Останусь

Темнота давила. Лололошка барахтался в ней, чувствуя, как воспоминания, подобно ускользающим рыбкам, мелькают перед глазами. Обрывки фраз, осколки лиц, отголоски смеха – все это дразнило его, маня и тут же ускользая, оставляя после себя лишь жгучую пустоту и нарастающее ощущение, что его обокрали. Это была не просто потеря памяти, это была ампутация души. Он ощущал себя деревом, с которого варварски сорвали все листья, обнажив корявые ветви, беззащитные перед ледяным ветром. И был еще он – его внутренний страж, тень, сплетенная из страха и отчаяния. Он шептал, убеждал, уговаривал: "Не копайся. Оставь это в покое. Там лишь боль и разочарование. Забудь." Этот голос был сладким ядом – он обещал покой в забвении. Но Лололошка чувствовал, что за этой тишиной скрывается истинная смерть. Перед ним – он. Он, который провел его через все приключения, заставил забыть каждое. Что же Лололошка чувствует к нему? Ненависть. Он ненавидит того себя, который заставил его забывать. Того себя, который заставлял его личность каждый раз умирать и воскресать из пепла белым листом. Достоин ли такой он жизни? Нет. Это было похоже на восход солнца после долгой, мучительной ночи. Лололошка увидел себя – не в размытых фрагментах, а целиком. Он увидел свои ошибки и, самое главное, он увидел тех, кого забыл. Жители Даливарики – Бастиан, Люциус, Воланд, Аргус, Катрина, Эмрис, Джейс, Джодах… Его товарищи по повстанческому движению в лице Райи, Кейт, Радана, Винса, Калеба… И другие… Шангрин, Ровоам, Лионель… Смотрящий. События Междумирья, которые существовали и не существовали одновременно. И… Окетра. Даже вспомнив ее, Лололошка до конца не понимал, почему эта девушка важна для него. И теперь он никогда не забудет своих друзей из другой реальности. Дилан. Ричард. Саймон Солус… Все автоматоны с острова. Все ребята с блогер-хауса. Все они останутся в его памяти навсегда. Он не позволит себе снова забыть. Тень завыла, съежилась и рассыпалась в пепел, лишенная своей власти над ним. Боль стала невыносимой, но она же и исцеляла. Он ощущал, как срастаются разрозненные осколки его души, образуя нечто новое, более сильное, более цельное. Он стоял, шатаясь, но уже не в темноте. Мир вокруг засиял красками, которых он раньше не замечал. В его глазах отражались отблески прошлого, но в них же горел огонь надежды и решимости. Теперь он помнил. – Лололошка, ты… Сильно изменился. – Окетра окинула его недоверчивым взглядом. – Нет, Окетра, я остался тем же. Просто теперь я знаю, каким. – Покачал головой человек. – Чего? – На секунду вклинилась в разговор Райя. Теперь Лололошка имел основания полагать, что она уже догадалась о том, что память ему стирал Междумирец. – Прости, Лололошка, но даже в тысяче моих глаз ты выглядишь другим. – Подтвердил Джодах. Все они собрались здесь, чтобы вытащить меня обратно… Мои друзья… Можно сказать, практически семья. Я так рад снова видеть их, помнить и узнавать! Лололошка не мог полноценно насладиться встречей. Слишком много вопросов у него накопилось к своей альтернативной версии. А Джон подкинул новые. Помочь другой версии себя разобраться с паразитом? Узнать откуда этот паразит появился? Возможно, не вернуться из этого приключения? Если Джон никогда не врал, то Лололошка никогда не отказывал в помощи. Особенно, если угроза нависла над всей Вселенной. – Не дай ему тебя проглотить! Какой же Джон все-таки безумец! Бросаться в пасть этому… Чудовищу!

***

Древний мир встретил их удушающим холодом вечной ночи. Солнца здесь не было, лишь тусклый свет каких-то небесных тел, пробивающийся сквозь плотную магическую завесу. Все вокруг казалось выцветшим, лишенным ярких красок, словно кто-то выпил жизнь из этого мира. Земля под ногами была влажной и скользкой, воздух – густым, сырым, пропитанным запахом гнили и неизвестных трав. Лололошка, закаленный путешествиями по самым мрачным уголкам мультивселенной, почувствовал невольную дрожь. Что-то в этом месте было неправильным, противоестественным. Не холод, не страх, а скорее... Глубокая тоска, словно это место напоминало о потере чего-то очень важного. Они с Джоном разминулись почти сразу после перемещения. Тот скинул его из пасти твари, которая выступила их транспортом до этого мира. Приземление вышло не самым мягким. Пробив спиной потолок, Лололошка поблагодарил судьбу за то, что он мироходец. Кажется, я в церкви... Надо выбираться отсюда и искать Джона. Внутри царила густая полумгла, сквозь пробивающиеся сквозь разбитые витражи лучи света плясали клубы пыли. Запах плесени, сырости и чего-то затхлого, почти животного, давил на обоняние. Фрески на стенах, когда-то повествующие о божественных деяниях, облупились, превратившись в хаотичный набор мрачных пятен. Алтарь, когда-то центр поклонения, был осквернен, на нем валялись обломки статуй и кости неизвестных существ. Лололошка шел по холодному каменному полу, эхо его шагов множилось и искажалось в огромном пустом пространстве. Он искал выход, надеясь выбраться наружу. Внезапно тишину разорвал хриплый стон, полный муки и страдания. Лололошка замер, прислушиваясь. Звук повторился, приближаясь. Из темноты бокового нефа вывалилось нечто ужасное. Человекоподобное существо, но изуродованное и искаженное скинтом. Кожа, покрытая гнойными язвами и наростами, свисала лохмотьями, обнажая кости. Глаза, мутные и безумные, горели нездоровым огнем. Конечности выкручены в неестественных позах, которые искажали торчащие во все стороны острые куски кристаллов. Лололошка дал бой. Церковь кишела подобными тварями, но и снаружи ситуация была не лучше. Даже животные исказились этим странным недугом. Отбившись от всех этих зараженных существ, на него налетела зараженная птица. Поросший скинтом огромный ворон явно стремился его сожрать. Вот уж точно, ворон – птица смерти! Последний удар нанесен, и… Перед Лололошкой оказалась антропоморфная птица. Старый ворчливый ворон, которому никто не нравится, представился Невером из Мора. Стоп… А где мы? Выслушав порцию оскорблений, которые мозг Лололошки благополучно профильтровал, он все же получил худо-бедное объяснения от ворона. Мой… Сон? Хах, сразу навевает воспоминания о паразитах, которых мне подсадил Эбардо! Лололошка продолжает поиски Джона и по наводке Невера находит багрянника. Характерная воинственность этой расы поставила его под косу смерти, от которой человек предпочел спасти инсектоида, чем брать на свою душу ответственность за его смерть. Стоило еще в случае с Невером понять, что добро в этом мире не особо ценится. Помощь оскорбила багрянника, так что в качестве извинений Лололошке пришлось искать его кинжалы, закрывать какие-то ворота… Зато он наткнулся на группу вооруженных людей в доспехах, с которыми смог нормально поговорить. Эти простые ребята показались Лололошке такими… Человечными? Жизнь с ними явно несправедливо обошлась. От них Лололошка узнал чуть больше о мире, в который попал, в том числе о Церкви Очищения. Оказывается, это не просто зараза, а некое божественное вмешательство, – Великое Благо, призванное избавить мир от скверны. Охотники же, по мнению других, – еретики, идущие против воли Отца. Парадоксально, но именно церковь спонсирует их деятельность. Лололошка слушал рассказы охотников, стараясь понять этот странный мир. Но все его мысли были заняты другим. Его память постоянно отзывалась, словно натянутая струна, готовая лопнуть. Фрагменты снов, обрывки воспоминаний, странные символы – все это роилось в его голове, не давая покоя. Но сильнее всего его тянуло в лес, видневшийся на горизонте. Лес Марибор. Стоило только взглянуть на него, как его сердце болезненно сжималось, словно его сдавливали тисками. Это была не просто тревога, это была острая, невыносимая боль, пронзающая его насквозь. Он не понимал почему. Он чувствовал, что Марибор зовет его, что именно там скрывается ключ к его потерянной памяти. Но что-то внутри него сопротивлялось этому зову, какой-то древний, затаенный страх, заставляющий его дрожать при одной мысли о том, чтобы войти под сень этих деревьев. Он был в шаге от истины, но он еще не знал этого. Не понимал, почему его так тревожило состояние Альфреда, который даже в его сне продолжал поддаваться действию Очищения. Не знал, что его растерянность, болезненные нарывы в душе – когда Лололошка почти физически ощущал, как внутри него что-то умирает – вызванные словами о геноциде эльфов, относились к одному конкретному. Не понимал, почему в тот день, когда церковь открыла врата Очищению, когда у него на глазах Эшхолд – последний оплот человечества – принял неравный бой… Почему тогда было так больно. Словно Очищение уничтожает то, что он долго и кропотливо создавал. И то, что произошло с Марком… Лололошка снова терял. Он повел друзей на смерть… Почему он был так слепо уверен, что все получится, что они отобьют Эшхолд? Почему он был так глуп, словно… Не было тех лет приключений, не было жизненного опыта… Словно он молод и впервые столкнулся с этой проблемой. Очередную вспышку воспоминаний подавил голос Джона, прозвучавший у него в голове.

***

Веками он был лишь тихой мелодией в симфонии Очищения, спящей лирой в руках тирана, чья музыка удушала этот мир. Его сон был не просто бездействием, а коконом, сплетенным из лжи и предательства родной крови. Но где-то в Архее снова вспыхнула та самая искра – отголосок забытой мелодии. Сомнений не было – это он. Его сияние – его свет – невозможно спутать с чем-то другим. В темнице из родных стен повеяло ледяным ветром перемен. Веки эльфа дрогнули, словно крылья бабочки, готовящейся к полету. Но взлететь не было сил. Они утекали сквозь пальцы, не давая пробудиться. Лололошка… Это имя, как древнее заклинание, сорвалось с его губ, превращаясь в еле слышный шепот, преодолевший пелену многолетнего сна.