Останусь

Лекарь так и не смог сказать ничего конкретного про состояние Эграссы – просто переутомление. Лололошка был недоволен таким ответом, но все равно решил присматривать за своим эльфом. Правда, говорить ему об этом, конечно же, не будет. Следующим этапом было вытащить Эграсселя на прогулку. И для его здоровья полезно, и время вместе проведут, и, может даже… Может, Лололошка признается. Он не был уверен, что решился до конца. Сердце, обычно отважное и неунывающее, сейчас билось сбивчиво, словно пойманная в клетку птица. Лололошка понимал, что признание может все разрушить, превратить их дружбу в неловкую и болезненную историю, но он больше не мог сдерживать свои чувства. Эграссель был для него не просто другом. Человек жаждал разделить с ним не только приключения, не только тихие моменты близости, когда можно просто смотреть друг другу в глаза и понимать все без слов… Это все было и сейчас. Он хотел большего – объятия без причины, поцелуи без оправданий, засыпать и просыпаться вместе не только когда заработались… Он хотел беспрепятственно любить. Поэтому он начал тщательные поиски. Если ситуация действительно будет располагать к раскрытию чувств, то все должно быть идеально. Благодаря тому, что Эграсса стабилизировал его искру, Лололошка мог за день осмотреть сразу почти десяток миров… Правда, после чувствовал себя не очень, но это проходящее. Чтобы эльф ничего не заподозрил, пока работал над концентрированной искрой, которая может прижиться спокойно у любой расы, искать места приходилось ночью. Требовалось что-то отдаленное от цивилизации – пустое и тихое, где никто не смог бы помешать им. Он отвергал миры с шумными городами, пляжами и даже с живописными, но слишком близкими к деревням водопадами. Ему нужно было что-то особенное, что-то, что отражало бы его чувства… Многие миры были отметены сразу. Времени не было разгуливать по ним слишком долго, да и натыкаться на местных обитателей не хотелось. В одном мире доминировали бескрайние пустыни, в другом – ледяные пустоши, в третьем – густые, непроходимые джунгли. Все они были красивы по-своему, но ни один из них не вызывал у Лололошки того самого ощущения, что он нашел то, что искал. Наконец, после долгих нескольких ночей поисков, он наткнулся на мир, который, казалось, ждал только его. Лишенный какой-либо цивилизации, где не было ни городов, ни деревень, ни дорог – сколько бы Лололошка не ходил, ему не встречалось ни единого намека на что-то живое и больше лисицы. Только бескрайние равнины, покрытые густой, сочной травой, и редкие рощи деревьев, устремляющихся в небо. Человек ощутил странное спокойствие, ступив на эту землю. Здесь не было ни шума, ни суеты, только тишина и легкий шелест травы под нежной рукой ветра. Он углубился в мир, исследуя его просторы, пока не нашел то, что заставило его сердце забиться быстрее. Это было огромное поле, усеянное лавандовыми цветами. Фиолетовое море простиралось до самого горизонта, наполняя воздух сладким, пьянящим ароматом. Берег цветов обрамлял лес. Из незнакомого многообразия исполинов, его взгляд быстро выцепил знакомый плетенный ствол. Нэссамельда… Лололошка замер, пораженный красотой этой картины. Он понял, что это именно то место, которое он искал. Тихое, уединенное, наполненное красотой и чем-то личным. Оно как будто совмещало те самые две прогулки в Мариборе из Глассгарфа, когда человек и эльф приоткрыли друг другу свои сердца. Идеальное место для того, чтобы признаться в своих чувствах Эграсселю. Он провел остаток ночи, планируя все до мельчайших деталей. Он представлял, как Эграссель будет смотреть на лавандовое поле, как он подарит эльфу очередной букет. Он представлял, как они будут сидеть под нэссамельдой, глядя на закат, и как он, наконец, наберется смелости, чтобы признаться в любви. От волнения он проспал всего ничего, но чувствовал себя как никогда бодрым. – Эграсса, – сказал он, стараясь говорить как можно непринужденнее, – возьми свою скрипку. Я хочу показать тебе одно место. Эграссель, хоть и удивленный внезапной просьбой, не стал задавать лишних вопросов. Он послушно закинул футляр со своим любимым инструментом на плечо и последовал за человеком. Лололошка специально переместился чуть глубже в лес, где и дождался эльфа. Взяв за руку, он повел его к выходу из чащи. Он видел, что тот уже восхищенно осматривается в лесу, видя новые материалы для исследований. Погоди, Эграсса, еще не время… Он закрыл эльфу глаза, чтобы тот раньше времени не заметил куда именно Лололошка его ведет. Человек осторожно провел его между деревьев, подводя к самому краю цветочного моря. Открыв ему глаза, Лололошка тут же оказался рядом, чтобы увидеть реакцию. Когда Эграсса увидел бескрайнее море фиолетовых цветов, он замер, пораженный красотой. Его глаза засияли, и он не мог сдержать восхищенного вздоха. Лололошка впервые после получения искры видел эльфа таким. – Ло, это… это невероятно! – Прошептал Эграссель, не отрывая взгляда от завораживающего пейзажа. Лололошка улыбнулся в ответ, стараясь скрыть охватившее его волнение. – Я знал, что тебе понравится, – ответил он, чувствуя, как уши предательски краснеют. Он предложил Эграсселю присесть под нэссамельдой, и эльф, не раздумывая, опустился на мягкую траву. Его взгляд продолжал восхищенно бегать вокруг, а рот все время открывался, словно он хотел что-то сказать, но не мог найти слов. Лололошка хотел ему как-то помочь. Вспомнив, что сам попросил взять Эграссу с собой инструмент, он предложил: – Сыграй что-нибудь, – попросил человек, – что-нибудь, что подходит этому месту. Он ведь сам говорил, что музыка может сказать больше слов. Эграссель прикрыл глаза, словно прислушиваясь к шепоту ветра, к шелесту травы, к сладкому аромату цветов. Казалось, он пытается поймать мелодию, рожденную самой природой. Затем он снял с плеча футляр и бережно достал из него инструмент. Поднявшись на ноги, он со скоростью эксперта настроил струны. Он занес смычок. Его пальцы коснулись струн скрипки, и из инструмента полилась музыка. Это была мелодия, полная нежности цветочных лепестков, мелодия, которая рассказывала о любви, но без слов. Лололошка горько усмехнулся – Эграссель читает его как открытую книгу. Струны переплетались с ветром, создавая ощущение, будто сама природа поет о чувствах, которые переполняли душу Лололошки. Пальцы Эграсселя мягко бегали по грифу, словно лаская каждый звук, рассказывая их историю… Красивую, но такую печальную. В ней было место лесным прогулкам, совместной работе, монотонно вливающейся в их историю, о печалях, утрате, надежде… Мелодия, задрожав, взлетела, как стая бабочек. Она порхала так легко, так наивно вплетая в узор их судеб первую любовь. Лололошка слушал, затаив дыхание. Музыка проникала в его сердце, наполняя его радостью и болью одновременно. Он чувствовал, как струны вибрируют в унисон с его душой, как они рассказывают о том, что он так долго пытался скрыть. Он видел, как в глазах Эграсселя отражается все, что можно уловить в этом потоке нот. Он видел любовь в его глазах и боялся, что она никогда не будет направлена на него. Слушая игру Эграсселя, Лололошка потерял всю свою решимость. Слова, которые он так тщательно готовил, застряли у него в горле. Он боялся, что признание разрушит эту идиллию, что после этого Эграсса больше не захочет проводить с ним время, что это свидание станет их последней встречей. Он не был готов к этому. Он просто не мог этого допустить. Поэтому, когда эльф закончил, Лололошка не сказал ни слова о своих чувствах. Он просто улыбнулся, стараясь скрыть волнение. – Это было прекрасно… – Только и смог сказать он. Ты трус, Лололошка… Эграссель одарил его теплой, искренней улыбкой, и человек почувствовал, как его сердце снова начинает биться с бешеной скоростью. – Спасибо, что привел меня сюда, Ло. – Эльф сел рядом с ним. – Может, это не очень заметно, но я не люблю осень… И тем более зиму. Лололошка улыбнулся. Конечно, он заметил это, поэтому старался найти мир, где относительно тепло. Однако, вечерело, температура падала. Он взял свой клетчатый шарф и заботливо накинул его на плечи Эграсселю, нежно и совершено невзначай коснувшись его шеи. Это был неуклюжий жест, неумелая попытка приблизиться, не нарушая личного пространства. Он хотел обнять Эграсселя, прижать его к себе, почувствовать тепло его тела, но он не осмелился. Он струсил в последний момент. Вместо этого он сидел рядом с Эграсселем под нэссамельдой, и они вместе наблюдали за солнцем. Закат над лавандовым полем расцветал всеми оттенками чувств, которые бушевали в душе Лололошки. Лиловые тона неба, переходящие в розовые и оранжевые, казались отражением мягкости и нежности, которую он испытывал к Эграсселю. Каждый луч солнца, касающийся его лица, Лололошке хотелось поймать и подарить эльфу, чтобы тот тоже ощутил это тепло. Багряные отблески, играющие на лавандовых волнах, напоминали о той страсти, которую он так тщательно скрывал, о желании быть ближе, прикоснуться, поцеловать. Золотые искры, рассыпающиеся по горизонту, были словно обещание будущих счастливых моментов, тех самых, которые он мечтал разделить с эльфом. Этот закат был словно признание в любви, произнесенное за него самой природой. Ветер, словно невидимый художник, играл в лавандовом море, создавая завораживающие картины. Он мягко касался цветов, и тогда бескрайнее фиолетовое полотно начинало волноваться, словно дышать в унисон с природой. Легкие волны пробегали по полю, превращая его в живое, пульсирующее существо. Последние отблески солнца играли на этих волнах – они перекатывались друг через друга, образуя причудливые узоры… Очередное признание, написанное на языке цветов. Точно, цветы! Лололошка достал заранее подготовленный букет и положил его на колени к Эграсселю. Эльф улыбнулся, положив голову на плечо человека. Они сидели молча, наслаждаясь красотой момента, каждый погруженный в свои мысли. Лололошка жалел об упущенной возможности, о том, что не смог набраться смелости. Но он знал, что поступил правильно… Он не был готов к отказу. Он признается позже. Когда будет уверен, что не потеряет Эграсселя. Когда будет готов к любым последствиям. А пока остается наслаждаться лиловым закатом, утаив свои чувства. В этот момент этого было достаточно.