Стекло и сахар

Хоумлендер стояла под потоками воды, улыбаясь до боли в скулах: по задумке маркетингового отдела Хоумлендер должна позировать на фоне бушующего ненастья, урагана, который не страшен суперу, а на деле Дженни буквально поливали из шланга, направив в ее сторону мощный вентилятор. Вода заливалась в сапоги, и те промокли насквозь, плащ отяжелел, волосы противно липли к шее и щекам; Дженни устала и замерзла, а об тупую физиономию фотографа хотелось расколоть камеру, но Хоумлендер по-военному расправляла плечи, поворачиваясь рабочей стороной, и мысленно прожигала лазером череп визажиста, который покрыл ее лицо таким слоем косметики, что ей казалось, словно щеки и лоб облепили сырой глиной. — Больше уверенности, — скомандовал фотограф, какой-то донельзя известный хуй, которого Мэдлин переманила из «Vogue». — Америка — это ты, детка. Так покажи, как надо быть одной из величайших стран в мире! Дженни в глухой ярости скрипнула зубами; если бы ее не поливали холодной водой как долбаный фикус, было бы намного проще, однако концепт утвердила сама Стиллвел, вот и приходилось терпеть. Они с Мэдди и так много ссорились в последнее время, и Хоумлендер не хотела усугублять ситуацию. Не потому, что боялась старую суку, просто их столько связывало, и Дженни… черт, Дженни хотелось, чтобы Мэдди погладила ее по волосам, поцеловала в лоб и сказала, что верит в свою девочку. Но нет, Стиллвел скорее откусит себе язык, свой лживый, ядовитый язык, чем похвалит Дженни, которой становилось так тягостно и душно под опекой Мэдлин. Стиллвел просто не хотела терять контроль над супером; а Дженни хотелось свободы. Она это заслужила, мать вашу! — Перерыв! — выкрикнул фотограф, опуская камеру. — Ты прелесть, милая. Теперь понимаю, почему Америка тебя любит. — Нахуй вас и вашу Америку, — беззвучно пробормотала Дженни и знобко передернула плечами; она уже хотела позвать ассистентку, эту тупую пизду, которую носило хер знает где, когда на плечи Хоумлендер опустилось махровое полотенце, а прямо перед лицом оказался картонный стаканчик с кофе. Дженни свела глаза к переносице, глуповато моргнув, и показательно задрожала от холода; специально, чтобы Дэй ее обнял. — Замерзла? — Дэй всунул стаканчик в ладони Дженни, обеспокоенно всматриваясь в ее лицо; между его бровей залезла сердитая морщинка. — Что за идиот это придумал?.. — Не идиот, а полный долбоеб, — от души выругалась Хоумлендер; она сделала большой глоток латте, глядя на Дэя сквозь ресницы, — меня поливают так, словно хотят утопить. — Станет лучше, если я скажу, что ты все равно отлично выглядишь? — слабо улыбнулся Дэй; Дженни кокетливо повела плечом. — Я так хороша, что ты готов сорвать с меня мокрые тряпки прямо здесь?.. — проворковала она; Хоумлендер подалась навстречу к Дэю, рассчитывая на поцелуй, как внезапно над головой супера что-то зашипело, загудело, провисший шланг с душевой лейкой задрожал и исторг мощную струю воды под визг кого-то из стилистов. Дженни успела только вздохнуть, как вставший перед ней Дэй закрыл Хоумлендер собой. Его волосы, светлые до белизны, намокли мгновенно. Дэй морщился, но не отступил, заслоняя Дженни от потока воды, и Хоумлендер умилилась до слез. Какой же он милый… и мокрый. Теперь уже Дженни хотелось его раздеть. Не будь Дэй таким сексуальным, она бы выжгла глаза тем тупым ебланам, которые облажались с реквизитом.