В лабиринтах памяти

      — Ну что, доктор, каковы наши шансы? — голос Этьена звучал глухо, безнадежно, боль и тоска слышались в каждом слоге.       — Трудно сказать… Он еще жив, просто глубоко спит, но сможет ли он когда-нибудь очнуться ото сна — я не знаю, — прохладные пальцы врача прошлись по запястью Антуана, прощупывая пульс, потом исчезли. — Мы уже связывались с коллегами, но никому из них не известен этот яд, а этот человек, что дал его Антуану, и сам не знает, есть ли от него противоядие, он привез его откуда-то с юга, где местные таким образом травят своих врагов. Так что нам стоит только уповать на волю всевышнего…       Антуан слышал их. Слышал их голоса, звуки дыхания, он чувствовал прикосновения, сначала — доктора, потом — Этьена, что взял его за руку и сжал пальцы. Чувствовал, но не мог подать им знака, что слышит их, не мог ни пошевелить ни пальцем, ни открыть глаз, не мог не выдавить ни звука из легких, кроме легкого хрипа дыхания. Он видел себя словно со стороны, лежащего на постели, люди окружали его. Он кричал им: «Я здесь, я живой!», но…       — Спасибо, доктор, — Этьен выдохнул это с усталостью и печалью. Как бы Антуан хотел забрать их, и чтобы они никогда более не возвращались!       — Я навещу вас в начале недели. И если что-то изменится, сразу посылайте за мной! — Шаги — похоже, врач ушел.       А Этьен остался, Антуан слышал его тихие, рваные выдохи, похожие на молчаливые рыдания, потом почувствовал прикосновение его губ к своей щеке, холодных, словно мраморных.       — Любовь моя! Вернись ко мне, ты так мне нужен! Мне без тебя жизни нет, Антуан… — горячий шепот на ухо будоражил, Антуан хотел, хотел проснуться, крикнуть: «Я тут, с тобой!», но не мог, совсем не мог. Он забился внутри своей клетки, но силы оставили его быстро, и снова все исчезло в тумане беспамятства.

***

      Он выныривал из темноты неизвестности, слышал тогда Этьена, что звал его умоляюще, и других, чьих голосов он не мог опознать, чувствовал их прикосновения, то ласковые и нежные, то сухие и осторожные, видимо, докторов, и снова проваливался куда-то, откуда не мог найти выхода. Сколько это длилось? Он не знал. Но не прекращал бороться!       — Антуан… Любовь моя, вот уже и новый год на подходе. Помнишь, год назад мы познакомились с тобою. Всего лишь год, а кажется, что вечность! Я тогда не знал себя, не имел ничего, но у меня появился ты, и моя жизнь стала самой счастливою, а теперь у меня снова есть многое, но нет тебя. К чему мне такая жизнь? — Этьен держал его руку в своих, целовал пальцы. Антуан слышал его, чувствовал дыхание, как дрожат его руки. — Возвращайся ко мне, прошу, ты слишком долго спишь!       Он должен был вернуться. Просто обязан. Он рвался к Этьену, чтобы вновь увидеть его, прижать к себе, поцеловать. И никогда больше не расставаться! Антуан собрал все силы, потянулся к Этьену: ну же! — и сжал его пальцы.       — Антуан! — Этьен теперь был близко, совсем близко, его дыхание было уже на лице, на губах. — Счастье мое! Ты... мне показалось или ты?..       Он должен, он просто не может не сделать этого. Последний рывок к любимому, к его теплу, его свету и... Антуан открыл глаза, жадно глотая воздух, словно он только что вынырнул из-под воды. Слишком яркий свет полоснул по глазам, заставляя зажмуриться, от дыхания перехватило горло, Антуан застонал, закашлялся.       — Воды! Скорее воды! — Этьен крикнул это кому-то, почти сразу же у губ Антуана появился прохладный бокал, несколько капель живительной влаги попали ему на язык, небо. Сильные, уверенные руки придерживали его за плечи, пока кто-то поил его. Этьен?.. — Пошлите за доктором. Быстро! — Быстрые, дробные шаги — человек не вышел даже, а выбежал из комнаты. — Антуан!..       — Эть… ен... — он забыл, как складывать буквы в слоги, а слоги — в слова, язык был огромным, почему-то не помещался во рту и не ворочался, но Антуан собрал все силы, чтобы сказать драгоценное имя и открыть глаза, чтобы хотя бы на секунду увидеть родное лицо. Правда ли это? Этьен ли это? Жив ли он или это очередное видение беспамятства?       — Любовь моя! Ты очнулся! — Этьен был близко, очень близко, черты его лица расплывались перед глазами, но Антуан поймал его одновременно испуганный и счастливый взгляд, зафиксировался на нем. Губы не слушались, пока он пытался улыбнуться, но все же ему это удалось. — Счастье мое!.. — Этьен осторожно подался вперед, коснулся губами губ. — Жизнь моя! — И новый поцелуй, на который Антуан попытался ответить. Этьен поймал его лицо в ладони, погладил по скулам. — Как же долго ты спал!       — Ну-с, наш больной очнулся? Давайте-ка проведем осмотр. Граф, посторонитесь, вы еще успеете наобниматься. А пока, господин Демон, как вы себя чувствуете? — доктор с такой блестящей лысиной, что будто нимб светился вокруг его головы, когда свет попал на макушку, в смешном плюшевом сюртуке подошел к Антуану, склонился над ним, вынимая слуховую трубку. Антуан поймал руку Этьена своей, сжал.       — Я никуда не уйду, не бойся! — Этьен улыбнулся ему, а потом заплакал, закрывая лицо ладонью.

***

      — Тебе надо поесть. Немного бульона, Марта сварила только что, — Этьен присел на край постели Антуана с миской в руках, из которой шел пар и аромат свежеприготовленной еды. Антуан сглотнул:       — Если только ты меня покормишь, — едва слышно выдохнул он. И слова пока давались ему с трудом, а уж руками и ногами он вовсе еле шевелил, болела каждая ослабшая за время его «сна» мышца, но доктор уверил их, что теперь молодой и здоровый организм скоро пойдет на поправку. Впрочем, не было оснований ему не верить: с каждым днем Антуану становилось все лучше, и он уже мог провести почти час без того, чтобы снова не впасть то ли в сон, то ли в забытье.       — Конечно, сейчас! — Этьен отставил миску на столик, помог Антуану сесть на постели, устраивая его в груде мягких подушек, поправил одеяло, легкое как перышко, но теплое и уютное. Конечно, не такое уютное и нежное, как объятия Этьена, в которых Антуан засыпал и просыпался. — Она хотела сама накормить тебя, но я не дал ей, сказал, что никому не могу пока позволить визиты к тебе. Хотя к тебе рвутся и профессор, и Альберт! Дедушка и Марта, конечно, тоже, но они и так неотлучно находятся тут, я выделил им комнаты в отдельном флигеле по их просьбе, но потом, может, ты уговоришь их переехать в западное крыло, оно совсем пустое и... — Этьен улыбнулся. — Прости, я так нервничаю и говорю всякую глупость, но я так скучал! — Он взял миску в руки, ложку: — Давай поедим, тебе нужны силы! — он подцепил немного бульона, поднес к губам Антуана. Горячая пища пронеслась приятным жаром по пищеводу, разлилась по телу теплом и энергией. Антуан покорно открыл рот снова, чтобы принять еще порцию.       Он уже понял, что находится в доме Этьена: комната, в которой стояла его постель, огромная, с пышной периной и подушками, роскошным бельем, не могла быть в их или другой больнице. И едва ли это была какая-то гостиница или что-то подобное, слишком шикарен был интерьер: обитые шелком стены, мебель, занавески, красивые картины в золоченых рамах, Антуан не видел, что там изображено, но видно было, что это что-то старинное и на античные сюжеты. Это чей-то дом, не чей-то — Этьена, он смог вернуться домой, а это значило, что он в безопасности. Слава всевышнему, что у них получилось!       — Вот так, умница! И еще одну, — Этьен докормил ему суп, поднес к губам чашку с уже остывшим чаем, напоил. Поцеловал в лоб осторожно, отставив посуду и наклонившись к Антуану. — Получше?       — Да, намного, — Антуан даже нашел в себе силы улыбнуться, а потом ответить на поцелуй, когда Этьен коснулся его губами губ. Ему и правда стало гораздо лучше: силы наполняли тело, и он уже даже мог пошевелить сам руками или двинуться чуть на постели, хотя и не хотел шевелиться лишний раз.       — Славно! — Этьен устроился рядом с ним, на самом краю кровати, вытянулся в струну, обнимая Антуана и прикладывая его голову себе на плечо. — А скоро ты совсем поправишься, и все будет хорошо!       — Да, я… надеюсь, — он слабо улыбнулся, потерся щекой о плечо Этьена, прикрыл глаза, от яркого света они все еще болели, потому в комнатах были почти всегда задернуты шторы, и комнату скрывал полумрак от неярких ламп и свечей. — Значит, Альберт?..       — Что? — Этьен чуть сжал его плечо, мазнул прядью волос, наклоняясь к Антуану.       — Ты теперь зовешь его по имени, — наверное, он и правда шел на поправку, потому что в груди возник червячок ревности, хотя для нее точно не было никаких оснований, но все же, все же…       — Да, мы подружились с ним. Пока ты лежал без сознания, он часто заезжал ко мне, мы говорили долго. Обо всем, он отвлекал меня… Иначе я бы сошел тут с ума! — Этьен крепче обнял его, прижимая к себе. — Я думал, ты никогда не вернешься ко мне, боялся, что больше не услышу твой голос, твои глаза, не почувствую касание твоих губ. Это было кошмарно — видеть, что твой любимый человек медленно отдаляется все больше и больше, уходя за неведомую грань! — Этьен рвано выдохнул, закусив губу, потом тряхнул волосами, видимо, отгоняя непрошеные мысли, слабо улыбнулся, преувеличенно бодро продолжая говорить об Альберте: — профессор дал ему разрешение. Они с Анжеликой поженятся на праздник весны и хотят, чтобы мы с тобой были дружками жениха. Так что ты должен поправляться скорее!       — Я сделаю все возможное, — Антуан прижался к нему, укладывая голову на его груди, сердце Этьена билось часто-часто. — Расскажи мне что-нибудь, — попросил он. Теперь настало время Этьена рассказывать ему истории.       — О чем ты хочешь услышать? — Этьен потянул на него одеяло, укрывая, погладил по груди, отчего внутри разлилось приятное тепло. — Хочешь, я расскажу тебе историю про доктора, что спас заколдованного принца?..       — Хочу, — Антуан закрыл глаза, приготовился слушать. Голос Этьена, тихий, спокойный, словно лесной ручеек погожим днем, медленно убаюкивал его.

***

      В зале заседаний в городской ратуше собралось множество народу. Конечно, не из простых: представители почти всех аристократических семей города, военная элита, судейские, журналисты. Даже из столицы пожаловали гости, что смотрели на провинциалов свысока, но одновременно с интересом. Антуан одернул новый сюртук нервно, оглянулся на Этьена. Тот стоял рядом со своим адвокатом, что нашел ему инспектор Форестье, спокойный, холодный, ни одно движение ни одной мышцы не выдавало в нем волнение, хотя Антуан знал, что тот очень переживает из-за предстоящего суда, все же не каждый день случается свидетельствовать против своей родни и обвинять собственного дядю в убийстве. Впрочем, их присутствие тут было формальным: инспектор и его жандармы давно разобрались в деле и нашли достаточно доказательств, обвинение от жертв — всего лишь дополнительный гвоздь в крышку гроба виконта Шисо и его подельника.       Двери зала распахнулись, пропуская их внутрь. Этьен обернулся на Антуана, позвал его с собой одним взглядом, Антуан шагнул за ним после адвоката, они заняли свои места на трибуне, за ними устроились профессор Руже и Альберт, тот перегнулся через барьер, сжал плечо Антуана, будто они тоже стали хорошими друзьями за это время, хотя после того, как он очнулся, Антуан видел доктора всего один раз, да и то мельком. Впрочем, общие беды всегда сближают, а им пришлось пройти через многое, Альберту тоже досталось.       — Высоким судом открывается заседание короны и закона против виконта де Шисо и господина Декто Жана. Указанные лица обвиняются в убийстве, приготовлении к убийству трижды графа де Жаньи и господина Демона Антуана — единожды. Выслушаем инспектора Форестье.       Уже известный им инспектор вышел к трибуне, откашлялся. С того момента, как Антуан видел его в больнице, прошла уже вечность — более пяти месяцев, Форестье стал еще более усат и еще более толст, однако цепкий взгляд и повадки отличной ищейки никуда не делись. Он окинул зал взглядом — все замерли в ожидании — и заговорил:       — В октябре месяце прошлого года ко мне обратилось заинтересованное лицо, от которого я получил информацию об одном очень серьезном деле — покушении на убийство. Я немедленно выехал на место, чтобы узнать правду и защитить невинных. И вот что нам удалось узнать…       Говорил инспектор долго. О притязаниях Шисо на наследство, о его финансовых проблемах, о том, как он неоднократно ссорился с отцом жертвы — графом де Жаньи-старшим. О том, как он послал в клинику своего человека, который пытался сначала силой добиться от Антуана Денье сведений о неизвестном больном, а потом подкупил прислугу — санитара Шарля Ламбера, который и указал на то, что больной по имени Матис на самом деле — граф де Жаньи. О том, как им не удалось убить графа в первый раз, но они убили невинного человека, Николя Клермона, его смерть подтвердили члены его гильдии фонарщиков, а достопочтенный горожанин, кабачник Фуко подтвердил, что Николя Клермон и граф де Жаньи неоднократно бывали вместе в его кабачке, будучи друзьями и похожими, словно братья. Говорил он и о том, что сам убийца открыл им в момент третьего нападения на графа де Жаньи, и что тот сознался в том, кто его заказчик, едва его руки были крепко связаны за спиной жандармами. Говорил он и про яд, что виконт Шисо привез из своих заграничных путешествий, яд, которым хотели отравить графа, но который достался Демону, отчего тот несколько месяцев провел в беспамятстве. Слова инспектора лились рекой, он приглашал то одного, то другого свидетеля для дачи показаний. Когда пригласили Антуана, он сначала беспомощно оглянулся на Этьена и профессора, потом — на инспектора и судей, но едва встретился со злобным взглядом виконта, слова потекли из него рекой, он поведал все, что требовалось, почти слово в слово пересказал тот монолог, что слышал в шкафу.       Адвокат виконта почти ничего не возражал. Он лишь пытался смягчить приговор, но вердикт для обоих был одинаков — смерть. Повешение для Декто и гильотина — для виконта. Их увели жандармы, публика, что сидела затаив дыхание все это время, разразилась аплодисментами, криками. Справедливость все же восторжествовала.       — Что теперь? — Альберт смотрел на них, стоя у кареты, в которой уже сидели Этьен и Антуан, все хотели подойти к графу или Антуану после суда, но Альберт и инспектор увели их через запасной ход к ожидавшему их в проулке экипажу. Этьен пожал плечами:       — Думаю, мы уедем до весны куда-нибудь заграницу. На воды, возможно, Антуану нужно еще восстановить силы. А потом вернемся. Я хочу написать книгу историй, а я еще не все их слышал, — он улыбнулся уже свободно и тепло. Погладил руку Антуана.       — А вы? — Альберт посмотрел на него, Антуан пожал плечами:       — Если профессор не исключит и не уволит меня, я вернусь на кафедру и в больницу. И постараюсь стать настоящим врачом, как вы, Альберт. И как был мой отец.       — Что ж, тогда увидимся весной. Не забудьте: вы оба — наши с мадемуазель Руже шаферы, так что мы на вас рассчитываем!       Этьен кивнул, Антуан торопливо и неловко обнял своего коллегу и, пожалуй, теперь друга. Кучер взмахнул кнутом, экипаж покатился по улочкам города, увозя их прочь от суда, карета с гербами королевской стражи двинулась в другую сторону, увозя преступников к месту казни. Антуан положил голову на плечо Этьену, выдохнул.       — Расскажешь мне вечером историю? — Этьен встрепал его волосы, Антуан кивнул:       — Расскажу. Как добро всегда побеждает зло…       — Это будет прекрасная история, — Этьен притянул его к себе, поцеловал в висок. Антуан не мог с ним не согласиться: эта история, что начиналась прямо сейчас, точно будет прекрасна!