Teach me to fight.

Совсем быстро былая радость и уверенность в том, что в новой работе ему точно повезёт, меняется тревогой. Разве он её достоин? Безусловно, после тех лет мучений и откровенной бедности, которая держалась на волоске от полного банкротства, он заслуживает хоть какой-то награды, но был ли он именно того уровня, чтобы её получить? Достаточно ли его жизненного опыта и знаний, чтобы работать там? Возьмут ли его вообще? Он снова останется на втором месте и снова вне выбора? Джехёна мучают эти мысли на всём пути из супермаркета, из которого он впервые за последние месяцы, а то и годы, тащит огромные пакеты с продуктами с кучей еды, с всякими вкусностями, даже алкоголем, и почему-то тяжесть не была для него неподъёмной. Он тянет весь заслуженный улов с ноткой гордости. Уже разбирая пакеты в квартире, он из раза в раз возвращается к мыслям о том, что будет дальше. Ему нужно придти на собеседование и сказать что-то грандиозное, чтобы его приняли на работу в эту крупную компанию, в которую набирают исключительно специалистов, – Джехён соврёт, если скажет, что не мечтал однажды попасть туда, но понимал, что ему это не светит, – и Мён явно не является специалистом того уровня, который требовала компания. Что скажет Тэсан? Сможет ли он сделать хоть что-то? Кстати о нём. С каждым разом Джехёну удаётся рассматривать его всё лучше и подмечать его разные стороны. Во-первых, он физически осязаем. Джехён случайно дотронулся до него, осознав, что они, вообще-то, одной температуры, и никаких отличий от человека в Тэсане практически не было. Во-вторых, Мён улавливает его страсть к смене облика. Ещё в магазине он чуть не теряет своего нового товарища только из-за того, что вместо красивого высокого юноши-блондина, Тэсан вдруг становится низенькой кореянкой с длинными до пояса волосами, чёрными как смоль, и такими же чёрными глазами, которые сливались цветом с узкими зрачками. И снова Джехён соврёт, если скажет, что его нисколько не расстроила смена облика. Та внешность, в которой он предстал перед ним впервые, уже стала ему привычной, так что терпеть низкую девушку рядом с собой вплоть до возвращения в квартиру неуютно. Но сказать Джехён ничего не может, да и Тэсан вскоре возвращается к первоначальному виду. Джехён не может ему признаться, что боится, потому что это было бы глупо. Он совершил ритуал с кровью, вызвал демона, находится с ним уже вторые сутки, не сводя себя к мысли что сходит с ума, а теперь боится перед собеседованием, которых проходил чуть ли не десятки, каждый раз меняя место работы. Справиться с мыслями помогает вкусная еда. Джехён тут же открывает бутылку вина, наливая себе в бокал и с опаской разрывая пакет пачки снэков, пытаясь убедить себя в том, что её не обязательно растягивать на несколько дней, и он может съесть всё сегодня, а если захочется ещё – безусловно, купить новую. Эта простая истина никак не укладывается в голове. Взглянув на Тэсана, Джехён вздыхает. Тот не обращает на него никакого внимания, лишь бесшумно передвигаясь по квартире и то и дело двигая вещи на полках. Всё это схоже с картиной полтергейста, где вещи перемещаются сами по себе. И, наверно, так и было бы, если бы Джехён не видел Тэсана в том виде, в котором он сам хочет перед ним появиться. – Я переживаю... Что меня не возьмут, – неуверенным голосом говорит Джехён, отрываясь от бокала с вином. Тэсан не оборачивается на него, кажется, даже не обращает внимания, и Мёну кажется, что ему нужно либо повторить, либо закрыть рот вообще, но юноша отвечает, хоть и выдерживает недолгую тишину. – Я сделаю всё. Тебе сейчас нужно только отдыхать, – спокойно объясняет он, поворачиваясь лицом, и теперь, вместо сплошных чёрных глаз, Джехён смотрит в кристально-голубые, с маленькими чёрными зрачками, которые изучали его, будто предмет в музее. Мён сдержанно кивает на его слова. Возражать он не смеет. Тэсан садится перед ним. Джехён отрывается от бокала снова, уже почти допив его содержимое. Кажется, он никогда не привыкнет к этому холодному взгляду мёртвых глаз. Да, Тэсан хоть и выглядит живым, старается выглядеть настоящим, но раскусить его очень легко. И под натиском этого взгляда Джехён так и не может расслабится, пока Тэсан не начинает говорить. – Я так понимаю, у тебя много вопросов ко мне, поэтому опережу твой медленный ум и скажу сам. Я из низших демонов, и моя задача помогать таким неудачникам, вроде тебя. Я должен исполнить подписанный тобой и мной контракт, который ты сжёг, но там, где существуют все демоны, он действует и, по-прежнему, моя главная обязанность – выполнить его от начала до конца, – он завершает свою недолгую равнодушную речь и кладёт руки в замке на стол. Джехён внимательно изучает его позу. Тэсан сидит ровно, будто он аристократ, и ему всю жизнь к спине подвязывали палки, чтобы выровнять осанку. Она какая-то... Неестественно идеальная. А выпирающие вены на руках заставляют Мёна в ту же секунду сглотнуть накопившуюся в горле слюну. И он снова соврёт себе, если скажет, что не находит своего демонического наставника сексуальным. Может, это играет его затянувшееся одиночество. А может, что-то другое. – Это всё? Типа я отдал тебе свою душу, умру через тринадцать лет. Это весь контракт? – Джехён пытается выявить скрытые условия ещё более настойчиво. Тэсан впервые за последнее время усмехается, но почему-то Мён не получает удовольствия от чужого веселья. Джехёну важно знать все аспекты контракта, хоть он уже подписал его. – Ещё ты мне лично должен, – вдруг отвечает Тэсан, заставляя юношу вскинуть брови. Но на такой жест конкретики не поступает, поэтому Мён действует решительно и напрямую. – Что именно? – спрашивает он, совсем не желая выпытывать из демона ответ на свой вопрос. – Раздевайся. К такому заявлению Мён определённо не готов. Он знает, что, по факту, демоны – бесполые существа, а значит ориентации у них нет. Но как Тэсан понял, что Джехёну нравятся парни? Или он просто не оставляет ему выбора? Или всё-таки знал всё изначально, потому и выбрал облик мужского пола, чтобы привлечь Мёна к… Исполнению контракта более эффективно? Вопросы, на которые нет ответов. Ему хочется возразить, хотя бы ради приличия, хоть и мысли идут совсем о другом. Может, это его шанс? За долгое время наконец получить хоть какую-то близость, потому что ласка самого себя не спасала от одиночества, а только глубже закапывала его в осознание, что он нужен только себе. А тут красивый парень, причём демон, сам предлагает ему такое, хоть и это часть контракта, о которой Мён сам не знал. И почему это не прописано в ритуале? Кажется, Тэсан улавливает, что Джехён медлит, потому его же руками, снова овладевая контролем над телом, юноша снимает с Мёна футболку, а после заставляет его встать и пойти в спальню. Джехён ещё не совсем определился, нравится ему происходящее или нет, по крайней мере, возбуждение от предвкушения взлетало до небес, и сердце забилось так быстро, будто тут же должно выпрыгнуть. Они быстро оказываются в постели. Тэсан не медлит, стягивает с него штаны, бельё и проходится взглядом по обнажённому телу. Джехёну кажется, что он совсем давно не чувствовал этого ощущения. Возможно, это и не что-то чувственное и любовное, да и в глазах Тэсана он выглядит как жертва, как кусок мяса в пасти хищника, но почему-то именно это сейчас заставляет Джехёна с придыханием наблюдать за тем, как на стройном, идеальном теле, становится всё меньше одежды, а после Тэсан силой переворачивает его на живот, почти вцепившись пальцами в его талию, царапая нежную кожу. И тут Мён понимает, что никто его жалеть не будет. Джехён успевает подтянуть себе под голову подушку, прежде чем его руки оказываются скручены за его же спиной. Его запястья крепко сжимаются пальцами Тэсана. Больно. Он сжимает руки, не жалея силы, а свободной ладонью разводит его ноги, сжимая ягодицу, снова впиваясь в кожу ногтями. Теперь Джехён чувствует себя, будто он экспонат на выставке, который можно потрогать, посмотреть со всех ракурсов. И Тэсан не стесняется абсолютно ничего, изучая пальцами внутреннюю сторону бёдер Джехёна, царапая их, сжимая, пропуская даже один шлепок, на который Мён реагирует лишь рваным вздохом. Никаких прелюдий. Возможно, Джехёну хочется поцеловать Тэсана, узнать его губы на вкус, но тот ясно даёт понять, что даже смотреть ему в лицо не хочет – потому и фактически утыкает его лицом в кровать. Грубое обращение отдаётся странным жаром в теле. Джехёну всегда думалось, что грубость, это не для него, и она должна обойти его стороной, но сейчас у него нет выбора, да и от долгого воздержания, Мёну кажется, что любое прикосновение Тэсана сейчас может довести его до крайней точки. И крайней точкой становится то, что Джехёну пришлось практически вцепиться зубами в подушку, когда юноша с трудом толкается внутрь. Было больно. Ещё больнее, чем от прижигающего шлепка. Ещё больнее, чем от впившихся в мягкую кожу ногтей. Тэсана совсем не волнует, что Джехён не подготовлен, что не растянут, что нет даже лубриканта, ему на всё плевать, и Мён понимает это через пронизывающую боль, которая иглами проходится по его напряжённым бёдрам. Уткнувшись лицом в подушку он громко выдыхает, но, скорее, это был стон боли, который он сдерживает, лишь бы не привлечь внимание соседей, и выпускает его только в подушку, стараясь минимизировать звуки. Когда Тэсан начинает двигаться, всё происходящее постепенно походит на пытку. Ничего смягчающего его боль нет, только грубые толчки, которые будто разрядами тока отдаются в поясницу и бёдра, а Тэсан, несмотря на боль Джехёна, продолжает двигаться, игнорируя её. Движения бёдер становятся быстрее. Юноше не хватает воздуха в проклятой подушке. На глазах наворачиваются слёзы, которые моментально впитываются в ткань подушки. Он пытается вырвать руки, сделать хоть что-то, подняться, противиться. Вот освободить руки у него получается, но ладонь Тэсана тут же ложится на его затылок, вжимая Джехёна лицом в подушку, двигаясь ближе, толкаясь глубже, резче, насколько позволяет их положение. И Мён мечтает, чтобы Тэсан наконец одумался, хотя бы немного снизил градус его муки. Но так ничего и не происходит. Ладонь с головы Джехёна наконец испаряется. Пальцы впиваются в его талию, двигая Мёна навстречу собственным бёдрам, насаживая тело, дрожащее от боли. Джехён находит в себе силы поднять голову, и с горла срывается стон, почти скулёж, а мокрые глаза в очередной раз наполняются влагой. Только от боли. Пока что Джехён не может не думать о том, что он – лишь кукла в руках кукловода, который будет крутить им, как захочет. – Тэсан... Сука, – он кусает губу, когда по ушам бьёт очередной шлепок бёдер парня о его, а боль распространяется на всю площадь тела ниже пояса. Тэсан не отвечает ему, лишь продолжает то, что и делал до этого. Джехёну остаётся только смириться, упереться руками в постель и скулить, мычать, но ни в коем случае не кричать. Иначе он не сможет объяснить абсолютно ничего, что происходило в этой квартире. Тэсан наклоняется к его спине и хватает его руку, выбивая опору Джехёна, заставляя того снова уронить голову на подушку. И юноша вытягивает руки Мёна, чуть выворачивает их и тянет податливое тело на себя. Единственное, что мучает и пугает Джехёна, помимо основного происходящего, – это собственное возбуждение, оставленное без внимания. Мён даже не может коснуться себя, позволить себе дойти до финала – его руки так или иначе оказываются в плену Тэсана, стиснутые под силой его пальцев. Джехён чувствует, как от боли ему становится не по себе. Кажется, будто он должен потерять сознание от таких махинаций, но этого так и не происходит. И всё же Тэсан подходит к финалу первым, прижимаясь бёдрами к его, останавливаясь, позволяя Мёну передышку. Недолгую. Всего жалкие тридцать секунд спокойствия сопровождаются непривычной вязкой теплотой внутри. Конечно, зачем неземному существу презервативы? Но, наверное, это сыграло им на руку. Мён чувствует, что толчки становятся плавнее, потому что наконец появляется хоть что-то, что можно отдалённо назвать лубрикантом. И Тэсан не останавливается на одном разе, а, почувствовав меньше сопротивления, начинает двигаться быстрее, грубее, шлепки об бедра стали болезненными, а запястья вероятно расцветут синяками через пару часов, как и талия. И такой внешний вид перед собеседованием явно не обрадует его будущее начальство. Его руки снова оказываются на свободе. Джехён тянется к своему возбуждённому органу, чтобы наконец дать телу разрядку, но Тэсан вдруг выходит из него, переворачивает на спину и снова толкается бёдрами внутрь, руками надавливая на ноги, заставляя почти сложится пополам, закидывая их на собственные плечи. Снова грубые толчки, быстрые, Джехёну кажется, что он совсем скоро перестанет что-либо чувствовать, потому что даже боль притупилась, а возбуждённый орган ныл и болел от не полученной разрядки. Хочется дойти до финала прямо сейчас, но никто так ему и не позволяет. Тэсан снова останавливается. Снова это вязкое чувство внутри, и к шлепкам вскоре присоединяются громкие хлюпанья при каждом толчке, который из раза в раз делает Тэсан. – Ты вообще… Устаёшь? – вздыхает Мён, кусая губу, а после рвано выдыхая, когда его ноги неожиданно разводят, а перед глазами появляется лицо Тэсана. – Забыл сказать, что нет, – с долей издёвки говорит Тэсан. И теперь Джехён по-настоящему чувствует себя на пытке. Он не знает, сколько это продолжается. На третьем круге он всё-таки доходит до финала без рук. Облегчение, безусловно, чувствуется. Но его так никто и не отпускает. Тэсан вертит им, будто куклой, то переворачивая на бок, то снова на живот, а потом вовсе усаживая на себя, заставляя Джехёна двигаться самостоятельно. Боли почти нет. Только жжение. Боль вернётся позже, когда все закончится. Сейчас Мён, на удивление, чувствует то самое возбуждение и те самые чувства, которые ожидал почувствовать ещё в самом начале. Но, увы, ради рая пришлось пройти через ад. Если бы он был чуточку умнее, он бы посмотрел на часы. Но почему-то, ему кажется, что проходит явно не меньше часа. И, спустя ещё около тридцати минут, наконец всё заканчивается. Ноги не держат его. Стоя на полу, напротив сидящего на кровати Тэсана, Джехён чувствует, как сильно дрожат его ноги. Как сильно всё болит. Как по его бедру стекает что-то липкое и вязкое, постепенно добирающееся к колену. И Мён тянется стереть это, а после пойти вымыться, но, проведя пальцами по бёдрам, осознаёт, что там ничего нет. Ни синяков на запястьях, ничего нет. И, наверно, – это новая особенность осязаемого только для него Тэсана. Всё, что оставляет он после себя на другом человеке, автоматически становится незримым миражом, который ты можешь чувствовать, но не можешь видеть. И, на дрожащих ногах добираясь до шкафа, Джехён хватает оттуда полотенце. Душ должен помочь смыть всё, что произошло, даже если этого "всего" на самом деле не существует.