягивая в свой маленький мир каждого, кто проявлял интерес. В этом он был непобедим. Сквозь пёструю толпу мелькали разноцветные волосы, яркие футболки и блестящие аксессуары. Кто-то махнул рукой, направляясь на танцпол, кто-то спорил у барной стойки, спор разгорался почти до крика. Здесь никто никому не принадлежал, но все будто были частью одной картины, размытой, как акварель на влажной бумаге. Итачи невольно провёл взглядом по лицам. Ему не было ни весело, ни грустно. Это состояние напоминало стояние на перроне: наблюдаешь за проходящими мимо людьми, не пытаясь угадать их судьбы, не вмешиваясь. Его внимание время от времени возвращалось к брату, словно автоматическая настройка на самую громкую волну. Саске заметно оживлялся, жестами расставляя акценты в своих словах. Он наклонился ближе к одному из парней, что-то говорил ему, затем обернулся к девушке, которая явно смеялась громче всех. Лицо Саске было открытым, расслабленным — таким, каким Итачи привык его видеть в моменты редкой искренности. На нём не было этой привычной маски холодного цинизма, что порой выглядела так натянуто. Итачи чуть вздохнул и откинулся на спинку дивана. В такие моменты он не мог решить, что его раздражает больше: это шумное сборище или собственное желание находиться с братом рядом. Воздух в комнате, пропитанный ароматами алкоголя и сладких духов, вдруг наполнился совсем другим оттенком – едва уловимым, но кричащим, как внезапный громкий смех в тишине. Кто-то, казалось, преувеличенно громко, начал рассказывать историю, обнажая детали своей интимной жизни. Голоса вокруг на миг приглушились, как будто все невольно сосредоточились на этом неожиданно смелом признании. Сначала это прозвучало неловко, как случайная оговорка, но затем превратилось в целый каскад подобных рассказов. Итачи отвёл взгляд и поднял стакан к губам, будто чтобы скрыть свою реакцию. Конечно, подобные разговоры не были чем-то новым, но вся ситуация поражала своей откровенностью. В этом месте, полном полупьяного смеха и полушуток, границы казались размытыми, здесь уже не существовало никакого личного пространства. Он перевёл взгляд на Саске, который полностью погрузился в беседу с парнем и девушкой, смеясь и кивая, как будто мир вокруг сосредоточен исключительно на них троих. Саске не замечал этих разговоров — или просто научился их игнорировать, в отличие от Итачи, который чувствовал себя невольным свидетелем. Разговоры становились всё громче, каждый следующий комментарий вызывал новый всплеск смеха. Один из парней, кажется, решил вставить своё слово, громко заявив, что "секрет в том, чтобы просто...". Итачи перестал слушать, отвёл взгляд в сторону и провёл рукой по щеке. Его спокойствие оставалось невозмутимым, но внутри он невольно задавался вопросом: кто вообще решил, что такие подробности стоит обсуждать на людях? Сидевшая с ним рядом девушка тут же подхватила тему, её голос звучал звонко, почти вызывающе, создавая впечатление, что она намеренно старалась перекричать музыку. Её подруга подлила масла в огонь, кивая и добавляя подробные детали, пока остальная часть компании смеялась и отпускала комментарии. Краем уха Итачи уловил их разговор, и не то, чтобы ему хотелось этого. Они обсуждали своих парней – один из них, по словам одной из девушек, "умудрился продержаться чуть больше минуты, а потом ещё и пытался оправдаться", что вызвало взрыв смеха в их кругу. Другая, перегнувшись ближе, буквально шептала, но достаточно громко, чтобы донести своё мнение: её парень был "нормальный, но иногда скулит, когда кончает". Её тон был такой обыденный, что от этого становилось даже страннее. Разговор двух девушек продолжался всё так же оживлённо, как трепетание пламени свечи на сквозняке. Они переходили от одной детали к другой, обсуждая интимные подробности своих парней с таким небрежным весельем, будто говорили о выборе нарядов на вечеринку. Слово "скулит" снова прорезало общий шум, и Итачи мельком улыбнулся себе, сидя на краю дивана. "И что?" — мелькнула у него мысль. Для него такие разговоры были скорее забавным контрастом к тому, как люди обычно цеплялись за серьёзность и важность своих дел. Он выдохнул через нос, допивая свой напиток, и вдруг осознал, что у него есть возможность разрядить скучную для него обстановку. Он приподнялся с места плавно и спокойно, переключая внимание на тех самых девушек. Их взгляды метнулись на него, когда он склонился ближе, слегка наклонившись, чтобы его слова не растворились в общем гуле. — Так это нормально, — проговорил Итачи, сохраняя бесстрастный тон. — Мой брат тоже быстро кончает и скулит в постели. На миг их лица застыли в растерянности. Видимо, они пытались понять, что это было — признание, шутка или тонкий выпад. Их удивление говорило само за себя, но Итачи этого даже не заметил. В его мире это был просто короткий эпизод, не заслуживающий продолжения. Но, кажется, Саске не оценил это. Тот был чуть дальше, но достаточно близко, чтобы услышать слова брата. Его взгляд замер на Итачи, а лёгкий румянец начал проступать на щеках. Лёгкость, с которой старший брат бросил эту фразу, будто сошла с экрана кинофильма. Челюсть Саске едва заметно дрогнула, но он не проронил ни звука — может, от неожиданности, может, от осознания того, что любое возмущение будет только играть на руку брату. Итачи, между тем, никак не выдал, что заметил его реакцию. Он лишь выпрямился, не торопясь схватил пиджак, который до этого был перекинут через подлокотник дивана, и направился к выходу, даже не оборачиваясь. Саске продолжал стоять, как вкопанный, пытаясь понять, что его больше удивило — сама фраза или то, как буднично Итачи просто взял и ушёл, оставив его в эпицентре вечеринки. Эмоции в нем перепутались: недоумение, злость, конфуз, но больше всего было недовольства, что Итачи просто так, не став долго думать, оставил его совершенно одного. Он резко развернулся и пошёл следом. В голове уже крутилось несколько вариантов, как выговорить брату за этот неожиданный выпад, но когда он догнал Итачи, слова как-то сами собой исчезли, уступив место раздражению. — И как мне это понимать? — его голос был низким и сдержанным, как всегда, когда Саске злился, но с некоторым оттенком беспокойства. — Хорошо, что они не в курсе кто именно твой ужасный скорострел брат, который ещё и скулит как собака. Итачи, несмотря на возмущение в голосе младшего брата, просто рассматривал ночной город. Он медленно поднимал взгляд к звёздам, едва заметно ухмыляясь, — его спокойствие было непробиваемым. — Мы все равно никогда их не увидим, да и никто не знает, что мы братья, не сердись, — Итачи повернулся к Саске, его тон был лёгким, как всегда, когда он не собирался углубляться в обсуждения. — Я ждал, когда мы наконец пойдем домой. И когда старший достал сигарету и уже был готов прикурить, Саске внезапно остановился перед ним, с решительным выражением на лице. — Ты не будешь курить, — заявил он. Его голос был твёрдым, и в нём не было места для возражений. Итачи приподнял бровь, удивлённый такой решимостью, но он не стал спорить. Вместо этого он просто усмехнулся и шагнул вперёд, склоняясь над младшим братом. — А у тебя что, какие-то планы на меня? — проговорил он с интересом, бросив взгляд на Саске, который выглядел достаточно решительно. Было что-то в его поведении, что не укладывалось в привычный для Итачи образ. Младший ответил не сразу. Он шагал рядом, но его взгляд был настороженным, как у того, кто стоит на пороге чего-то важного. Время от времени он поглядывал на брата, явно подбирая слова, прежде чем что-то сказать. — Да, — наконец сказал он, чувствуя, как сердце бьётся быстрее от мыслей, что уже давно не давали ему покоя. — У меня есть планы на тебя, Итачи, поэтому ты сегодня не куришь. Старший позволил себе ещё одну ухмылку, в глазах зажглась игривость. — Прекрасно, — сказал он, чувствуя лёгкое возбуждение от этой неожиданной твердости брата, которая только усиливала его интерес к тому, что будет дальше. — Я всегда рад твоим планам, Саске. Они шли бок о бок, и Итачи, привыкший к ночной тишине и спокойствию, не спешил торопить события. С каждым шагом он ощущал, как напряжение между ними нарастает, но он был готов к этому. Знал, что впереди что-то по-настоящему интригующее.

***

      Итачи устроился на кровати, вытянувшись среди мягких складок простыней. За тонкой дверью всё ещё слышался приглушённый плеск воды — капли, разбиваясь о кафель, сплетались в некое подобие симфонии, предвещая выход главного героя этого вечера. Комната дышала сумерками, окутанная полупрозрачным золотым свечением от скрытого за шторами заката. Воздух был наполнен влажным теплом, принесённым распахнутой дверью ванной комнаты. Пахло чем-то свежим, чистым — ароматом мокрой кожи, смешанным с тонкими нотами мыла и геля для душа. Словно тень, вынырнувшая из клубящегося пара, Саске шагнул в комнату. На нём была лишь белая рубашка, небрежно накинутая на влажное тело и больше ничего. Абсолютное ебаное ничего. Ткань, едва касаясь кожи, подчёркивала очертания каждого изгиба, повторяя линии его худощавой, но крепкой фигуры. Волосы прилипли к вискам, несколько прядей упали на лоб, создавая небрежный беспорядок, в котором было нечто поразительно эстетичное. Рубашка ниспадала, очерчивая тонкие ключицы и изгиб шеи, приоткрывая соблазнительный треугольник кожи между полураскрытым воротом. Несколько пуговиц были расстёгнуты, словно руки владельца так и не нашли в себе желания довести процесс до конца. Влажная ткань прилипала к груди, соблазнительно намекая на её рельеф, но скрывая больше, чем открывая. В этом было какое-то жестокое очарование — обещание, за которым следовало отступление, игра света и тени, создающая иллюзию прикосновения. Движения Саске были естественны, но в своей простоте казались продуманными до последней детали. Лёгкое, почти небрежное движение руки, встряхивающей мокрые волосы, как всплеск тёмных чернил в воде. Мгновение, когда он подошёл ближе, и аромат его кожи едва уловимо заполнил пространство, заставляя воздух дрогнуть. — Твоя сегодняшняя выходка меня расстроила, нии-сан, - произносит младший едва слышно, рывком взбираясь на кровать, — И я хочу, чтобы ты извинялся подо мной. Кровать прогибается под их весом, но ни один мускул на лице Итачи не дрогнул, в отличие от самодовольного Саске, явно получавшего удовольствие от произведенного эффекта и пробки в заднице, придающего чувство заполненности. — Получается, извиняться не перед тобой? - Итачи не шевельнулся, только наблюдал. Его взгляд был пристальным, заворожённым, но не выдал ничего, кроме лёгкой тени улыбки в уголке губ. Саске с нескрываемым предвкушением забирается на чужую грудь и, упираясь руками в изголовье кровати, двигается задницей к лицу брата. Итачи укладывает ладони на его бедра, игриво пошлепывает полные ягодицы и, легко надавливая, безмолвно просит его повернуться. — Именно, сегодня делаем всё так, как хочу я, - мгновенно отвечает Саске, и неловко поворачивается к старшему спиной, щедро раскрывая ягодицы в стороны, — Вылижешь меня, нии-сан? Это именно то, ради чего Итачи пошёл на безрассудство — и готов повторить его ещё сотню раз. Слюна, скопившаяся во рту, и мимолётная дрожь в теле лишь подтверждают это. Нарастающее желание, вызванное риторическим вопросом младшего, заставляет тело содрогнуться в волнующей дрожи. В отверстии сверкает основание массивной анальной пробки, на которую Итачи нескромно пялится. Он буравит взглядом светлую расселину и металл, окрашенный красными бликами, и чувствует, как во рту скапливается слюна. Пробку Итачи вытягивает совсем неосторожно и резко, отчего Саске шипит и недовольно ругается под нос. Невольно усмехнувшись, он исправляется и, позволяя устроиться брату на собственном же лице задницей, страстно выдыхает на пылающую промежность. Аппетитно стекающая смазка в небольшом количестве капает на нос, подначивая к действиям. Пальцы плавно опускаются чуть ниже, к поджатым яйцам. Итачи аккуратно перебирает их пальцами, ведёт подушечками по короткому шву, гладит всю мошонку. Саске руку назад запускает, в попытке поймать настойчивые руки, но Итачи её перехватывает, сплетая пальцы на мгновение. Он раздвигает ягодицы по сторонам, подушечкой большого пальца касается входа, опаляя дыханием. Младший поддаётся назад, выгибая спину и шепчет что-то нечленораздельное, призывно виляя бёдрами. Итачи кружит влажным языком по маленькому тугому колечку, расслабляя его. Саске стонет чуть громче, когда Итачи одним резким движением толкается во внутрь отверстия, игнорируя то, как дрожат чужие бедра. Старший поочередно целует ягодицы, что перед ним, продолжая настойчиво водить губами по ровной коже. — Глубже, Итачи, не дразни меня. Придерживая большими пальцами края мягкого отверстия, старший лижет их кончиком языка и уверенно толкается внутрь. Бурная реакция, поощряемая ласковыми поглаживаниями по бедрам и коленям, заставляет Саске провожать её тяжёлыми вздохами. Итачи лижет старательнее, языком толкается внутрь глубже, чем раньше. Проходясь языком по сжатому колечку мышц, он чувствует как весь сжимается Саске, как дрожат его ноги и разъезжаются по сторонам, когда тот прогибается. Осмелевший от пронзающих сердце стонов, старший широким мазком проходится от копчика до потяжелевших яиц, где задерживается, целуя каждое по отдельности, а затем снова возвращается ко входу. Разводит ягодицы сильнее, всасывая края, после проникает языком внутрь и имитирует толчки. Вылизывая узость интенсивнее, Итачи увлажняет ее слюной. Младший закатывает глаза от того, как сладко и туго долгожданное удовольствие скручивает низ живота. Он упирается ладонями в твердую грудь, чтобы не потерять равновесие, закидывает макушку назад и осоловелым взглядом смотрит в высокий потолок. Ему кажется, что от наслаждения он растворится в комнате, распадаясь на миллиарды атомов: голова кружится, а перед глазами всё расплывается, мешая трезво мыслить. Саске теряется, растягивая раскрасневшиеся губы в улыбке. Острый кончик языка Итачи мягко вьется по жаждущему отверстию, через раз толкаясь внутрь и расслабляя податливые стенки. Из его похабного рта доносится беспрерывное чавканье от того, как часто он целует трепещущий вход звонко и жадно. Старший лижет текущую смазку и, часто сглатывая, торопливо скользит губами к поджатым яйцам, на секунду пропуская каждое из них в рот. До боли прикусив губу, Саске тихо постанывает от каждого нового поцелуя на собственной дырке и, набираясь смелости, елозит на чужом лице. Донельзя покорный, Итачи беспрекословно позволяет брату пользоваться собой так, как тот только пожелает, и с упоением оглаживает руками его стройное тело. Он пробегается ладонями по чужим бокам и опускает одну из к потяжелевшему члену младшего. Саске дёргается от неожиданности, но удовлетворенно мычит, когда Итачи начинает медленнее скользить ладонями по напряженным, плотным бёдрам. Брат ведет выше, по влажной пояснице, по всему длинному позвоночнику, а Саске следует за этими грубыми пальцами, изгибаясь в стороны от каждого горячего прикосновения к себе. — Чёрт, как же охуенно, продолжай. Итачи, поглощённый процессом, невнятно бубнит что-то в ответ и, раскрывая ягодицы руками, мокро сплевывает прямо на отверстие, чтобы после вновь скользнуть по нему языком. Его ладонь крепче обхватывает ствол Саске и поднимает вверх, сцеживая с алой головки несколько капель смазки. Младший прогибается в пояснице, откидывает потяжелевшую голову назад и облизывается, дыша громко и прерывисто. Смазывая подушечкой большого пальца выступивший предэякулят, Итачи дразнит маленькую щелку уретры, вырывая из груди младшего очередное сладострастное оханье. Чувствуя жаркое дыхание, расходящееся по всей его расселине, и, ускоряясь, Саске увереннее елозит на чужом лице. Нии-сан не возражает — только подставляет язык как можно дальше, свободной рукой придерживает брата за талию, и чуть сильнее придавливает к собственному рту и носу. Младший скользит по его подбородку размашисто и влажно, оставляя после себя беспорядок. Он замирает в предвкушении, стараясь сосредоточиться лишь на том, как туго и суматошно стенки его отверстия сжимаются вокруг языка Итачи. Старший, игравший с раскрасневшейся головкой, проводит тугим кулаком от верхушки к гладкому лобку, оголяя изнеженную головку от крайней плоти, отчего Саске кончает, не сдерживаясь. Густая, почти белая сперма мягко оседает на пальцах, пока младший, вздрагивая от каждого нового спазма наслаждения, откровенно хнычет. Грудь Саске стягивает приятным комом очередного жгучего возбуждения, и он, облизываясь, говорит: — Не останавливайся на этом, Итачи, я хочу не только твой блядский язык, вставь в меня и пальцы. Слегка приподнявшись с лица брата и, упираясь ладонями в его ноги, Саске встает на четвереньки, как бы подтверждая искренность своих слов. Его тело крупно дрожит, когда в трепещущую дырку подставляются кончики двух пальцев. Итачи старается входить осторожнее и аккуратнее, но в нетерпении, младший пошло втягивает длинные фаланги в себя, сжимая пальцы. Старший подтягивает брата ближе за бедра к своему лицу, принимаясь настойчивее толкаться в анус, — его пальцы двигаются резче, выбивая протяжные стоны и всхлипы Саске. Внутри оказывается невероятно влажно и липко от недавнего языка. Сей факт отзывается тянущимся возбуждением в паху, которое, густой пьянящей пеленой, затмевает глаза и охватывает всё его существо. Пульсирующее отверстие раскрывается и поддается легко, просит большего, зовёт и манит, и Итачи сдается перед этой тягой — разводит пальцы на манер ножниц и ныряет языком между, вылизывая изнутри. Чужая сосредоточенность и жар разлетаются по поджавшимся яйцам, а настойчивость старшего посылают по всему телу Саске мелкую дрожь. Итачи проталкивает в брата еще один палец и, прокручивая запястье, грубо давит подушечками на простату, вынуждая его развратно отозваться, — тот толкается навстречу долгожданной ласке, блядски закатывая уже слезящиеся глаза. Нежно водя губами по распухшей дырке, Итачи успокаивает сокращающиеся мышцы. У него затекла челюсть, пока он пытался извернуться и толкнуться языком как можно глубже. Член болезненно сводит от скопившегося во всем теле напряжения, перерастающего в дикое возбуждение. — У меня челюсть болит, тебе не жаль брата, Саске? — Я разве недостаточно быстро кончил? Даже скулил, как ты любишь, - игриво язвит младший. Итачи очарован. Он никогда не отказывает брату, даже если в остальные дни не разбалтывает подробности их интимной жизни. Саске, приподнимаясь с места, дергается от того, насколько чувствительным он стал, терзаемый старшим братом, и бормочет совсем хрипло: — И не вздумай меня касаться, пока я трахаю твой член, я не простил тебя ещё. Его ноги крепко дрожат, когда наконец удается приподняться со рта старшего и отодвинуться окончательно. Он устало оборачивается через плечо, чтобы проверить, в каком состоянии находится Итачи, и губы от увиденного растягиваются в довольной улыбке: всё — от самого лба до подбородка — у Итачи оказывается влажным от обилия слюны и смазки. — Саске, не вставляй, я сейчас кончу… От развратного и растраханного вида Итачи, внизу Саске заметно твердеет несмотря на ту усталость, что накрыла все тело сразу после оргазма. Наливаясь кровью, его член краснеет и прижимается оголившейся от крайней плоти головкой к низу живота. Охваченный жаждой члена старшего брата в себе, Саске устраивается на его крепких бёдрах и, подставляя головку ствола к собственному отверстию, быстро водит ею по всей промежности. Они мимолётно переглядываются, выжигая внутренности друг друга острыми искрами, наполняющими их полные страсти глаза. Гладкие складки входа, дразнящие щель уретры, доводят Итачи до исступления. Ему хотелось суматошно хватать младшего за бёдра, обезумевшим взглядом смотреть на собственный член, проникающий всё глубже, но всё, что он себе позволяет, — это уставиться на соблазнительно раскрытые ягодицы и запрокинуть голову назад, чувствуя охватывающий всё его тело оргазм. Гладкая чистая кожа манила к себе блеском, безупречностью и полной доступностью. Саске целиком привлекателен, податлив, жесток в своей необычайной красоте и капризен, но главное — он принадлежал лишь Итачи, своему старшему брату. И только ему. Внутри тела вспыхивает волна наслаждения, и кажется, что Итачи теряет сознание, потому что именно в этот момент Саске начинает размеренно насаживаться на его пульсирующую плоть, принимая в себя первые струи спермы. Жар мокрого и тугого в некоторой степени нутра, нахлынувший оргазм и Саске, уверенно опускающийя на его сверхчувствительный член приводят Итачи в неописуемый восторг. Он с непривычки тихо стонет от удовольствия, не переставая наполнять младшего брата густым семенем. Непослушные, крайне влажные от пота ладони Итачи, соскальзывают на горячие бедра Саске, сжимая их до ярких пятен, но вспоминая о предупреждении, он мигом одергивает руку, не поднимая взгляда. Уши будто бы закладывает, а ноги на секунду парализует от яркой гаммы ощущений, что захватывают его трепещущее тело. — Ты кончил от того, что я объездил твоё лицо, Итачи, серьезно? Мы сегодня даже поцеловаться не успели. — Честно, я хотел кончить, когда ты зашёл сюда. Довольный честным ответом, Саске приподнимается, шире расставляя ноги. Он чувствует, как всё ещё стоящий член старшего, растягивает его до приятной истомы. Желание ускориться борется с внутренним желанием продлить этот неторопливый трепетный момент на долгие минуты. Запрокидывая голову назад, младший медленно двигает бёдрами, пропуская в себя ствол до самого основания. Саске прикрывает веки, полностью сосредотачиваясь на собственных ощущениях, и крутит задницей, чтобы дать себе возможность как следует прочувствовать Итачи внутри. Наслаждение затапливает каждый уголок его напряженного тела, не позволяя даже думать. Чужой член, такой горячий, длинный и пульсирующий, заполняет до краев, растягивая податливые стенки до предела с каждым новым толчком внутрь. Саске разводит бедра перед старшим шире, и скулит, когда Итачи пытается подмахивать, попадая по заветной точке. — Ах, н-нет.. я сам, - вырывается с уст, но его тут же лишают возможности продолжить мысль, когда крупная головка активнее стимулирует простату. Саске приподнимает ягодицы, размеренно усаживаясь на член обратно. Итачи продолжает сохранять статичность, позволяя брату освоиться и двигаться на свое усмотрение. Надрывно всхлипывая, младший стонет, чувствуя, как его неритмичные беспорядочные движения в погоне за оргазмом, не позволяют и отдышаться. Ускоряясь, Саске красиво извивается в руках старшего и стонет каждый раз, стоит с силой и шлепком приземлится на крепкие бедра задницей. Он выгибается в спине и раскатисто кричит, чувствуя, как член внутри меняет свое положение, толкаясь аккурат только в простату. Отяжелевшие веки и ресницы намокают от подступающих слёз удовольствия. Младший размашисто толкается бедрами вверх, наслаждаясь звонким шлепком, образующимся при каждом глубоком толчке. Он последовательно ускоряется, не давая себе передышки. Спальню наполняют чавканье густой смазки и беспрерывные вскрики. Кровать под ними жалобно скрипит от того, с какой скоростью и мощью Итачи двигает тазом, но они не слышат этого, будучи полностью поглощенными в безудержное желание. Саске, не позволявший брату двигаться, смотрит жалобно-просяще, насаживаясь резче и глубже. Низ живота сладко стягивает удовольствием, и он широко распахивает глаза, замирая, когда Итачи начинает многократно долбиться в одну лишь простату. Старший продолжает входить в него резко, но слегка сбавляет темп, позволяя обоим перевести дух и хоть на мгновение вернуться к реальности. Саске неспешно гладит брата по напряженным плечам, скользит вспотевшими ладонями по его груди, и, пробегаясь кончиками пальцев по коже, томно шепчет: — Как же мне с тобой хорошо, просто пиздец. Вместо ответа, Итачи лишь с громким шлепком врывается в него вновь, тут же набирая бешеный непрерывный темп. Это оказывается для Саске слишком неожиданным, — он задыхается в хныканьях и пытается свести колени вместе от того, как часто его безотказно стимулируют и доводят до предела. Но Итачи не позволяет и крепко держит его ноги разведенными в стороны, чтобы видеть младшего раскрытым и нуждающимся. Заметив, как неистово мечется Саске от частых фрикции, Итачи проникает в него глубже, резко потянув к себе ближе за щиколотку. Он чувствует, как с одного движения член входит на половину, а с двух дополнительных толчков — до основания, вызывая раскатистый стон. Отверстие вмиг простреливает огненными искрами удовольствия, а смазка влажно хлюпает, сопровождаемая беспрестанным жалобным скулежом Саске, которого потряхивает от каждого движения. — С-сейчас кончу… Я не могу больше. Оргазм накрывает младшего постепенно, стягивая резким жаром все тело, вынуждая его свести брови к переносице. От повторного оргазма у Саске сильно сводит ноги, он стонет невпопад толчкам, кончая вновь. Нутро непривычно стискивает чужой член так туго, что Итачи приходится прекратить двигаться. Сперма выплескивается из уретры настоящими жемчужинами, обрушиваясь на мятую рубашку. Тело быстро теряет прежнюю силу, обмякая, отчего у Саске возникает желание устало свалиться вниз. Старший аккуратно покидает его тело, устроившись меж разведенных длинных ног брата, который лежал на спине, приходя в себя. Итачи нетерпеливо стискивает собственный член у основания и обильно кончает прямо на бедро Саске с протяжным низким стоном. Полосы спермы красиво оседают на покрывающейся мурашками коже, и Итачи не может оторвать от этого взгляда. Он довольно улыбается и падает рядом с братом на свободную часть кровати. Вытирая со лба пот, Итачи бездумно смотрит в потолок. Они оба глубоко дышат и молча переваривают все то, что произошло между ними в этой комнате за последние полчаса. Саске перебирает взмокшие пряди волос на своей макушке и задумчиво бросает: — Я, так уж и быть, прощаю тебя, но кончаем мы, между прочим, почти одинаково! Итачи заливисто смеётся, соглашаясь с утверждением. Он проводит по щеке младшего брата с нескрываемой нежностью, рассматривает его уставшее лицо и прикрывает глаза, ощущая умиротворение. — Ещё бы я не кончил от того, как прекрасен ты был. — Ты так подлизаться пытаешься? - хмурится младший, переводя взгляд на брата. — Саске, не пойми неправильно, но лизал я тебе достаточно. — Тогда в следующий раз, я хочу секс в душевой кабине. — Надеюсь, для этого нам не нужно идти в клуб и выслушивать всякую похабщину, - от воспоминаний Итачи морщится, подпирая щеку рукой. — А если это необходимо? - прищуривается Саске, с упоением следя за реакцией брата. — Тогда я прямо сейчас готов взять тебя в душе. — Даже если я скулю и быстро кончаю? — Одни преимущества секса с тобой, как же мне повезло! Саске в ответ усмешкой закатывает глаза, будто насмешливо разыгрывая раздражение, пока Итачи с ума сходит от его показушной капризности.