19. Осита
22 марта 2025 г., 20:16
Джуджу позвонила, чтобы сказать, что мы встречаемся в спортивном клубе в воскресенье. Она и Элизабет уже были там, когда я пришёл, сидели достаточно далеко друг от друга, чтобы я понял, что они всё ещё ссорятся, хотя их тела неосознанно были повёрнуты друг к другу. Джуджу постукивала ступнёй по траве, скрестив ноги. Элизабет почти не двигалась. Я чувствовал, как гнев тихо копился внутри неё, пока она сидела в пластиковом кресле, уставившись в пустоту.
С того дня в мужской части дома мы с Элизабет старались не находиться рядом слишком часто. Когда она и Джуджу начали встречаться, стало сложнее избегать друг друга, так как мы все были связаны Вивеком — которого она простила гораздо быстрее, чем меня, кстати. Но без проблем. Я оставался в Оверри и занимался своими делами, и всё было спокойно. Кроме того, та Элизабет, с которой я был, сильно отличалась от той, кем она была сейчас, с её выбритой головой и толстым подводкой для глаз. Другие девушки носили бы большие серёжки и помаду, чтобы компенсировать стрижку, как будто они всё ещё в школе, но Элизабет явно не волновало это. Иногда мне хотелось сказать ей, что она выглядит настолько лесбиянкой, что чудо, что тётя Маджа не поняла, что она спит с её дочерью — но, опять же, я занимался своими делами.
Джуджу встала и обняла меня, когда я подошёл к их столу. Она держала меня немного дольше, чем нужно, и я увидел, как глаза Элизабет сузились. «Спасибо, что приехал так далеко», — прошептала она. Я остался в Оверри после того, как тётя Кавита забрала меня из Порт-Харкорта. Я не мог вернуться в дом Вивека, но горе всё равно дотянулось и до моего дома. Моя мама много плакала, хотя я никогда не знал, из-за того, что он умер, или из-за того, что она позволила ему ускользнуть из её рук. Я никогда не спрашивал. Мой отец не часто бывал дома и почти не разговаривал с моей мамой. Я знал, что он хотел быть рядом с дядей Чикой, и его убивало то, что их жёны вырыл пропасть между ними.
«Мы братья», — сказал он однажды, когда я спросил, как он, с удивлением и недоверием в голосе. «Мы всё ещё братья, но он не хочет говорить со мной». Я чуть не сказал, что знаю, каково это — потерять брата, но это было слишком сложное чувство, чтобы выразить его словами, так что я оставил его при себе.
«Ты сказала, что это важно», — напомнил я Джуджу, когда мы разомкнули объятия.
Джуджу шмыгнула носом и вытерла его. «Это так. Мы просто ждём остальных».
«Элизабет», — поздоровался я, кивнув ей.
«Осита». Она бросила на меня взгляд и натянуто улыбнулась, не разжимая губ. Её тон был колючим. «Рада, что ты смог приехать».
К тому времени я понял, что Джуджу, должно быть, рассказала ей о моих отношениях с Вивеком. Я не был удивлён её враждебностью, и мне было всё равно, чтобы поднимать шум из-за этого. О чём тут спорить? Мальчик мёртв. Я сел и стал ждать, поглядывая на Джуджу. Она выглядела измученной. Она расплела свои светло-каштановые волосы из обычных косичек и собрала их в небрежный пучок; у неё были мешки под глазами, никакого блеска для губ, и всё же она была красивее, чем когда-либо, даже выглядя так, будто вот-вот сломается. Это было странно — следующей мыслью было: Вивек хотел бы, чтобы я позаботился о ней. «Как ты?» — спросил я.
«Она в порядке», — резко ответила Элизабет. Я чуть не огрызнулся в ответ, но тут пришли Сомто и Олунне, и мы все начали здороваться, переставлять стулья, передавать меню. Джуджу и Элизабет пришлось сдвинуть свои стулья, чтобы освободить место для Сомто и Олунне, разрушив маленькое силовое поле между ними. Они вернулись к своему прежнему взаимодействию, их голоса сплетались в одно полотно. Мы сделали заказ официанту, затем Олунне повернулась к Джуджу. «Ладно, — сказала она. — О чём речь? Зачем мы выдернули Оситу аж из Оверри?»
Джуджу и Элизабет посмотрели друг на друга, и Элизабет слегка кивнула. «Покажи им», — сказала она.
Джуджу полезла в свою сумку и достала красочный конверт, на котором улыбались яркие лица. «Я проявила это на днях с камеры Вивека, — сказала она, передавая конверт Сомто, которая сидела рядом. — Я… я думаю, мы должны отдать их тёте Кавите».
Сомто открыла конверт и резко выдохнула. Она посмотрела на Джуджу, расстроенная.
«Ты фотографировала его таким?»
Челюсть Джуджу напряглась. «Он хотел этого. Я должна была сказать ему нет?»
Сомто закрыла конверт, не взглянув на остальные фотографии внутри. «Значит, люди в фотоателье тоже видели это?»
Элизабет закатила глаза. «Включи мозг, — сказала она. — Конечно, видели. И что с того?» Олунне протянула руку через стол и взяла конверт у сестры. «Ты уже видела их, Элизабет?»
«Я ходила с Джуджу забирать их».
Сомто выглядела взбешённой. «Ты не должна была делать эти снимки, Джуджу. Мне всё равно, хотел ли он этого. Что, если кто-то найдёт их? Что, если кто-то в фотоателье сделал свои копии?»
«Ты её не слышала?» — Олунне перебирала фотографии; её голос был мягким, почти изумлённым. — «Она хочет показать их его матери».
«Ты с ума сошла, — сказала Сомто Джуджу. — Ты меня слышишь? Ты не в своём уме. Тётя Кавита никогда не должна увидеть это. Ты представляешь, что это с ней сделает?»
«Я думаю, она должна знать». Голос Джуджу звучал неуверенно, испуганно.
Элизабет положила руку на её руку. «Ты знала его лучше всех», — сказала она.
«Его больше нет!» — выкрикнула Сомто. Элизабет бросила на неё взгляд, и она понизила голос. «Его больше нет, — повторила она. — Его уже похоронили. Какой смысл показывать ей это?»
Олунне передала мне фотографии, и я взял их, моё сердце билось быстро. Я уже знал, что увижу, что это ударит меня в грудь, как несущийся грузовик. Я не видел его фотографий с момента похорон.
«Ты не видишь, какая она сейчас, — возразила Джуджу. — Она всё время задаёт вопросы. Она не остановится. Она хочет знать, что с ним случилось».
«Мы не знаем, что с ним случилось», — сказала Олунне.
«Ну, она думает, что мы знаем. Или, по крайней мере, что я знаю, просто потому что он у меня последней был в доме».
«Она приходила к нам, но перестала», — сказала Сомто.
«Да, потому что это я её беспокою! — парировала Джуджу. — Ты знаешь, она поссорилась с моей мамой из-за этого? Мама даже сказала, что она больше не должна приходить в дом — после всех этих лет их дружбы. Так что теперь она просто звонит на наш домашний телефон всё время, умоляя меня вспомнить что-то, что я ей не говорила».
«И это ты хочешь ей рассказать?» — брови Сомто были подняты в насмешке. — «Ты не думаешь, что это вызовет ещё больше вопросов?»
Джуджу пожала плечами. «Это правда. Она знает, что он что-то скрывал. Почему бы нам просто не показать ей?»
«Потому что женщина почти сошла с ума, Джуджу». Олунне сказала это так, будто констатировала факт. Я продолжал просматривать фотографии, глянец скользил в моих пальцах. Вот и я на одной из них, улыбаюсь в камеру. Я помнил этот снимок. Джуджу сделала его ближе к вечеру, когда солнце садилось и превратилось в полосу на стене её спальни. Свет резко разрезал моё лицо, отбрасывая тень на мою улыбку. Я положил фотографию вниз стопки и продолжил просматривать остальные, пока девушки спорили.
«Элизабет, пожалуйста, забери свою девушку, — сказала Сомто, разводя руками. — Она не перестаёт нести чушь».
«Нет, но серьёзно». Олунне повернулась к Элизабет. «Ты думаешь, мы должны рассказать тёте Кавите?»
Элизабет прикусила губу. «Слушайте, — сказала она, — рано или поздно все секреты раскрываются. Это просто вопрос времени. И чем дольше это длится, тем хуже потом». Она подняла и опустила одно плечо. «Мы все знаем это по опыту, да?»
Я почти почувствовал, как Джуджу вздрогнула, и понял, что она думает о своём отце. Или, может быть, о секретах, которые она скрывала от Элизабет.
Сомто это не убедило. «Как она узнает? — спросила она. — Ты ей расскажешь? На самом деле, кроме всех нас здесь, кто вообще знал об этом?» Никто ничего не сказал. «Вот именно. Так что, пока кто-то из нас не решит открыть свой большой рот, тётя Кавита ничего не узнает. У вас нет никакого уважения. Пусть женщина помнит Вивека таким, каким она его знала, чёрт! Что вы себе позволяете? Я что, единственная здесь с мозгами?»
Олунне сложила руки и кивнула. «Зачем создавать проблемы?» — сказала она.
Джуджу и Элизабет посмотрели друг на друга. «Два против двух», — сказала Элизабет, и все повернулись ко мне.
«Я думаю, Осита должен решить», — сказала Джуджу.
Сомто цокнула языком. «Почему он?»
Моё сердце забилось чаще. Неужели Джуджу собиралась рассказать им о нас?
Олунне шлёпнула сестру по руке. «Дура. Вивек — его кузен. Мы говорим о его семье».
Джуджу кивнула. «Она твоя тётя. Ты решай».
Рот Элизабет искривился в усмешке. «Да, — сказала она, её голос был слащавым. — Он был твоим кузеном». Она смотрела мне прямо в глаза; я видел её отвращение. Мне было интересно, сколько Джуджу рассказала ей, хотя имело ли это сейчас вообще значение.
Джуджу ненадолго бросила взгляд на Элизабет, затем снова повернулась ко мне. «Она должна знать?»
Я открыл рот, чтобы ответить, но тут принесли нашу еду, и я проглотил слова. Мы все на мгновение замолчали, переставляя вещи, чтобы освободить место на столе.
После того как официант ушёл, Джуджу взяла кусочек жареного ямса и продолжила ждать моего ответа. Элизабет начала есть свою суя, её глаза были устремлены на моё лицо. Сёстры дули на миску с перцовым супом, которую они делили, а я уставился на свою тарелку, разглядывая маслянистый угба и черноту жареной улитки. Запах был насыщенным и густым.
«Покажи ей», — сказал я, удивив даже самого себя.
«Господи Иисусе», — произнесла Сомто.
Джуджу подавилась кусочком ямса. «Подожди, серьёзно?» Она не ожидала, что я соглашусь. Она думала, что я захочу скрыть правду.
«Покажи ей их», — повторил я, закрывая конверт и возвращая его Джуджу.
«Вы убьёте эту женщину, — сказала Сомто. — Придурки».
Я проигнорировал её. «Ты права, — сказал я Джуджу. — Ей нужны ответы. Мы все притворяемся, что его не убили. Как будто смерть Вивека была чем-то нормальным».
«Но мы знаем, почему его убили», — пробормотала Олунне, тыкая соломинкой в свой стакан.
«Вот именно, — сказал я. — Мы знаем. Но она нет. Так что покажи ей, чтобы она могла понять. Чтобы она перестала задавать вопросы».
«Если ты думаешь, что это заставит её перестать задавать вопросы, ты сумасшедший». Сомто взяла ложку и размешала ею суп.
«Нет, она продолжит задавать вопросы. Но они будут другими. И, возможно, это будут вопросы, на которые мы сможем ответить».
Джуджу выглядела так, будто вот-вот заплачет. «Спасибо, — сказала она. — Я просто не могу так врать».
«Господи, — сказала Олунне. — Это будет безумие. Если ты расскажешь ей, все наши родители узнают. Это значит, что они будут задавать нам вопросы. Всем нам. Почему мы позволили всему этому произойти. Почему мы не сказали им».
«Это не их дело», — сказала Джуджу.
«Неужели? Я хочу быть там, когда ты скажешь это своей матери. Уверена, она поймёт». Олунне бросила соломинку в стакан и скрестила руки. «Это будет катастрофа. Они нас убьют».
«По крайней мере, мы живы, — сказала Джуджу. — Вивек нет».
За столом воцарилась тишина. Затем Сомто закрыла лицо руками и простонала. «Не могу поверить, что ты заставляешь нас сделать это».
Я уставился на свою еду, аппетит пропал, грудь сжалась от вида его фотографий. «Мне нужно возвращаться в Оверри», — сказал я, вставая. Девушки посмотрели на меня с удивлением.
«Ты не останешься у тёти Кавиты?» — спросила Сомто.
Я покачал головой. «Я сказал маме, что вернусь сегодня вечером».
«Тебе стоит остаться, — сказала Олунне. — Небезопасно ехать в Оверри так поздно».
«Всё в порядке. Я делал это раньше».
Джуджу встала. «Я провожу тебя», — предложила она. Я попрощался и наблюдал, как Элизабет смотрит на неё, пока мы уходили от стола. Мы прошли через главное здание и холл, остановившись прямо у ворот.
«Ты уверен, что тебе нужно уезжать?» — спросила Джуджу.
Она стояла близко ко мне, но я не хотел отступать. «Уверен, Элизабет будет рада, что я уезжаю», — сказал я.
«Не обращай на неё внимания. Ей просто было тяжело, когда она узнала, понимаешь?»
Я не знал, что сказать на это — о том, что её девушка узнала о моих отношениях с моим кузеном — так что мы просто стояли под светом фонаря несколько минут.
«Если ты не хочешь оставаться у тёти и дяди, я понимаю, — сказала Джуджу. — Я бы тоже не хотела спать там без Вивека. Ты знаешь, что всегда можешь переночевать у меня».
Я рассмеялся. «Представь, что скажет твой отец».
«Он в командировке. На этот раз действительно по работе. И мама знает тебя, ты уже оставался раньше. Это не проблема».
«Спасибо, но я в порядке. Мне пора».
Джуджу обняла меня, и я крепко обнял её в ответ. Снова пришла мысль: Вивек хотел бы, чтобы я позаботился о ней. Но я не был им, и я не мог заменить того, кем он был для неё. Я не вписывался в этот пазл. Она помахала мне, когда я отпустил её, и я помахал в ответ, направляясь к главной дороге. Я знал, что она всё ещё стоит там, одна под светом, наблюдая, как я ухожу
На автобусной остановке я купил бутылку воды и пил её медленно. Было глупо беспокоиться о ней, сказал я себе. Она справлялась прекрасно до того, как я появился, как и все мы. Как будто жизнь родителей Вивека не остановилась, по крайней мере во всём, что было важно, даже несмотря на то, что им приходилось просыпаться утром и наблюдать, как солнце движется по небу. Может, мы все притворялись, что всё в порядке, потому что мир не давал нам другого выбора.
Внезапно я почувствовал себя истощённым, совершенно опустошённым. Я сел на скамейку и уставился на то, что творилось вокруг. Мой автобус приехал и уехал, а я сидел там, крики кондуктора «Оверри! Оверри!» звенели в моей голове. Когда огни автобуса исчезли в ночи, я смирился с решением, которое принял, и нанял извозчика до дома тёти Маджи. Он высадил меня у цветочного забора. Я перепрыгнул через него в месте, где не было растений. Я написал Джуджу, стоя возле задней двери: «Я внизу». Прошло всего несколько минут, прежде чем щёлкнул замок, и она открыла железную дверь.
«Сними обувь», — прошептала она, снова запирая дверь. Держа обувь в руках, я на цыпочках последовал за ней, и мы поднялись по лестнице, едва дыша, пока не оказались в безопасности в её комнате, и она заперла дверь за нами. «Я рада, что ты вернулся», — сказала она.
Я не ответил. Я оглядывал комнату, задаваясь вопросом, почему я вообще думал, что дом дяди Чики будет слишком болезненным напоминанием о Вивеке, когда многие другое воспоминания были здесь, в этом доме. «Может, мне не стоило приходить», — сказал я.
«Ну, уже поздно». Она забралась в кровать, на ней была хлопковая ночнушка, заканчивающаяся выше колен. «Ты можешь хотя бы поспать, пока ты здесь».
Я колебался. «А как насчёт гостевой комнаты?»
Джуджу села, опершись на подушки, и вытерла лицо рукой. «Осита. Пожалуйста. Я не могу…» Она раскрыла ладони и опустила их на покрывало. «Я просто не могу».
Её глаза наполнились слезами, и я снял брюки, расстегнул рубашку и забрался в кровать в майке и боксёрах. Позаботься о ней. Она выглядит такой одинокой.
«Прости, — сказал я, притягивая её к своей груди. — Тсс, всё в порядке. Прости».
Она расплакалась, приглушая рыдания, чтобы они не просочились под дверь и не добрались до комнаты её родителей. Я ничего не говорил. Просто держал её, пока она дрожала от горя, и плакал тоже, но тихо, мои слёзы смачивали её волосы. Было невозможно не скучать по нему, когда я был с ней; как будто кто-то вонзил лопату мне в грудь, а затем вытащил её, забрав всё содержимое, оставив за собой лишь воющий хаос. Боль сгущалась, пока я тоже не зарыдал, пытаясь загнать её в пространство между шеей и плечом Джуджу, обнимая её, как будто пытаясь спасти себя, а не только её. Я потерял счёт времени, мучимый воспоминаниями о нас троих, когда он был жив и счастлив; воспоминаниями о Олунне, Сомто и Элизабет, когда мы все играли в «Монополию», а Вивек жульничал; когда он учил нас играть в пасьянс настоящими картами; когда он танцевал, и девушки танцевали с ним, и я думал: «Боже, прости меня, я действительно люблю его, правда люблю»; когда он был ярким, блистательным и живым, мой кузен, мой брат, любовь моей грешной жизни.
***
Была глубокая ночь, когда я очнулся с икотой. Должно быть, мы плакали до тех пор, пока не уснули или не впали в какое-то оцепенение. Джуджу шмыгнула носом и села, её лицо было в следах слёз, а глаза красными. «Ты выглядишь ужасно», — сказал я, садясь рядом с ней. «Говори за себя», — парировала она, вытирая лицо. Я улыбнулся и откинул её волосы назад. «Ты в порядке?» Она прислонилась головой к моему плечу. «Я в порядке. Я так давно не плакала о нём. С тех пор, как впервые услышала». «Я вообще так не плакал о нём». Она посмотрела на меня. «Правда?» Я кивнул. Больше нечего было сказать. Джуджу положила руку на мою грудь и слегка сжала, как будто понимала меня. «Что мы скажем твоей маме утром, когда она увидит меня?» — спросил я. «Не волнуйся, она уходит около восьми. Она нас не побеспокоит». Она соскользнула с кровати и подошла к своему CD-плееру. «Что ты делаешь? — спросил я. — Ты включаешь музыку? В такое время?» Джуджу рассмеялась. «Мама привыкла. Мне нравится засыпать под что-нибудь». Она вставила альбом Мэрайи Кэри «Daydream», пропустила песню и нажала «play». Я напрягся, когда музыка началась с перезвона колокольчиков. «Только не эту», — сказал я. Это была её любимая — она часто включала её, когда Вивек был жив. Было больно слышать голос Мэрайи, звучащий под медленное пианино и мягкие ударные, но Джуджу не выключила её. Вместо этого она медленно подошла, расслабленно двигаясь в такт, ночнушка мягко колыхалась вокруг неё. Её волосы были распущены и качались на плечах. «Я сказал, не эту». Джуджу забралась на кровать и села верхом на меня. Боль в груди была почти невыносимой, но она взяла моё лицо в свои руки, и её глаза впитывали боль, сочащуюся из моей кожи. «Всё в порядке», — прошептала она. Я закрыл глаза, потому что не хотел снова плакать. «Всё в порядке». Я почувствовал её поцелуй, вкус её побежавших из глаз слёз. Я провёл руками по её спине и впился пальцами в её позвоночник, целуя её в ответ. Я почти чувствовал, как её волосы скользят по моим плечам, её сильную ладонь на моей шее. Мои слёзы скапливались в уголках рта, и она, прежде чем я осознавал это, слизывала их вместе со своими. Мы наполняли наши рты солью, переплетались языками и глотали влажное горе. Я снял майку, и Джуджу приподнялась, чтобы я смог снять и боксёры, затем подняла руки, чтобы я стянул её ночнушку. Голос Мэрайи обвивал нас высокими нотами, звучанием разбитого сердца, которое омывало нашу кожу тысячей иголок. Джуджу наклонилась к тумбочке, а я целовал изгиб её шеи, ключицу, мягкое плечо. Она вернулась к моему рту и разорвала упаковку презерватива, снова приподнявшись, чтобы надеть его. Я ахнул, когда она опустилась обратно, её колени впивались в матрас, её руки словно клейма жгли меня. Я представлял Вивека за ней, его ноги переплетённые с моими, его рот на её спине; представлял, что могу протянуть руку за неё и встретить его предплечья, притянуть его ближе, пока мы все не прижмёмся друг к другу. Но когда мои руки протянулись, я схватил только воздух, неподвижный и горячий. «Его здесь нет», — прошептала Джуджу, как будто читая мои мысли. Я вернул руки к ней, положив их на её бёдра, пока она двигалась. «Я знаю, — сказал я. — Я здесь для тебя». Но он был здесь, даже если только в наших воспоминаниях о нём — он был здесь, потому что его отсутствие было здесь. Мы не возражали. Он бы не возражал. Он бы улыбнулся этой раздражающей улыбкой, лёг рядом с нами и наблюдал, счастливый. Как он мог исчезнуть, если полностью захватил нас и не отпускал даже сейчас? После этого Джуджу лежала, положив голову на мою грудь. «Я никому не сказала», — тихо произнесла она. Я слегка повернул голову. «Ты никому не сказала что?» «Что ты приходил искать его в день его смерти. После того как он ушёл отсюда. Я не сказала твоей тёте». Я провёл рукой по её плечу. «Спасибо». «Ты не нашёл его, да? Это то, что ты мне сказал». Она звучала как маленькая девочка. Я поцеловал её в макушку, благодарный, что она не видит моих глаз. «Нет, — сказал я. — Я не нашёл его. Спи». Она прижалась ко мне, и я слушал, пока её дыхание не выровнялось. Я не спал, уставившись в потолок, задаваясь вопросом, правильно ли я поступаю, продолжая лгать. Темнота потолка смотрела на меня в ответ и, как всегда, молчала.
