Скрежет и биение сердца

Серый сигаретный дым развеивался в морозном московском воздухе, оставляя после себя лишь горьковатый привкус сожжённого табака и бумаги на губах курящего. Крупные грубоватые пальцы слегка подрагивали от внезапно нагрянувшего на них холода, ведь тепло горящего фитилька не успевало добраться до конечностей, которые так в нём сейчас нуждались. В голове пролетают обрывки разговора, произошедшего накануне. «-Алло, Антон? - Голос слегка дрогнул от внутренних переживаний, которые колючей проволокой обволакивали его широкие плечи. -Он… отдыхает. Это Дима. - Мужчина по ту сторону телефона слегка откашлялся, прочищая горло от долгого молчания. -А… - Тишина. Глухая, острая. Такая, что внутри от неё начинают жалобно скулить все положительные эмоции. -Ты что-то хотел? -Я… хотел с Антоном поговорить. Когда… он сможет? - Тугой узел завязывался где-то в районе солнечного сплетения, не позволяя сделать новый вдох. Предчувствие подкрадывалось на цыпочках, почти что парило над его сознанием. -Олег… тут такое дело… -Дим, когда… -Не знаю. Я не знаю. - Послышался тяжёлый выдох. - На днях произошло не очень хорошее событие, подкрепленное его внутренними переживаниями и… ему просто нездоровится, он сейчас п… -Какое событие? - Всё внутри оборвалось. Разбилось на тысячу мелких крупиц.  -Ну… - Диме было безумно тяжело говорить такое единственному родственнику парня, ведь, по сути, он должен был в первую очередь сообщить о произошедшем именно ему. Не Денису, Не Илье - ему. Но его мысли, переплетённые с последним разговором с Фероньевым-младшим не давали право влезать в безумно шаткие сейчас взаимоотношения братьев. - В общем… - Он тяжело выдохнул и сжал металлические перила балкона, на который вышел, дабы иметь возможность спокойно поговорить с мужчиной. -Можно немного более развёрнуто? - Злость накатывала с безумной скоростью, втыкая маленькие шипы в и без того истерзанное переживаниями сердце Олега. -Он подрался. Точнее… это тяжело назвать дракой. Один парень из нашего штаба… Как бы так сказать… набросился и не оставил почти ни одного живого места на Антоне. И теперь он восстанавливается. Но ты не переживай! - Спохватился в один момент Гоксаров, понимая, как сильно мог сейчас испугаться старший. - Он под моим бдительным наблюдением. Пока кроме температуры и… сильных переживаний ничего не было из осложнений.» Голова мужчины обессилено упала на сложенные в локтях руки. Больно. Безумно больно. Внутри загнанной птицей билось сердце, отчаянно жаждущее выбраться из тесной костяной клетки и сбежать к тому, за кого болит. Выдох получился судорожным и резким. Будто рёбра сломали одним только лёгким щелчком по коже.  Он не понимал, что должен делать. Почему это всё происходило именно с ним и его младшим. Почему вся мерзость этого серого и молчаливого мира сошлась клином на судьбах этих двоих? Почему они обязаны справляться с тем, что буквально бросили им в лицо, оставляя стоять в зловонной жидкости из разочарований и страха? Надо было не поддаваться эмоциям. Надо было поблагодарить ещё тогда. Надо было просто забить свою гордость отбивным молотком и выбросить куда подальше. Надо было быть с ним тогда.  Олег взглянул на свои слегка покрасневшие ладони и будто наяву почувствовал, как сквозь них утекает что-то. Подобно песку, оно оставляло на коже неприятное ощущение, слегка царапая.  -Тох, ну почему это всё на тебя свалилось? - Прорычал он в пустоту и сжал кулаки, разламывая последние кусочки самообладания и позволяя им рассеяться в гулкой московской зиме.  Слёзы текли бесконечным градом, обрамляя его обветренные щёки тоненькими полу-ледяными устьями душевной реки. Они вытаскивали из него все колющие режущие воспоминания, мысли, страдания, страхи. Они очищали его сознание от болезненного осознания своей вины перед братом. Освобождали лёгкие и плечи от колючего забора, позволяя хоть немного почувствовать себя вновь живым. Ему хотелось бежать. Куда-то далеко, где не будет его мыслей, его страданий. Где просто не будет ничего, кроме пустоты. Пустоты сознания, пустоты эмоциональной. Чёрт возьми, как он мог настолько проебаться перед своим мелким? Это ведь он должен был быть для него примером и опорой, а не всё с точностью да и наоборот.  Стеклянные глаза прыгали от сугроба к сугробу, пытаясь убежать от собственного белого шума внутри. Он не хотел представлять в голове то, как мог сейчас выглядеть его брат. Он не хотел даже предполагать как тому страшно и больно. Антон ведь всегда отличался тихим, но через чур чувствительным нравом. Он впитывал в себя все страдания человечества и близкого окружения подобно губке для мыться посуды. И именно сейчас, в его грёбанные 17 лет, ему пришлось столкнуться со всем тем дерьмом, с каким люди и спустя 50 лет своей жизни не всегда встречаются. Так ещё и Олег отвернулся и доломал окончательно.  «- Олег, я бы ещё хотел кое-что уточнить… - Дима замялся: не особо хотелось лезть в прошлое этих двоих. Ведь его ещё туда не впустили. Не до конца, точнее. -Да? - Голос резко пропал, оставляя вместо себя лишь шершавый хрип, перекатывающийся по уху его собеседника. -М… просто… когда это всё произошло… Антон, он… да блять. - Тренер чертыхнулся себе под нос, не понимая, как набраться сил и всё-таки задать интересующий его вопрос. - В общем, когда его… кхм, избивали… - Уж очень ему не нравилось это слово. Особенно в отношении его подопечных. Особенно в отношении Фероньева-младшего. - Он никак не защищался. Не пытался дать сдачи, даже себя почти никак не укрывал, поэтому и получил больше, чем мог бы. Ты знаешь, с чем это может быть связано?» Фрагмент разговора снова заставил Олега гортанно прорычать и сорваться на тихий скулёж. Конечно он знал. Даже больше того - он всё видел. Видел, как папа душил Антона. Видел, как начинал бить сильнее, если тот оказывал хоть какое-то сопротивление. Видел, как подросток ломался изо дня в день. Только, черт возьми, не мог ничего сделать.  Самого ведь когда-то отец не пришиб разбитой бутылкой, при чём тоже на глазах мелкого. А всё потому что попытался заступиться за Антона. Попытался вразумить пьяного в стельку родителя. И с того момента они оба договорились не впрягаться за брата при отце. Ибо это заканчивалось не прекрасным спасением их обоих. Это всё в один момент могло сойти до кончины одного из них. Мучительной и болезненной. И теперь, выслушивая от Гоксарова то, что Антон по привычке не сумел отключить и без того травмированный разум, ему становилось лишь хуже. Внутри уже не просто кошки скреблись - там выла и раздирала всё к чертям целая стая неугомонных хаски.  «- Отец… кхм. - Олег прокашлялся, оставляя дрожь где-то вдалеке. Нельзя, нельзя показывать слабину. - Избивал, в общем. И, как ты понимаешь, любое сопротивление давало негативные плоды. -Ясно. - Выдох, лёгкий металический перезвон и новый тяжёлый вздох. - Что ж, спасибо. Антон перезвонит, когда ему будет лучше. -Спасибо. Бывай.» В доме было пусто. Тихо, глухо. Ни одного звука ни снаружи, ни изнутри. Брук спал где-то неподалеку, но даже его невесомое присутствие рассеивалось в стеклянном воздухе вокруг. Электронные часы на тумбочке показывали «02:15», а ни сна, ни желания идти завтра куда-либо абсолютно не было. Его полностью одолевало глупое желание выйти снова на морозную улицу и бежать, бежать, бежать. Куда-то в дальнюю даль, где будет спокойнее. Где не будут давить обстоятельства. Обязательства. Где не будет этого дурацкого нависающего свинцовой тучи чувства вины. Он рухнул на кровать, закрывая лицо ладонями и протяжно выдыхая с кривым стоном. Он устал. От своей же, сука, глупости. Задолбался в край.  И он бы и дальше продолжал закапывать себя в мысленной грязи, если б темноту комнаты не озарил свет от экрана телефона, брошенного куда-то на подушку. Взгляд карих глаз устремился к устройству и пальцы длинной руки схватились за прохладный металл.  -Кого угораздило писать в так… - Он не успел дочитать сообщение, резко принимая сидячее положение и заходя в мессенджер, из которого и пришло уведомление. Антон. Привет 02:46 Мужчина ещё с минуту глупо всматривался в экран, видимо пытаясь найти там ответы на тысячу вопросов, мгновенно всплывших в его голове.  Антон. Мне Дима сказал, что ты звонил. Поговорим? 02:47 Олег закусил губу и запустил как можно больше воздуха в свои лёгкие. Больно. Очень больно. И страшно до безумия. И снова сердце рвётся на части от своей бестолковой гордости и любви к младшему. Антон. Наберу тебя, чтобы ты деньги не тратил 02:49 Спустя несколько секунд на весь экран появилась смешная фотография ещё совсем маленького парня, который сидел на спине у своего брата и что-то кричал тому на ухо. Грудную клетку резко защемило от нахлынувших воспоминаний и эмоций, поэтому Фероньеву-старшему потребовалось ещё около 15 секунд, чтобы собраться с силами и ответить. -Алло? -Привет. - Голос Антона был тихим. Настолько тихим, что, казалось, он ничего и не говорил. -Да… привет. - На выдохе произнёс Олег и сжал телефон до еле слышного скрежета. -Как ты? -Антон, я… - Все мысли будто бы разбежались во все стороны, не позволяя своему хозяину даже и пальцем к ним прикоснуться. -Как ты себя чувствуешь? Как прошёл суд? - Голос юноши на той стороне провода достаточно бойко настаивал на ответах на свои вопросы. Он явно не хотел заставлять своего брата извиняться или делать что-то подобное, зная, насколько тяжело ему подобное дается. -Да паршиво всё. - Олег сдался. Не смог противостоять ни Гордыне, ни Антону. - Бессонница постоянно, на работе завал. А суд… да хуй его. Женю подавили, мне разрешили видеться с детьми и позволили не платить алименты, но…  -Но ты ездить к ним не будешь, а деньги скидывать будешь. -Да я ещё не знаю… -Не ври себе. - Парень произнёс эту фразу с неким напором и с еле уловимыми стальными нотками в голосе.  -Не надо… -Нет, надо. - Антон нервно сжал металлические перила на балконе и гулко выдохнул, стараясь подавить в себе уже разрывающуюся от желания огрызнуться Злость. - Ты не сможешь к ним приехать из-за Жени, на которую жутко зол. А деньги будешь бросать чисто из принципа. - Злость просунула свои красные пальцы к сердцу и ущипнуло его, пропуская импульс по всему телу. Не смог. - Я до сих пор поражен, что ты вообще сегодня мне решил позвонить. Это с каких пор тебя волнует моё состояние, м? По-моему, когда ты остался один и я хотел помочь, ты мне дал таких лещей эмоциональных, что в моей жизни ебейший откат произошёл. То, что я пытался выстроить - разрушилось подобно карточному домику. И что же ты сделал теперь? Ты даже во второй раз позвонить не решился. Ты, блять, даже к детям своим приехать не можешь из-за гребаной обиды. Из-за обиды на женщину, которая тебя не достойна была с самого начала. - Он перескакивал с темы на тему сам не понимая, отчего его так прорвало. То ли от чугунного ржавого замка из обязательств и обстоятельств, что уже был съеден временем и всепоглощающей Злостью. То ли от осознания глубокой обиды на единственного родного человека во всём мира - он и сам не знал. Но гневался, кричал, шипел, хрипел и говорил, говорил, говорил. Говорил отчаянно, с надрывом в голосе. Сначала он говорил о том, какой Олег «дебил» и «придурок последний». Потом сдавленный крик сошел на хриплый шепот с тихими всхлипами. Он говорил обо всём: о его внутренних тревогах, о Диме, о маме, о папе, о самом брате, о фигурном катании, об Олимпиаде. А Олег всё слушал, слушал и слушал. Впитывал, вдыхал соленый воздух вместе со своим младшим. Разделял его боль впервые за долгие годы. Впервые за огромный отрезок времени он вслушивался и слышал его. Слышал, насколько тому было всё время тяжело.  -Прости меня. - Фраза стала подобием золотистой стрелы, пронзающей гнилое сердце какой-нибудь твари, которую благородному эльфу было поручено убить. И тварью этой стала бетонная стена, состоящая из кирпичей «Гордыня», «Эгоизм» и «Отстраненность». И она действительно рассыпалась. Между ними теперь не было преграды - была лишь общая дорога. -Я… прощаю тебя. Огненная пирамида сгорела и оставила за собой лишь мягкий пепел ушедшего времени.