Останусь

Дверь захлопнулась. Эльф вернулся домой в ужасном состоянии. Ноги были неподъемно тяжелыми, из-за чего весь путь казался мучительным. И на что я надеялся..? Эграссель пришел сегодня только для того, чтобы поговорить с Лололошкой. Он думал, что несколько дней работы, проведенные в замкнутом пространстве лаборатории, помогут ему прийти в себя, залечить душевные раны, но все оказалось тщетным. Он думал, что Лололошке нужно время… Но человек все равно избегал его. Стоило только понять это, как боль, словно хищный зверь, набросилась на него, полностью лишая сил. До последнего Эграссель пытался отрицать этот факт. После сессии он намеревался пригласить его к себе на чашку чая, чтобы немного разрядить обстановку, и поговорить. Они ведь и раньше решали все проблемы, возникшие между ними, простым разговором. Видя, как Лололошка покидает аудиторию, он почти тут же бросился следом, как вдруг тот пропал за соседней дверью. Эграссель прекрасно понимал, что не стоило приближаться к этой двери, не стоило подслушивать чужой разговор. Но любопытство, подстегиваемое отчаянием и тревогой, оказалось сильнее. Он просто жаждал хоть какой-нибудь информации, которая могла бы пролить свет на причину отстраненности своего друга. И то, что он услышал, причинило ему невыносимую боль. Слова Лололошки, словно острые кинжалы, вонзались в его сердце, оставляя кровоточащие раны, которые, казалось, никогда не заживут. – То есть, ты планируешь и дальше его избегать? – Туилин злилась. – Пока что это лучший вариант… Эти слова эхом пронеслись в голове. Не желая слышать более ничего, что может сделать еще больнее, эльф поспешил вернуться домой. Эграссель неумолимо винил себя в произошедшем – не могут же его избегать, если он ничего не сделал. Он считал себя главным виновником отчуждения Лололошки и был уверен, что совершил какую-то ужасную ошибку, что-то не так сказал или сделал… Может, дело в искре? Я заставил его пройти через такую боль… Вдруг она прижилась у Ло не так хорошо, как у меня и до сих пор причиняет дискомфорт? Тогда я заслужил… Эльф не мог даже заплакать. Глаза противно щипало, но он упорно не позволял появиться слезам. Нельзя давать выход этим чувствам. Я заслужил это одиночество, эту боль. Я был плохим другом. Он имеет полное право меня избегать… Эграссель свернулся в кровати, желая сжаться до точки. Маленькой, безвредной, бесчувственной точки. От холода не спасали даже несколько одеял, ведь его источник был не снаружи. В обычный вечер эльф бы приготовил себе чай, чтобы согреться, и попытался отвлечься работой, но сейчас он чувствовал себя еще хуже, чем после встреч с отцом. И причиной тому его неправильные чувства. Что с тобой, Эграссель? Не ты ли говорил, что тебе будет достаточно быть просто другом? Ты даже так удержать его не смог… Голова становилась все тяжелее. Без единой мысли она невыносимо болела. Пустота поедала изнутри, как личинки уничтожали гниющий труп. Только покалывания в холодных кончиках пальцев, вызывая мерзкую дрожь во всем теле, заставляя его дергаться, напоминали: ты еще жив. Уже почти провалившись в беспокойный сон, Эграссель услышал тихий стук в дверь. Он был уверен, что ему показалось, что это лишь бред его больного сознания. Никто к нему так поздно заявиться не может. Однако, стук повторился, на этот раз громче и настойчивее, вырывая из бессознательного. Превозмогая усталость, Эграссель неохотно поднялся с кровати и, кутаясь в одеяло, направился к двери. Это точно не Ло… Кто бы это не был, это, наверное, что-то важное… Только избавить себя от маленькой надежды до конца эльф не мог. Осторожно открыв дверь, он замер, тут же оказавшись заключенным в объятья, толком не успев ничего понять. А затем он почувствовал знакомый запах. Заметил болтающийся на чужой спине клетчатый синий шарф. Нос защекотали вовсе не слезы, снова застывшие в глазах, а как обычно спутанные каштановые волосы. Сердце бешено заколотилось в ожидании хоть каких-то слов. Но Лололошка какое-то время молча и крепко обнимал его, словно боялся, что эльф в любую минуту может исчезнуть. Эграссель неловко обнял его в ответ. Чувствуя, как оживились бабочки в груди. Когда человек все-таки заговорил, его слова были сбивчивыми и торопливыми. Они вылетали друг за другом, иногда сталкиваясь, сбиваясь словно Ло боялся, что его прервут. Он говорил о какой-то ошибке, о какой-то несусветной глупости, о том, как искренне сожалеет о своих поступках… Эграссель абсолютно ничего не понимал. Почему Лололошка здесь и… Извиняется перед ним? Разве он в чем-то провинился? Его разум отказывался верить в происходящее. После целой недели игнорирования, после тех страшных слов, услышанных за дверью, Лололошка вдруг сразу же приходит к нему, стоит перед ним и искренне просит прощения? За что? Голова Эграсселя заболела сильнее. Он даже не смог вникнуть в то, что говорил его друг, улавливая лишь обрывки каких-то мыслей. Эльф отчаянно хотел спросить, выяснить причину столь неожиданного визита и извинений, но что-то его останавливало. Наверное, то, что это не важно… Сейчас Эграссель понимал: объятия Лололошки – это именно то, в чем он больше всего нуждался все это время. Он понимал, что для своего же спокойствия ему, возможно, не стоит знать и истинную причину избеганий. Сейчас для него было важно лишь одно – его друг находится рядом с ним, и этого было достаточно. – Как ты? – Прошептал Лололошка после нескольких секунд молчания, слегка отстраняясь и заглядывая ему прямо в глаза. Эграссель таял под этим теплым, заботливым взглядом, обращенным на него… И эта внезапная нежность в голосе была настолько неожиданной и нереальной, что эльф на мгновение растерялся. Эграссель ощутил тепло его дыхания и едва сдержался, чтобы не приблизиться еще чуть-чуть. – Все хорошо, – пробормотал Эграссель. На самом деле ему только что было далеко не хорошо. Все это время, что он не видел своего друга, ему было очень плохо. Он чувствовал себя опустошенным, разбитым и одиноким. Но сейчас… Он больше не чувствовал холода. – Не ври, – нахмурился Лололошка. Его взгляд стал серьезным и изучающим. Эграссель отвернул голову, отводя взгляд, не в силах выдержать пристальность этих темно-синих глаз. Ему казалось, что Лололошка видит его насквозь, читает все его мысли и чувства. Ему казалось, что еще немного, и он утонет. – Теперь все хорошо, – прошептал он, едва улыбнувшись и, не сдержавшись, снова посмотрев на Лололошку. И на этот раз это была чистейшая правда. В этот момент, в присутствии своего друга, чувствуя его тепло, ему действительно становилось лучше. На губах Лололошки появилась слабая, едва заметная улыбка, и этот светлый луч тепла проник в самое сердце Эграсселя, окончательно растапливая окутавший его лед. Каким-то непостижимым образом все вдруг стало намного проще. Он все еще не понимал, что именно произошло, но знал, что Лололошка сам все расскажет, если посчитает необходимым. Лололошка нежно провел ладонью по щеке Эграсселя, словно успокаивая его. У эльфа не было сил сопротивляться этому жесту, из-за которого он непроизвольно закрыл глаза. Холодные… – Пойдем, я приготовлю чай, - тихо сказал он, открывая глаза и осторожно накрывая чужую руку своей – такой же холодной. Эграссель чувствовал себя странно… Все не так, как обычно. В тишине между ними повисла неловкость. – Ло, прости меня… – Внезапно даже для себя выпалил эльф. – А? – Кажется, он оторвал Лололошку от каких-то своих мыслей. – Эграсса, тебе не за что передо мной извиняться… Он правда так считает?.. – Я все еще чувствую вину за… За искру. – Не сумев сформулировать, обобщил эльф. – Эграсса… – Произнес он так нежно, что у эльфа дрогнуло сердце. – Не будь так строг к себе. Ты извиняешься за то, что я сам тебя попросил дать мне возможность путешествовать по другим мирам? Ты представь, сколько новых горизонтов для исследований это открывает! Та боль, что длилась меньше минуты, полностью компенсируется. Хорошо, что ты так думаешь… Эграссель так и не смог полностью выдохнуть. Он все еще очень нервничал в присутствии Лололошки, боясь сказать что-то не так. Конечно, от внимания человека это не ускользнуло. Эльф не знал, как Лололошке это удается, но тот довольно быстро затянул его в обычный разговор, отвлекая от неловких чувств. Он слушал забавные истории своего друга с учебы с улыбкой. Не извинялся бы еще через каждые две минуты, цены бы ему не было.