Притяжение

Нам Гю

      Я успел нажать на эту чертову кнопку.       Не знаю чудом ли, инстинктом самосохранения, который до этого я никогда за собой не наблюдал, или просто потому, что смерть в финале показалась мне до истеричного хохота абсурдной и глупой, но я успел вовремя среагировать и спасти свою жизнь. Мён Ги и прошлый победитель были ослеплены отчаянием и животной ненавистью друг к другу, поэтому сцепились чуть ли не сразу же, перейдя на последнюю платформу. Новорожденный стал самым настоящим яблоком раздора, но я не знал причины, по которой мужчины так неистово за него боролись. Я смиренно ждал, правой рукой прижимая к груди кричащего младенца, а полы пиджака прятали от глаз оставшихся финалистов зеленое мерцание спасительной кнопки. Нож, оставшийся мне от Хе Вон, внушал мнимое чувство безопасности. Я не прятал оружие и держал его в левой руке, демонстрируя готовность защищаться. Наверное, именно поэтому ни Мён Ги, ни игрок 456 не рискнули на меня напасть. Они умерли, а я выжил.       Я победил.       Мир вспыхнул белым, и я облегченно выдохнул, но не испытал ожидаемого ликования. Все кончилось... Воздух в Сеуле не пах кровью. Вид голубого неба с лениво тянущимися за горизонт облаками довел меня чуть ли не до слез. Я был свободен и счастлив лишь пару мгновений.       А потом вокруг стало тихо.       Наступила тишина, в которой не звучали предсмертные крики, не слышался смех радости от победы, и не было кровавых стопок купюр, падающих в стеклянный резервуар, стилизованный под свинью-копилку. Но с последним я соврал. Выигранные деньги теперь хранились на моем банковском счете в виде суммы с невообразимым количеством нулей. Я старался не думать, что каждая вона насквозь пропитана кровью. Кровь, кровь, кровь… Я возненавидел красный цвет. От него тошнило. Красный пах металлом, отдавал болью под ребрами и мерзким хрустом на зубах. Все вещи этого цвета пришлось выбросить к чертовой матери, на радость бездомным, которые рылись в мусорке возле моего жилого комплекса.       Я почему-то решил, что вот вернусь домой и все станет проще. Ага, наивный Нам Гю! Но дом стал чужим местом. Я не узнавал даже обои в собственной квартире, блуждая по комнатам, как в ловушке. Соседи смотрели на меня, как на чудовище, и, может быть, они были правы. После игр трудно оставаться прежним человеком. Пришлось переехать к родителям в пригород Сеула.       Я зачем-то взял с собой и ее. Маленькую девочку с большими карими глазами. Дочь игрока 222 и, как оказалось, великого ЭмДжи Коина. Я не знаю, зачем я это сделал. Наверное, хотел доказать себе, что все еще способен на что-то, кроме самоненависти и моральных терзаний. В доме моих родителей младенец почти не плакала, и я был рад, что она не умеет разговаривать. Спроси она о своих родителях, я бы не смог найти правильный ответ. У нее умные глаза, возможно, что когда-нибудь она все поймет, но мне бы не хотелось, чтобы она знала правду.       Иногда я думаю, что Хён Джу-младшая, как ее перед смертью представил игрок 456, будто бы есть Хён Джу-старшая, действительно перерождение Таноса. Да, звучит как бред, нельзя не согласиться. Я бы и сам рассмеялся, если бы услышал это от кого-то другого, но после того ада я готов верить во все. В богов, в карму, в судьбу, в то, что этот ребенок — знак для меня, кричащий о том, что пора начать все с чистого листа. Внутренний мир я исказил собственными руками, травя организм кислотой и колесами, а легкие травой. Я врал, подставлял и всегда думал только о собственном благе, пытаясь выбираться из каждой ситуации с максимальной выгодой. И вот я богат, но что теперь делать?       Прошлый я остался на играх, а с них вернулась пустая оболочка. Кости и мясо, на которое натянули кожу с моими чертами лица. Как жить дальше? Прошлый я ушел бы во все тяжкие, а что сделает нынешний я?       В мыслях нет злобы, нет зависти и ненависти. Большая часть знакомых чувств и эмоций не то что притупилась, а именно стерлась.       Иногда по ночам я слышу шаги. Думаю, что это те, кто был расстрелян солдатами в розовом или зарезан мною на прятках, но не боюсь призраков игр, потому что они всего лишь порождение моего воспаленного сознания. Как выяснилось позже, шаги реальны. Это отец ходит ночью в уборную. Игры не настолько сильно меня преследовали, как шептала паранойя. Я действительно находился в безопасности, от которой отвык.       Я должен был умереть? Нет, однозначно нет, но учиться жить заново оказалось непросто. Помимо красного цвета я возненавидел и вишню.       Хе Вон умерла.       Два невероятно тяжелых слова, которые я произношу вслух каждый день.       Я думал, что привык к смерти, потому что почти со всем смирился. После игр должен был отпустить всех и вся, но справиться со смертью Хе Вон почему-то не смог. Убила ли она себя специально, причем очень показушно, чтобы я страдал? Ответ на этот вопрос мне неведом. Хе Вон никогда не делала что-либо просто так, поэтому ее самоубийство не могло быть бессмысленным.       Или все-таки было?       Разбирая ее вещи, оставленные в клубе, я нашел дневник. Несколько дней он лежал у меня в кабинете, прежде чем я решился его прочесть.       «В моей голове никогда не было тихо. До определенного момента мысли разъедали меня, даже казалось, что внутри черепной коробки черви копошатся, и я со всем свыклась. Будь такая возможность, то я бы выбрала просто не существовать, но это не значит, что я хочу умереть. Жить все-таки интересно, если ты умеешь себя развлекать. Я научилась».       Клуб «Пентагон» это место, которое стало началом моего конца. Вместе с посетителями я годами терял себя, растворяясь в наркотической дымке. В этом месте я стал тем, кем был до игр, но я изменился, а значит череда перемен должна добраться и до «Пентагона». Меня достал запах пота и дыма, который пускают на танцпол, осточертели фальшивые улыбки клиентов, грезящих затащить очередную девчонку с пустыми глазами в туалет, чтобы с ней потрахаться. И мне стало противно, потому что все это время я считал подобное самым лучшим раскладом. Да, лучшим. Просто замечательным! Я не закрывал глаза на совершаемые в клубе износилования лишь потому, что они могли навредить репутации, и сам был главным звеном в цепочке наркотрафика. После всего пережитого мне захотелось сделать хоть что-то хорошее, что принято у нормальных людей.       Я выкупил это место через подставное лицо. Смешно, ведь деньги, за которые убивали и умирали, теперь легли на стол, чтобы купить стены, где добровольно убивалась душа.       «Пентагон» перестал быть похож на себя. Я вывез на свалку все зеркала, содрал неоновые ленты со стен, вызвал бригаду рабочих, чтобы начать капитальный ремонт. Стер все, что напоминало об иллюзии грязной и легкодоступной свободы, ведущей в самые глубины ада. Остался только голый бетон, поверх которого руки строителей создадут нечто новое. Я решил, что «Пентагон» будет другим, добрым, как бы абсурдно это не звучало, местом без порошков и таблеток и без черных сделок за спиной у честных людей.       Я так и не придумал, во что превращу старый клуб. Будет это ресторан, семейное кафе, мастерская для молодых творцов или клиника ментального здоровья — мне дела нет. Я просто хочу чувствовать себя живым в «Пентагоне». Спустя годы мой новый бизнес точно пойдет в гору, я окончательно избавлюсь от старых зависимостей и когда-нибудь стану счастливым.

Игры перевернули мир Нам Гю на сто восемьдесят градусов. Спустя десять лет он стал владельцем крупной сети ресторанов и большую часть прибыли жертвовал в центры помощи наркозависимым. Повзрослевшая Ким Хён Джу так и не узнала правды о своих настоящих родителях. С пеленок она купалась в любви четы Ким и своего старшего брата Нам Гю.

Дэ Хо

      Боль пришла первой. Тупая и вязкая, будто кто-то влил в меня ведро раскаленного металла и скрутил в тугой узел все внутренности, предварительно растянув их в длинную ленту. Я попытался вдохнуть, и вся боль сконцентрировалась в области грудной клетки. Больница. Это я понял не сразу. Только когда глаза привыкли к свету, я различил капельницу, металлическую стойку и простыни, пахнущие стерильностью. Подобного на играх не было и быть не могло.       Почему я здесь?..       Пальцы задрожали, когда я коснулся повязки на животе. Бинты скрывали глубокий порез, который нанесла мне Хе Вон своим ножом. Ее имя тихо сорвалось с губ само, и от этого имени стало больнее, чем от раны. Я закрыл глаза, пытаясь вспомнить, что предшествовало моей отключке. Взгляд девушки был таким равнодушным, когда я терял сознание, упав перед ней на колени. Ее ладони были испачканы моей кровью, а она даже не… Твою мать, а дальше пустота — я ничего не помнил.       Я не знаю, сколько времени прошло с того момента, как я оказался в этой больнице. Медсестра сказала, что я счастливчик, но на мои вопросы отвечать отказалась. Я только смог узнать, что мое лечение оплатил некий Ким Тэ Хён. По запросу в интернете нашлись сотни, если не тысячи, статей о популярном айдоле, и я не думаю, что он был хоть как-то причастен к моему своеобразному спасению и играм. По факту я ничего не знал, но я был жив.       Хе Вон. Почему от одной мысли о ней сердце сжимается так, будто я потерял что-то невероятно важное? Я пытался представить ее голос, смех, касание рук, но тело сразу бросало в холод. Может и сердце билось не от того, что я чувствовал что-то приятное на ее счет. Она меня ранила, хотела убить, а не спасти. Хе Вон меня предала. Не удивлюсь, если она стала победительницей и забрала все деньги. В ней было нечто странное и пугающее, что я старательно игнорировал на играх, а теперь, лежа на больничной койке с дырявым животом, осознал. Вероятнее всего меня спас какой-нибудь вип-гость из жалости, по крайней мере это самая реалистичная версия моего выживания.       Я действительно счастливчик.       Когда дверь палаты открылась, я не поверил своим глазам. До боли знакомые голоса наполнили помещение и четыре родные фигуры, толкаясь, вбежали внутрь — пришли мои старшие сестры.       — Дэ Хо!.. — Га Рам обняла меня так крепко, что я зашипел от боли и заволновался, что швы разойдутся.       — Осторожнее, он только после операции! — сквозь слезы закричала Да Сом. — Врачи и так нас пускать не хотели, дура!       Я был рад их видеть.       — Господи, мальчишка, мы думали, тебя уже нет, — насмешливо сказала Ён Джа, старшая, но с усталостью в голосе, которой раньше я за ней не замечал.       А Кён Сун просто стояла у окна и смотрела, будто боялась, что я умру, если она подойдет слишком близко. Она всегда была такой нерешительной.       Мои родные и любимые сестры. Я не видел их... сколько? Недели? Месяцы? До игр мы достаточно давно не пересекались, так как они были заняты работой и воспитанием своих детей, моих племянников. Как же сильно я недооценивал быстротечность времени.       Сестры задавали много вопросов, ответы на которые я не знал или не мог дать, но потом ослабили напор, увидев мою растерянность, и рассказали, как нашли меня, не забыв упомянуть этого загадочного Тэ Хёна и звонок с неизвестного номера от какой-то девушки. Я слушал и кивал, но внутри звучал только один вопрос: где Хе Вон? Могла ли она позвонить моим сестрам?       Я не стал грузить сестер лишними подробностями, поэтому соврал, что на меня напали коллекторы. Мне, к сожалению, поверили. Сестры помогли погасить малую часть от долга и сняли мне комнату в неплохом общежитии. Мне не хотелось жить с кем-то из них. Говоря честно, мне вообще ничего не хотелось.       Минуло полгода.       Полгода бессмысленного существования, как в тумане, потому что привыкнуть снова жить оказалось не так легко. Я был сломлен, раздавлен и предан. Я жил один в крошечном кошивоне, работал официантом в ресторане в деловом квартале среди людей в дорогих костюмах, которые надменно заказывали бизнес-ланчи и уходили обратно в свои стеклянные небоскребы страдать в офисах. Реальность казалась чужеродной и отталкивающей. Я просто носил подносы и наблюдал, как настоящая жизнь течет мимо меня. Иногда, когда я оставался на ночную смену, повара разрешали мне им помогать — чистить овощи, раскладывать зелень, ничего сложного. Медитативная работа это отличный способ не думать. Так мне казалось, пока однажды я не поймал себя на том, что стою над плитой, забыв обо всем, но чувствуя себя свободным.       Запах чеснока защекотал ноздри, тихое шипение масла походило на звук весеннего дождя, легкий дым, исходящий от мяса и поднимающийся к вытяжке, пробудил во мне аппетит. Я так давно не акцентировал внимание на столь простых мелочах, которые и делали жизнь настоящей. Впервые за долгое время я почувствовал, что могу что-то создавать. Не разрушать, не прятаться в страхе, а создавать. Как будто, если я приготовлю блюдо правильно, кто-то где-то тоже сможет почувствовать хоть крошку того спокойствия, которого мне самому не хватает, и насладиться вкусом еды. Шеф заметил проснувшееся во мне рвение к готовке. Сначала он усмехался, что официант решил стать кулинаром, но потом стал оставлять меня на кухне все чаще.       Приготовление еды стало моей отдушиной.       Я научился не бояться ножей.       Крыша над головой была, долг постепенно уменьшался, работа приносила удовольствие, психотерапевт замечал позитивную динамику — все постепенно менялось в лучшую сторону. Мир начинал обретать краски, возвращались запахи, да и кошмары почти перестали сниться. Я попытался найти «Пентагон», клуб, в котором Хе Вон работала до игр, но я потерпел неудачу. Заведение было закрыто на ремонт, а с их сайта пропали все номера. Выдохнув, я отпустил Хе Вон, оставив все попытки найти доказательства ее существования. А потом… Она нашла меня сама. Пришла в теплый солнечный день в ресторан, одетая с иголочки в люксовые бренды, и холодно, но так по-родному улыбнулась, а затем сняла темные очки и хитро посмотрела на меня двумя глазами — настоящим и качественным протезом.       — Давно не виделись, Дэ Хо, — сладко протянула Хе Вон. — Скажи мне, а ты сейчас счастлив?       И я понял, что боюсь ее, но хочу сам надеть ошейник и позволить Хе Вон снова разрушить мою жизнь, а затем собрать заново, как пазл. Я увяз. Сердце пропустило удар, а затем быстро-быстро забилось в груди.       Хе Вон застала меня в невероятно уязвимый момент. Она знала, что я никуда от нее не денусь, и была права. Я попался на крючок, и да, я был счастлив.